Между

Чанбин сбросил вызов сразу же, потому что не был готов услышать, для чего ему нужно было приехать в больницу. Вариантов было не много. Либо Хёнджин пришёл в себя, либо ему стало хуже, или же, о чем он подумал в первую очередь, Хёнджин не выжил. И в двух последних вариантах он не будет в состоянии даже сдвинуться с места, так и останется безвольным мешком валяться на кровати, утопая в своих чувствах. Но его ждали, на него рассчитывали и он никак не мог подвести их. Потребовалось минут пятнадцать, чтобы умыться и одеться, и он уже нетерпеливо ждал такси у ворот дома, нервно перебрасывая из руки в руку сотовый. Он боялся того, что услышит в больнице и на душе противно скреблось, ворочалось чувство сожаления и вины за то, что не успел извиниться. Не успел сказать, что не имел ввиду всех тех слов, что сказал. И не успел ещё раз сказать, как сильно он дорожит Хёнджином. Лучшим и единственным близким другом. Чанбин сдавил пальцами переносицу, его вдруг начало раздражать такси, которое ехало уже три минуты, и все никак не доедет до него. Парень нервно пнул несчастный камень у обочины, закусил губу и шумно выдохнул. Авария была настолько страшной, что весь город о ней знал. Таксисты сейчас максимально соблюдали скоростной режим, и Чанбин был не вправе винить их за это. Когда, уже сидя в машине, он повторил адрес и попросил ехать, водитель лишь молча кивнул. Дорога по пустынным ночным улицам заняла порядка двадцати минут, покинув салон, Чанбин вдруг замер у ворот больницы, не в силах сделать шаг. В кармане куртки нащупав пачку мальборо, он чиркнул зажигалкой и закурил. Гнать от себя прочь негативные мысли не получалось совсем, но где-то на задворках сознания маленьким беззащитным котёнком теплилась надежда на то, что всё будет хорошо. Горький дым обжигал горло, оседая в лёгких тяжёлым ядом и принося расслабление мышцам, но не сознанию. Тянуть дольше было нельзя, да и смысла не было - от судьбы не убежишь. Известие, плохое оно, или хорошее, настигнет его в любом случае. Потушив окурок о мусорку, он бросил его к куче таких же, смятых, впитавших в себя чьи-то слепые надежды и тяжёлые переживания, и сделал шаг в неизвестность. В стенах больницы было тихо, персонал либо дремал, либо бесшумно совершал обход. Чанбин поднялся на второй этаж, привычно повернул в коридор, но никого там не обнаружил, волнение ледяными тисками сдавило грудь, не позволяя сделать полноценный вдох. Или это последствия неумелого курения? Чанбин встал посреди коридора, совсем не уверенный, что нужно делать дальше. Почему-то, мысль вернуться к стойке регистрации, мимо которой он пронёсся быстрее, чем мог бы попасть на глаза помнившему его персоналу, угнетала. Он хотел узнать все лично, от родителей, или от доктора Чона, но никак не от персонала, не имеющего прямого отношения к Хёнджину и его здоровью, хоть это и было эгоистично. За спиной раздались торопливые шаги и Чанбин обернулся, встречаясь взглядом с хирургом. По его лицу ничего нельзя было понять. - Доктор Чон.. - Чанбин сделал шаг к мужчине. - Так и знал, что ты придёшь сюда. Идём, - он чуть повернулся, чтобы вернуться туда, откуда пришёл, а затем мягко улыбнулся. Чанбин впервые видел его улыбку, в глазах защипало и ноги вдруг стали ватными. - Хёнджин приходил в себя. Он сейчас спит, но все самое страшное уже позади. Чанбин поджал губы, ему пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть, но даже этого было недостаточно. Колени тряслись, ему показалось, что он теряет сознание, так сильно закружилась голова. Щеки намокли от слёз, Чанбин осознал, что плачет, уже сидя на полу. Он не мог понять, что