"Жемчужина"

Следующий день наступил куда быстрее, чем мне этого хотелось. Дети с самого утра не могли дождаться вечера, концерта, соревнований, ну и главное — подарков. Я, решив быть морально готовой, сразу оделась в шорты и свободную футболку, которая съезжала на плече. Похожу напоследок вот такой домашней, а вечером после эстафеты с красным лицом и отказывающим сердцем приползу обратно. Малышня бесилась на площадке перед жилым корпусом, а я решила зайти поторопить Рафи к завтраку. Я подошла к двери его комнаты и трижды постучалась. — Что? — выкрикнули оттуда раздражённо. — Рафи, сладенький, это я. — А… Соф, привет, в чём дело? — Ну во-первых, может, войти пригласишь? — А во-вторых? — Во-вторых дети голодные, я голодная, есть давно пора. Ты скоро? — Эмф… ну как тебе сказать… — Я захожу. — Нет, стой! Но я уже открыла дверь и скользнула внутрь комнаты. — И чего ты… а. Рафи стоял посередине комнаты перед открытым шкафом. На нём были не застёгнутые джинсы и не застёгнутая рубаха с коротким рукавом. Вернее, застёгнутая только на верхние три пуговки. Я заперла дверь изнутри, рассматривая парня. — На животе не сходятся? — спросила я, откровенно пялясь на круглое пузо. — И тебе доброе утро. — Рафи немного втянул живот и сложил руки на груди, недовольно на меня смотря. — И да, спасибо за: «конечно я не стану входить без разрешения, я же уважаю твоё личное пространство, милый». — Пожалуйста, милый. Теперь серьёзно, совсем никак? — Ну типа того. — буркнул он, отворачиваясь от меня. Видимо, кто-то поправился, и одежда стала тесной. Теперь ясно, чего он так долго. Обычно это меня ждём. Я подошла к нему и обняла со спины. — Ну пончик, ну булочка, ты обиделся что ли? — Я злой и жирный крокодил. — Ты не жирный, ты аппетитный. — Я… я не знаю, как на это ответить. — Рафи, я тебя люблю. Даже если ты крокодил. Так и не повернёшься? Он вздохнул, подумал, и всё-таки развернулся ко мне лицом. Живот немного толкнул меня, когда Раф выдохнул, и сильно этого смутился. — Я случайно. — Я знаю. — я обняла его брюшко. — Тебе больше нечего надеть? — Осталась футболка, но я её постирал, и она ещё не высохла. А рубаха была самым свободным из всего остального. — горестно вздохнул Гранде, заключив меня в объятия. — Давай помогу застегнуть? Потом переоденешься, когда футболка высохнет. — Спасибо. — он наклонился и поцеловал меня. — Не за что, пончик. Животик втяни немножко. Рафи втянул. С трудом, но я всё-таки застегнула пуговицу на середине живота, дальше пуговки шли полегче. Оставалось надеяться, что они не отлетят. Джинсы тоже застегнула я, ибо моей булочке это сделать мешало брюшко. Во-первых, оно ощутимо подросло, а во-вторых, из-за него Раф вообще застёжки не видел. С ремнями у него, думаю, такая же фигня. Но он наверное на последнюю выемку застёгивает, животик-то большой. — Та-дам. Очень туго? — спросила я, поглаживая его живот через рубашку. — До полудня доживу. — прокряхтел Рафи, оттягивая от себя рубаху и надеясь сделать её так шире. — Ссс, ай. — Больно? — В боках давит очень. — Мой ты пончик кругленький… — вырвалось у меня. Рафи округлил глаза, а я закрыла рот руками. — Я не… это выпало из моего рта, забей, забыли! Рафаил смотрел на меня, немного склонив голову набок, а мои щёки заливались румянцем. — Да не озабоченная я! — Я не о том думал вообще-то. — Просто пончик! Прямоугольный! Ты оделся, пошли уже, пялится он тут! — Я рассуждаю. — Я ухожу! — я развернулась и двинулась к двери, как Раф тормознул меня и обнял. — Наверное это странно, но мне… можешь ещё раз меня так назвать? — Пончиком? — Нет, вторым словом. Я отвела в сторону взгляд