с ним, но смех вырывался одновременно с рыданиями, и эти звуки пугали даже его самого. - Ничего, ничего, - он почувствовал тёплую ладонь на затылке, а затем увидел перед собой расплывающийся силуэт доктора - Это нервы накопились, поплачь сейчас, перед Хёнджином плакать запрещаю. Прошло не меньше десяти минут, когда Бин смог взять себя в руки. Он стёр остатки истерики и слёз рукавами свитшота и несколько раз шумно вдохнул и выдохнул. - Порядок? - Порядок, - подтвердил он, и поднялся с пола, оттряхивая со штанин пыль. - Мне можно к нему? - Хёнджина переведут утром в отделение интенсивной терапии, но сейчас он спит, мы перевели его из реанимации временно в другое отделение, и время посещений ещё не наступило, - начал мужчина, придерживая парня под локоть. - Но я пущу тебя, потому что его родителям нужно отдохнуть, а парнишка спрашивал про тебя, когда пришёл в себя. -Балбес, лучше бы о себе думал, - заворчал тот. Они подошли к другим дверям, перед которыми уже сидели родители Хвана. - Бини, - женщина слабо улыбнулась, эта неделя так сильно вымотала её, что не было сил даже на радость. - Он очнулся. Как ты и говорил, наш сильный мальчик со всем справился. Чанбин сжал пальцами переносицу и закусил губу. Снова хотелось позорно разреветься. - Да, мама, - согласился он, обнимая хрупкую, но такую сильную женщину. - Он справился. Впереди ещё долгая терапия и курс восстановления, но сейчас, когда Хёнджин пришёл в сознание, все будет гораздо быстрее. Чанбин отправил родителей домой, он решил, что не поедет в универ и весь день пробудет с другом. Доктор Чон тихо пропустил его в помещение, несколько других пациентов уже не спали, но вежливо молчали, не желая послужить причиной для тревог кому-то из соседей по палате. Чанбин уселся на стул у кровати и осмотрел друга. Нога, бедренная кость которой была переломана, как он понял, была поднята на растяжку, чтобы правильно сростись и восстановиться. Руки и лицо в ссадинах и синяках, отеки под глазами от ушиба уже начали менять цвет с темно фиолетового на зелёный и жёлтый. Нос и скулы были вздутыми - последствия удара и последующего отека. Чанбин сжал кулаки. Страшно. Голова перемотана, повязку меняли совсем недавно, судя по её внешнему виду. Парень вздохнул и выправил одеяло из-под рук друга. Хёнджин любил укрываться по самые плечи и терпеть не мог, когда во время сна его руки находятся на виду. Чанбин осторожно, чтобы не потревожить капельницу, поправил лёгкое одеяло и мягко коснулся руки. - Скорее приходи в себя, Джин. Мне столько всего нужно тебе сказать. Чанбин говорил очень тихо, стараясь, чтобы посторонние уши не слышали его откровений. Чувство облегчения, пришедшее в коридоре, вмиг прошло, стоило лишь увидеть состояние Хёнджина. Он надеялся, что синяки и ссадины пройдут и не оставят после себя шрамов на теле друга. Хотя Хёнджин был тем, кто считает, что шрамы украшают мужчину, но Со эгоистично хотел оставить все, как было. Из них двоих, это младший был художником и ценителем прекрасного, но Чанбин считал, что художник и искусство - неразделимые вещи. В свое время Хёнджин столько говорил о своих проектах в институте, что старший всерьёз подумал, ещё немного, и он точно начнёт в этом разбираться. Неделя так вымотала его, что прилечь и подремать пару часов до рассвета показалось вполне хорошей идеей. Он немного отодвинул стул, положил под щеку ладонь и закрыл глаза. Находиться рядом с другом было комфортно, мнимое чувство контроля над ситуацией успокоило его бунтующее сердце и он довольно быстро уснул. Проснулся Чанбин от едва ощутимых косаний к щеке, с трудом открыл слипшиеся веки и встретился взглядом с приоткрытыми глазами Хёнджина. - Я думал, ты тут помер, - свистяще и едва слышно произнёс парень. Чанбин заметил, как слабо дёрнулся правый уголок губы в попытке выдавить улыбку. Он не мог подобрать слов и что-то сказать, просто тупо пялился в глаза Хёнджина и даже не моргал. - Дерьмовая шутка, брат, - выдавил из себя Бин, поднимаясь с кровати и разминая спину. Мышцы ужасно затекли и все тело ломило, будто по нему проехались асфальтоукладчиком. - Знаю, прости, - он чуть закашлялся, слегка завозился в кровати. - Не двигайся, пока не придёт доктор, - спохватился старший, осторожно касаясь плеча. - Пить хочу. - Сейчас, я схожу за врачом и водой, не засыпай снова, окей? - Постараюсь. Чанбин быстро покинул палату, поднялся на четвёртый этаж и без стука ворвался в кабинет доктора Чона. - Прошу меня извинить, - он смущённо уставился на пожилого мужчину, затем возвращая взгляд к доктору. - Хёнджин пришёл в себя, и просит пить. Что... - он сглотнул, чувствуя, как от волнения и спешки пересохло в горле. - Попроси у персонала воды, и не давай ему подниматься, я подойду, как закончу с посетителем, - спокойно произнёс мужчина, и Чанбин только кивнул, закрывая за собой дверь. Он снова спустился вниз, поймал мимо проходящую медсестру и попросил воды. - Ну что, пациент, будем пить? - Чанбин улыбнулся, открутил крышку и протянул Хёнджину трубочку. - Ты что, все время будешь меня так нянчить? - вздохнул тот, обхватывая губами трубочку и делая несколько маленьких глотков. - До тех пор, пока ты сам не будешь в состоянии этим заниматься, не рассчитывай, что буду делать это постоянно, - усмехнулся тот, оставляя воду на тумбочку возле кровати. - Как родители? - Хёнджин снова попытался лечь удобнее, но кровать совсем этого не позволяла, и нога на растяжке тоже. - Отец держится, но только благодаря маме. А она, кажется, совсем измучила себя переживаниями, едва хватило сил вчера дойти до такси, как она сразу же уснула, - Чанбин присаживается на стул, поправляет подушку Хёнджину и внимательно всматривается в его лицо. - Ну что ты так на меня пялишься, я представляю, как выгляжу сейчас, - канючит тот, отворачивая лицо в противоположную сторону. Бину неспокойно. Он не знает, как спросить то, что его волнует, и уверен, что доктор бы запретил подобные разговоры, но спросить все равно нужно. - Помнишь, что тогда случилось? - не акцентируя ни на чем конкретном, спрашивает Чанбин. - Нет, - подумав минуту отвечает Хёнджин. - Вообще не помню, почему был в такси. - А что помнишь последнее? - старший старается держать лицо, но смутные подозрения закрадываются в душу и тревожат. - Как ты позвал поесть самгетан и опоздал на встречу, - вздохнул младший. Чанбин благодарил всех, кого только мог вспомнить, за то, что друг сейчас не смотрел на него. Случай, о котором говорит Хёнджин, был ещё до их ссоры, прошло почти четыре недели и выходит, что он не помнит почти месяц своей жизни. - Так, - прервал тяжёлые размышления Бина голос врача. - Хван Хёнджин, как себя чувствуете? Хёнджин повернул голову и неопределённо фыркнул. - Как будто яйцо всмятку. - Шутите значит? Это хорошо. Помните меня? - Доктор Чон, мой спаситель, человек с золотыми руками и ещё куча добрых слов, которые сказала мама, пока я не отключился. - Спасибо ей за такую оценку, но я всего лишь хирург. Расскажите об общем состоянии. Жалобы? Что-то беспокоит? - Чанбин следил за разговором, пытаясь по лицу друга понять, что может болеть. - Лицо будто онемело с левой стороны, и рука почти не двигается. Слабость и все время спать хочется. А ещё очень шумно и свет... Мешает. Чанбин