и буркнула: — Кругленький. — Почему я млею, когда это слышу? — пискнул Рафи, уткнувшись лицом мне в макушку. — Тебе нравится? — Да… очень. — Я думала, ты обидишься. — Не обижусь. Мне ещё в самом начале нравилось быть твоим пухлым мальчиком. — Правда? Ты не говорил. — Момента не предоставлялось. И стеснялся. — Мой стеснительный кругленький мальчик. — улыбнулась я. Рафи что-то промямлил, подхватив меня на руки и ринувшись к двери, наплевав на моё сопротивление. Дети уже готовы были съесть нас, так что мы незамедлительно повели их в столовую. Только завтракала я, а Раф грустно смотрел на свою тарелку. — Чего не ешь? — спросила я, уплетая блины. — Я… кушай, я не хочу. — он придвинул ко мне завтрак. Я взяла его за руку и сплела наши пальцы в замок. — Рафи. Это из-за того, что ты потолстел? — Да! — со страдальческим видом сказал он, откинув назад голову. — Именно из-за этого, дорогая ты моя и догадливая Софочка! — Ты на меня сейчас дуться собрался, за то, что я это вслух сказала? — Я не знаю. — он лёг лицом на стол. — Я просто себя ненавижу. — Ну не надо, сладенький. Ты же сам сказал, тебе нравится быть моим… моим мальчиком. — Это двоякое чувство, вроде нравится, но в то же время стыдно. — Да ну ладно тебе, поправился и поправился, что тут ужасного? Просто новую одежду возьмём, и всё. — Я ж ведь знал. Я пока тебя не было на четыре кило разъелся, теперь ещё на сколько-то… мф, сложно. — Рафи. Я тебя люблю. — А я вот не очень. — Что?! — Я про себя! — подорвался он. — Я себя имел в виду, сладенькая, не тебя! — Ой, всё! Я обиделась! — Ты серьёзно что ли? — Да. Перестану обижаться, когда позавтракаешь и не будешь так загоняться. Рафи вздохнул, поцеловал мою руку, и взялся за блины. И вопреки тому, что он так переживал из-за того, что поправился, завтрак он смёл за две минуты. Дальше мы потащили детей ещё пару раз порепетировать. Дару семенил между мной и Рафи, и задумчиво пинал попадавшиеся под ноги камешки. — Дару, а Дару? — А? — он вздрогнул и повернул ко мне голову. — Что? — Ты чего такой тихий? — За утро ещё ни разу вкусненького не стащил. — добавил Рафи, приобняв его. — И ни с кем не начинал беситься. — Я… я просто… завтра же конец смены, они все уедут. — Дару посмотрел на детвору из отряда. — Киро, Адам, Уилл, все. И мы больше не увидимся. Я скучать по ним буду. — Дару, — я наклонилась и чмокнула его в макушку, — ну ты чего? Потом будет новая смена, у тебя появятся новые друзья. — Я не хочу новых, я со старыми хочу. — В следующем году они снова приедут, и ты приедешь, и вы опять увидитесь. — Честно? А ты и Раф тоже снова будете здесь работать? — Э… ну, наверное… Дару повеселел, и ушёл к друзьям. Рафи и я шли, держась за руки. Парень приобнял меня за бок. — Теперь ты унылая. — У нас день приунылки. С утра ты, потом Дару, теперь я. — Ты-то почему? — Я подумала… странно, как мы с тобой познакомились. В смысле, меня ведь наказали, сослав сюда. А тебя Фил и остальные вообще за надзирателя посчитали, они были уверены, что ты следишь за мной. Рафи как-то весь подобрался. — Я… Соф, мне кажется, тебе надо одну вещь узнать… — Какую? — Они не совсем не правы. Я остановилась и уставилась на него. — Не поняла. — Только не нервничай, я сейчас всё объясню! Понимаешь… — он повернул голову. На нас смотрело тридцать пар заинтересованных больших гляделок. Рафи отвёл меня в сторону, дав детям поиграться перед репетицией, и у сетки на теннисном корте, где мы были одни, остановился. Он заметно волновался. — Софа, я правда тебя очень люблю. — Рафаил, что мне надо узнать? — теряя терпение сказала я, нахмурившись. — За день до начала смены я и Дару были здесь, когда приехал твой отец. Он осматривал лагерь, в котором будет его дочь, или ещё по какой-то причине он здесь был, я не знаю. Он попросил дать тебе отряд с детьми, а потом узнал, что с тобой работать буду ещё и я. Он велел мне присматривать за тобой, чтобы ничего не случилось плохого. — Сколько он тебе дал? Раф замялся. — Много. Достаточно много, чтобы я мог так баловать Дару и жить здесь с тобой припеваючи. Софа, я не знал, как ты выглядишь, и какая ты, клянусь, я полюбил тебя, когда узнал. Я знаю, как это выглядит, злись на меня, но… когда Дару потерялся, и ты… тебя… Дарон наорал на меня, наверно, он бы меня вообще избил… — И что его остановило? — хмыкнула я, скрестив руки на груди. — Ты. У тебя был сильный жар, и пока я его сбивал, ты звала меня. Он и решил, что мы очень сблизились, и убивать меня пока не надо. Он больше не платил мне, и если бы я ухаживал за тобой только из-за денег, разве сейчас я бы объяснялся с тобой? — Ты отказался принимать от меня помощь, когда рассказал, в каком вы с Дару положении, но от моего отца ты деньги брал? — Я же сказал, я не хотел быть тебе обязанным. — А так ты обязан моему отцу! — Вообще-то нет. Он сказал, я сделал. — Я… ты… — Я люблю тебя, Софа, безмерно люблю. После трагедии ты первая и единственная, к которой я такое чувствую. — Может, ты и об этом мне врал? Чего ещё я не знаю?! — Ничего… в смысле, я всё рассказал! Софа, милая, пожалуйста, прости, что не рассказал раньше… наверное, стоило тебе сказать ещё когда мы познакомились, мало что бы изменилось… Я отмахнулась от его рук и посмотрела в лицо. Я не понимаю, что чувствовала. Меня будто предали, хотя умом я знала, что Рафаил ничего ужасного не делал. Ему заплатили, чтобы он меня уберёг, а он в меня влюбился. Но доверие моё было подорвано. Он виновато на меня смотрел, не отводя взгляд. — Ответь на один вопрос. Честно, будь любезен. — Да, конечно, какой? — В тот день на пляже, когда у меня случилась судорога, и я начала тонуть, о чём ты подумал, когда спасал меня? Рафаил поджал губы и опустил взгляд. — Я… — В глаза мне смотри. Он вернул взгляд. На него было тяжело смотреть, в воздухе ощущалось чувство вины, которое он испытывал. Я не думаю, что злюсь на него. Мне скорее обидно, что он не рассказал раньше. Если бы я узнала об этом до того, как мы стали парой, я бы реагировала не так болезненно. Теперь я вообще подумываю, что он со мной из-за того, что папа платит. А с другой стороны, Рафи не уберёг меня от порезов и от пожара в заброшке, с чего бы отцу продолжать спонсировать несостоявшегося телохранителя? — О чём? — повторила я. — «Только не снова». Я подумал «только не снова». — ответил Раф, смотря мне в глаза. — Я испугался, что… что и ты… прости меня, я… — Тихо. — я зажмурилась и обняла его, уткнувшись в грудь. — Тихо, не говори, я поняла. Рафаил робко поднял руки и обнял меня в ответ. Тогда, в море, он боялся, что и я умру. Он не подумал о том, что ему не заплатят, или что ему голову оторвут. Он боялся потерять меня… он меня любил… — Ты простишь меня? — тихо спросил Раф, лаская меня. — Вроде бы уже. Ты точно всё мне рассказал? — Да, клянусь, это всё. — Ты же понимаешь, что теперь я себя накручивать по любому поводу буду? — Я тебе повода не дам. — улыбнулся он, целуя меня в лоб и прижимая к себе. — Никогда, обещаю. — Хорошо. — я отпрянула от него. — Пошли к детям. Мне надо отойти от информации, которую узнала, чтобы не попрекнуть тебя грешным делом. Порепетируй с ними песню, я посмотрю, как мы со стороны выглядим. — Да, хорошо. — кивнул он слегка озадаченно. Прижал к животу мою руку. — Софочка. — М? — Я