встревоженно взглянул на друга, затем на мужчину, который внимательно следил за пациентом, делая какие-то пометки в карте. - Такие последствия возможны при вашей травме. Мы перевезем вас в вашу палату, а затем проведём ряд обследований, чтобы выяснить, как идёт процесс восстановления. - Мне кажется, - Хёнджин немного помолчал. Голос его все ещё был сухим и тихим. - Мне кажется, что я забыл день аварии. Не помню, как оказался в такси, куда ехал... - Я думаю, - Чанбин прокашлялся, все ещё не уверенный, можно ли это говорить. Но Хёнджин ведь должен знать, так? Безопасно ли это? - Думаю, что он забыл не только день аварии. В помещении стало очень тихо, даже соседи по палате будто прислушались - перестали возиться и бурчать что-то себе под нос. - На сколько? - уточнил Хёнджин. - Не тяни, Бин. Знаешь же, что я это не люблю. - Около трех недель до аварии, - дождавшись одобрительного кивка от врача. - Последнее вопоминание о том, как я опоздал на встречу, которая была в начале прошлого месяца. - Надо же... Просрал месяц своей жизни, и теперь никто не скажет мне, куда это я спешил на такси, - попытался отшутиться Хёнджин, отворачиваясь в другую сторону от доктора и друга и прикрывая глаза. По опухшему лицу ничего нельзя было понять, но Чанбину не нужно видеть, чтобы знать, что сейчас испытывает друг. Хёнджин, хоть физически почти не переместился в кровати, стал меньше. Старший уверен, будь у него возможность, тот бы свернулся в маленький комок, обхватил колени руками, прижимая их к груди, и попросил бы никого его не трогать. Но возможности такой у парня сейчас не было. - Ничего, мы свяжемся с психологом и попросим понаблюдать тебя. Кратковременная амнезия случается в ситуациях, подобных твоей. Иногда бывает и хуже, люди могут забыть целые годы. В большинстве случаев - это поправимо. Сейчас придут сотрудники и перевезут тебя в твою палату, пока отдыхай, я сообщу полиции, что ты очнулся, но чуть позже, чтобы у тебя было время прийти в себя хоть немного. Эти следователи, - мужчина вздохнул. - Совершенно не понимают, что людям нужен отдых. Точно явятся через час, как узнают, что ты в сознании. - Спасибо, доктор Чон, - Чанбин поднялся со стула и вышел в коридор вместе с врачом, бросив короткое "сейчас вернусь". - Что ты хотел сказать? - отойдя к лифтам спросил Ханвон, постукивая ручкой по документам. - Мы с Хёнджином... Мы поссорились незадолго до аварии, но он этого не помнит, - Чанбин замолчал, выкручивая пальцы. - Хочешь знать, стоит ли об этом рассказать? Парень коротко кивает, сжимая пальцы в замок. - Как хирург и его лечащий врач, я категорически против любого потрясения сейчас. Как человек, который может оказаться в такой ситуации.. Видя, как ты действительно заботишься о своём друге, я бы хотел знать такие вещи. Но ты должен понимать, что сказать об этом прямо будет не самым удачным выбором. Ему сейчас противопоказаны резкие потрясения, поэтому подумай, как будешь объясняться перед ним. - Спасибо, я попытаюсь что-нибудь придумать, - Чанбин поклонился и поспешил вернуться в палату. Хёнджин так и не сменил позы, грудь его мерно вздымалась от дыхания, он не смотрел на того, кто вошёл в палату. Вздохнув, старший опустился на стул рядом, осторожно касаясь кончиками пальцев руки друга и обращая на себя внимание. Хёнджин повернул голову, глаза его немного блестели от сдерживаемых слёз. - Бини, - он тяжело вздохнул, прикрывая глаза. - Ну что за настроение? У тебя всего лишь небольшой провал в памяти, поработаем со специалистом и всё вспомнишь, - Чанбин легко сжал пальцами руку друга, приподнимая уголки губ в улыбке. - Я же рядом, и