тебя люблю. Очень сильно. — Я знаю. — я чуть улыбнулась, погладив ему животик. — Это взаимно. Мы неловко молчали, плетясь к малышам. Рафи стал их строить, а я стояла подальше, оценивающе на них смотря. Мыслями я возвращалась к нашему разговору и ощущала обиду. Но ведь Рафи не следил за мной, не докладывался папе обо всём, он просто приглядывал и не давал умереть от навалившихся обязанностей вожатого. Он хороший человек, папа скорее всего предложил ему большую сумму, он не поскупился бы ради меня, и Рафи согласился, потому что им с Дару нужны деньги. Мне кажется, теперь у меня будут проблемы с доверием к нему, хоть я и понимаю, что Рафи не хотел меня обижать. — Софа! — донеслось до меня и вырвало из рассуждений. — А? — вздрогнула я. Рядом со мной стоял Рафаил. — Ты в порядке? — обеспокоился он. — Да, да, я задумалась. Что хотел? — Вот так нормально? — он показал на детей. Тех, кто были голосистыми, но, как ни прискорбно, не попадали в ноты, поставили в середине. Их было только семь, так что они будут стоять и слушать остальных, чтобы пристраиваться. Детей повыше поставили назад, пониже вперёд. Всего рядов было четыре, по восемь человек в каждом. Дару был в третьем и о чём-то оживлённо разговаривал с Киро. Девочки в первом ряду тоже шушукались. — Да, хорошо. — кивнула я рассеянно. — Так и оставляем. — Лады. — он потерянно на меня посмотрел, одёрнув рубашку и сильнее подтянув большой живот. — Соф, я… что мне сделать? — М? А, нет, ничего не нужно. Правда, честно. — Рафи виновато и сочувственно смотрел на меня. Я шагнула вперёд, прильнув к его животику и поместив на него ладони. — Наклонись немножко. Он наклонился, чтобы я доставала до его щёчки. Поцеловала. — Ты меня правда любишь? — Да, милая, сильно-сильно. — прошептал Рафи, обнимая меня. — Спасибо. — я отпустила его. Дети спели песню три раза, нас устроило, пришедшего директора лагеря тоже, я наплела мотивирующую, как мне показалось, речь, и мы пошли гулять. Детвора бесилась на корте, кто-то играл в «картошку», кто-то в ручеёк, кто-то просто с игрушками. Рафаила умолили пойти играть в теннис, потому что им нужен был высокий мальчик, а я осталась с Алекс, Лили, Киро и Дару играть в догонялки. Если честно, я очень хотела победить. Даже не смотря на то, что играюсь с детьми. Но я поддавалась. Особенно небезызвестной пухленькой булочке, потому что он быстро запыхался. Я часто присматривалась к Дару и разговаривала о том, что ему хочется съесть, и что он чувствует. Просто я ведь так и не узнала, с чем именно были кексы, которыми его обкормили Фил и Ротти, поэтому и спрашивала, чтобы удостовериться, что у него зависимости не появилось. Рафи говорил, что пока меня не было, Дару был то очень энергичный, то очень вялый, и часто просил у него кексы. Сейчас этого нет, но он иногда приходил ко мне в комнату и просил то вафельки, то конфеты. Скорее всего, он старается найти то ощущение, которое дали ему те кексы, и думает, что найдёт в сладостях. Когда я расспрашиваю, Дару не нравится отвечать, что они делали с сапиенсами. Оно и не удивительно, бедный ребёнок и без того натерпелся. Я прибавила скорости, схватила Дару за мягкие бочка и упала с ним на землю, пока тот смеялся и старался освободиться. — Софа, нет! Ахах, ну щекотно, стой! Хватит! — Я тебя съем, булочка ты такая сладкая! — ухмыльнулась я, продолжая его щекотать и тискать. — Спасите! — хохотал он. — Раф! — А никто не спасёт! Бугагашеньки! Дару пискнул ещё пару раз, после чего я его отпустила и рванула убегать. Вскоре наступило время обеда и послеобеденного сна. Я тусовалась у себя в спальне, выискивая одёжку для эстафеты. Я остановилась на леггинсах и футболке, сверху накинула толстовку. Думаю, сойду. В дверь комнаты раздался стук, но потом её открыли. — Софа, я здесь! — огласил звонкий голос. — Дару? Ты спать должен, чего не у себя? — Я не хочу спать. — И ты убежал, бросив Киро на произвол судьбы? — Нет, Киро спит. А Раф занят. — Чем? — Он с кем-то по телефону разговаривает, а меня отправил к тебе. Я глянула в коридор. — А с кем он говорит? — Я не знаю. — Эх, ладно, давай сидеть вдвоём. — я закрыла дверь. — Ура! — Дару залез мне на кровать и потянулся к полке. — Можно мне сладенькое? — Тебе Раф разрешил? Он помялся. — Ну… — Дару. — Он сказал, что сегодня до вечера нельзя. — Ну значит… — Ну пожалуйста. — он взял меня за руки. — Софа, ну дай пожалуйста. Я вафельку хочу. Давай ты мне дашь вафельку, а вечером мне ничего не надо будет. — Дару, солнышко, Рафаил ведь как лучше хочет. — Я кушать хочу. — жалобно сказал он. — Сладенькое хочу. — Пойдём тогда, я тебе ещё один обед возьму, раз ты не наелся. — Я всё равно ещё вафельку хочу. Я протяжно вздохнула. Погладила его по щёчке. Улыбнулась. — Рафи не скажем. Это будет наш секрет. — я потянулась к пачке вафель. Дару аж засветился весь от счастья. — Да, хорошо! — Но завтра точно без них. — Ладно. — ребёнок взял вафли и кинулся их уминать. Я смотрела на него, поглаживая по голове, села рядом и решилась на очередную беседу. — Дару, давай поговорим. — О чём? — О кексиках. — У тебя есть кексики? — встрепенулся он, посмотрев на меня. — Нет. — я вытерла его пухленькую щёчку. — Но тебе их хочется? — Да. — Ты хочешь опять увидеть те узоры? Он задумался, медленно пережёвывая вафлю. — Не знаю. Я хочу попробовать тот вкус. — Так сильно хочешь? — Да. Ну, сейчас уже не так сильно, но когда тебя не было, я очень сильно хотел. Раф сказал, что я заедаю стресс. — Тебе? — Нет, директору. Он спрашивал, всё ли со мной в порядке, и почему я так много ем. — Дару, ты не помнишь, как себя чувствовал, когда Раф приводил тебя в чувство? Дитя ещё раз задумалось. — Мне было сначала очень жарко, а потом очень холодно. Потом мне очень хотелось кушать. А потом я спал. Много и долго, Раф сказал, что четырнадцать часов. — Малыш, тебе нельзя было есть те кексы. Я знаю, что тебе очень хочется, но тебе нельзя. — А ты их пробовала? — Я… да, несколько раз. Давно. — Тебе понравилось? — Сначала да, но потом разонравилось. Они мне надоели. По правде, всё было не так. Я баловалась кексами с травой вместе с сапиенсами до тех пор, пока упоротый Ротти не сбил на машине щенка. Это было около полугода назад. Щенку передавило задние лапки, и как выяснилось, он был выброшен хозяевами и не ел уже несколько дней. Мне было жутко стыдно за то, что мы чуть не убили маленькое беззащитное и одинокое существо, поэтому я больше не ела те кексы. Щенка в итоге спасли, привели в чувство, и когда он был полностью здоров, я забрала его к себе. Но у папы оказалась аллергия на собак, поэтому пришлось его отдать моей кузине. Дальше Дару разговаривать о кексах не захотел. Я не стала заставлять. Мы пристроились рядом на кровати, я стала читать ему сказки, которые он позавчера оставил у меня, пока мальчик счастливо кушал вафельки. Только уже через полчаса Дару расслабился, улёгся головой мне на живот, и заснул, выронив вафлю из руки. Я уложила его поудобнее рядом, обняла и поцеловала в лоб. Маленькая булочка. Такое странное чувство, он мне будто младший братик. Правда, когда моему родному младшему братику было шесть, я и Верд убеждали его, что он приёмный, но это не важно. Я закрыла глаза, плотнее обняв Дару и вздыхая. И вскоре тоже заснула.