помогу всем, чем смогу. Он наклонился, соприкасаясь лбами, и ненадолго замер так, чувствуя горячее дыхание на щеках. Хёнджин жив, и это всё, что его сейчас волнует. С остальными последствиями они справятся вместе. Вошедший персонал заставил Чанбина подняться со своего места, им нужно было отвезти пациента в оплаченную его родителями палату. Он принял решение поговорить наедине, без лишних ушей и объяснить всё как можно мягче, однако, оставшись один на один в палате не мог придумать, как начать разговор. Его нервозность незаметно, но как всегда обычно и бывало, передалась младшему, отчего тот шумно задышал, перебирая пальцами. - Ты хочешь что-то спросить? - не выдержал Хёнджин, внимательно рассматривая друга. Чанбин замер на секунду, глубоко вдыхая. Лучшего момента и не придумаешь. - Есть вещи, - старший сглотнул, поджимая на несколько мгновений губы. - Вещи, о которых я бы хотел с тобой поговорить. Не самые приятные вещи. - О Хвиён? Думаю, то, что она не появляется в больнице, уже довольно весомый показатель того, что мы, все же, расстались. - Дело не только в этом, - Чанбин нахмурил брови, замечая, как Хёнджин сжал пальцами края одеяла. - Ты прав, вы не вместе сейчас, и это не конец света, так ты сказал, но есть кое-что... Кое-что между нами. Не знаю, как сказать это, чтобы не вызвать никаких последствий для твоего состояния. - Ты же знаешь, - Хёнджин облизал пересыхающие все время губы. - Что я не люблю, когда ходят вокруг да около. Скажи прямо, а дальше решим, что с этим делать. Вместе, как и всегда. Чанбин сжал пальцами переносицу, переживая мерзкую волну жалости к себе и чувство топящей его волны раскаяния. - Я не знаю, куда ты спешил в день аварии потому, что мы не общались уже некоторое время. Мы повздорили. Из-за Хвиён. И я наговорил грубых вещей, которые никогда не должен был говорить тебе. Я не думаю так, как сказал. Я был на взводе, и сорвался на тебя, и мне ужасно стыдно. - Зачем ты рассказываешь это сейчас? - младший поджал, на сколько это было возможно, губы, продолжая смотреть на друга почти не моргая. - Когда мне сообщили, что ты попал в аврию, что ты на операции, потом в коме... Одна только мысль, что последние слова, которые ты от меня услышал... - Чанбин зажмурил глаза, но слёзы скапливались в уголках, одиноко скатываясь по щекам. - Я бы себя никогда не простил. За тебя. За то, как обидел тебя, сорвался на дорогом человеке. - Хён, - Хёнджин поскреб пальцами по кровати, привлекая внимание друга. - Ты здесь сейчас. Я жив, и ты извинился, хоть я и не помню тех слов, которые ты сказал. Думаю, мне тоже стоит извиниться. - Хёнджин... - Нет. Я себя знаю. Наверняка ведь не стоял молча, пока ты мне что-то высказывал. Чанбин тихо усмехнулся, опуская голову на кровать друга и прикрывая глаза. Да, Хёнджин действительно знал, о чем говорил. - Извини меня, Бини. И спасибо за то, что все ещё рядом. Чанбин прикрыл глаза, впервые за долгое время расслабился, чувствуя, как давящий всё это время груз, падает с плечь. - Я не знаю, правильно ли хотеть, чтобы ты не вспомнил тех ужасных слов. Если честно, - старший облизывает пересохшие губы, зажмуривается, мечтая уже перестать плакать. - Я хочу, чтобы ты никогда не слышал их, а сейчас только и делаю, что думаю о том, что вспомнив, ты будто услышишь их во второй раз. - Чанбин, - Хёнджин позвал мягко, осторожно касаясь пальцами до щеки. - Я уже услышал всё, что должен был. И я обещаю, что если и вспомню, обязательно буду держать в мыслях именно эти твои слова, а не то, что ты сказал когда-то давно. Старший очень бы хотел верить в то, что его друг сможет поступить именно так.

***

- Со Чанбин, шевели своими охеренными ляжками, я хочу домой уже, - канючит Хёнджин, опираясь на костыль в проёме и выглядывая в общий коридор. Старший закатил глаза, коротко попрощался с лечащим врачом и вошёл в палату вслед за другом. - Что там на счёт моих ног, я не понял? - А что не так? Хорошие ноги, отличные. Только ходили бы быстрее, - Хёнджин засмеялся, присаживаясь на край постели и подтягивая к себе рюкзак. - Сам то ты сейчас быстро бегаешь, я смотрю? - Фу таким быть, - младший продолжил улыбаться, подбрасывая в руках рюкзак с вещами, а после перекидывая его другу. Чанбин ловко поймал его вещи, закидывая за плечи и помогая снова подняться на ноги. - Ну, идём домой, родители уже ждут. - Как же я соскучился по своей постели, - блаженно протянул младший, закрывая глаза и втягивая носом воздух. - И вкусной маминой еде. Чанбин тихо засмеялся, придерживая друга за спину, пока тот осторожно шёл к выходу. Прошло уже так много недель, больше двух месяцев, по подсчётам старшего, с тех пор, как у Хёнджина начались реабилитационные занятия и встречи с психологом, сегодня его выписали, но гипс ещё не сняли. Некоторые осложнения в процессе восстановления повлияли на скорость выздоровления, но все критические этапы были позади, и сейчас можно было расслабиться. Хотя Чанбин расслабиться не мог. Они сели в такси, дорога по полуденным пробкам предстояла не быстрая, поэтому он позволил себе немного спуститься на сидении и откинуть голову назад, закрывая глаза. Хёнджин, ради удобства, разумеется, ехал на переднем пассажирском, и всю дорогу поглядывал на задремавшего друга. В последнее время звенящая тонкая нить напряжения протянулась между ними, как веревочный мост над пропастью, и позволить недосказанности разрушить их близкие отношения совершенно не хотелось. Повернувшись к окну, Хёнджин тоже задремал, пока не разбудил водитель. Дома ждал накрытый стол, их родители и ещё несколько общих друзей, которые тоже навещали в больнице, когда посещения официально разрешили. Хёнджин был рад вернуться, почувствовать себя живым, почти полноценным, настоящим. Мама почти ничего не трогала в комнате, и творческий беспорядок радовал глаз, заставляя ощутить на деле, сколько месяцев он не был дома. Шумная вечеринка в честь его выписки грозилась продолжиться до самого рассвета, но головная боль поменяла все его планы, заставляя сбежать от шумных, хоть и любимых друзей на задний двор. Не прошло и пяти минут, как следом показался Чанбин. Его старший, лучший друг, брат, и вторая половина его души, не иначе. Он молча присел рядом, накинул плед на худые плечи и вытянул ноги вперёд. - Спасибо, - на выдохе прошептал младший, укутываясь теплее. Он был уверен, что начать разговор совсем не сложно, что это принесёт пользу, и, возможно, Чанбин станет выглядеть лучше, но на деле оказалось, что смущение и лёгкий стыд сковывали его, не давая проронить ни звука. - Знаешь, - поднимая глаза к небу, все же рискнул Хёнджин. Чанбин повернул на него голову, опираясь на руки позади спины. - Говорят, что небо, которое мы видим сегодня, на самом деле было сотни лет назад. Свет звёзд, находящихся в тысячах световых лет от нас, идёт так долго, что сейчас их может уже не существовать. - Это интересно... И немного пугающе, - промычал старший. - Верно. А знаешь, что пугает ещё? Он дождался кивка и продолжил, возвращая взгляд к глазам друга. - Что ты продолжишь убиваться из-за слов, которые не хотел произносить, и за которые попросил прощения. На самом деле, я не хотел тебе говорить, надеялся, что тебе так станет легче, но я все вспомнил. Чанбин сначала удивлённо приподнял глаза, затем закрывая лицо ладонями. - Около трех недель назад. Я обсудил все с психологом. По-началу я правда злился, но напоминал себе твои слова и смог успокоиться и жить дальше. Анализируя, я понял, что ты во многом был прав. Хвиён крутила мной во все стороны, использовала, как было удобно, а я считал её своей музой и слепо доверялся во всем. Должно быть, я и правда идиот, раз позволял так с собой поступать. - Ты не идиот! - возразил Со, подаваясь вперёд. - И мне не следовало использовать эти грубые слова. - Нет, следовало. Будь ты со мной таким же мягким, как и обычно, до меня бы не дошло. Я бы и изменам её продолжал сам находить оправдания и терпел бы её снисходительный тон, ещё бог знает, сколько времени. Так что я хочу сказать тебе спасибо. Огромное спасибо за то, что был и остаёшься рядом, что бы ни случилось в итоге. - Для этого и нужны друзья, Хёнджин.