"Жемчужина"

Я проснулась утром. В больнице. Под капельницей. Сильно ныл бок и голова, в теле была вселенская усталость. Я медленно вспоминала всё вчерашнее. Проморгавшись, я увидела белоснежный потолок, белоснежные простыни, и такие же стены. А у кровати сидела массивная и объёмистая фигура. — Рафи… — слабо сказала я. — Софочка? Господи, радость моя, проснулась! Что с тобой случилось? Я напрочь растерялась. Это не Рафи. А папа. Великий и не очень ужасный Дарон Флейм. Он держал меня за руку, поглаживал по ней, и встревожено на меня смотрел. — А… а где Рафи? А где я? — Дома. В Файртауне. — В где?! — Чш-чш-чш, спокойно, тебе нервничать нельзя. Ночью я примчался в твой лагерь, с тобой носится местный врач, рядом какой-то ребёнок плачет, ещё парень непонятный рядом стоит. Мне сказали, что это он тебя из леса вынес. Я рассказала ему про Фила, наркоту, пожар, и то, что он чуть меня не выебал. От злости папино лицо так покраснело, что я испугалась, что он взорвётся. Папа сильно поцеловал меня. — Моя маленькая девочка, теперь всё закончилось. — Пап, ты же меня туда вернёшь? — попросила я, взяла его руку обеими своими. — В лагерь вернёшь? — Я не очень понимаю, зачем? — Надо мне туда, и всё! Мне работать понравилось. Меня дети любят. — Я… ты точно моя дочь? — Да. Ну, только если вы с мамой меня с улицы не подобрали. — Насколько я помню, нет. Тебе правда понравилось работать? — изумился отец. — Да, сама в шоке. Ты Фила накажешь? — я жалобно на него посмотрела. — Ну конечно, моя бусинка. — папа чмокнул меня в щёку. — Мммуа! Папочка его на бутылку посадит, или как ты там обычно говоришь? — Именно так. И папа не соврал. На следующий же день я узнала, что Фила вывезли куда-то, а перед этим нашли с вывихнутой челюстью и солидным синяком под глазом. Я конечно ни на что не намекаю, но видимо, тут Рафи постарался. Родители Фила в папином подчинении, так что их взятки не смогли стоять на пути папиной ярости. Шло время. Я липла к родителю, уверяя, что я в порядке, и что меня можно посылать обратно. Он уже не выдержал и грозился запереть меня в комнате, чтобы я не выносила ему мозг. Прошло две недели. Я бежала к воротам лагеря «Жемчужина», за которыми стоял Дару, который силился перелезть через них или под ними. Я примчалась, распахнула их, и прижала к себе ребёнка, который зарылся носиком мне в волосы. Боже, как же я соскучилась. Я расцеловала его пухлые щёчки. — Соскучился, Дару? — Конечно! Ты выздоровела? Ты больше не уедешь? — Нет, булочка. Не уеду. — я чмокнула его губы и погладила по спинке. — Где Раф? Ты опять от него убежал? — Я тебя встречал, можно. Он там, на площадке, с нами песню репетирует. — Пойдём к нему, малыш. Сделаем сюрприз. Мы взялись за руки и направились к площадке. Дети там стояли на небольшой сценке, а Раф перед ними. Я побежала к нему, напрыгнула сзади и закрыла ему глаза. — Чт… — Угадай, кто? Рафи ничего не сказал. Он резко развернулся, прижал меня к себе и крепко обнял, расцеловывая обе щёки. — Софочка! Софа, моя девочка, моё солнышко, моя пышечка! Ты вернулась, милая! — Угадал. — улыбалась я, льня к нему и подставляя для поцелуев щёки и губы. — Я так соскучился, любовь моя. — прошептал он. — Я тоже, милый. Я вернулась. — Пойдём сегодня же на море. Вместе, втроём. — Да, да, — закивала я, льня к парню. — Тебе больно? ты голодная? Я могу что-нибудь сделать? — Можешь. Поцелуй меня. Рафи улыбнулся, крутанул меня, держа над землей, и поцеловал, отворачивая от взора детворы. Но детвора завизжала и завопила: «жених и невеста!». Когда Рафи закончил поцелуй, то выпрямил меня, продолжая обнимать. — Я люблю тебя, пышечка. — А я тебя, булочка. — Это я булочка! — пролез между нами толстячок Дару. Теперь мы вдвоём обнимали его. — Софа меня так называла, так что булочка я. — А как же я? — Ты не булочка. Ты мишка. — Дару упёрся брату в животик, щупая и надавливая. — Потому что такой же мягкий. Я прыснула, а Рафи прикрыл глаза. — Я обижусь на всех и всё. — Не надо. — я сомкнула руки на его боках, чтобы и его трогать, и Дару обнимать. — Дару будет булочкой, а ты теперь пончик. — А ты пышечка. — дитё откинулось головой мне на живот, жамкая брата. — Дару, мне напомнить, какую информацию мы недавно узнали? — фыркнул Рафи. — Точно! — Дару повернулся ко мне. — У нас измеряли вес и рост. Я на два сантиметра вырос! — Ты скоро брата обгонишь. — улыбнулась я. — И на три килограмма тоже подрос. — ухмыльнулся Рафаил. — Но ты ведь тоже, и на… — Тихо! Я засмеялась и обняла обоих. — Две моих любимых пухленьких зефирки. Зефирки обняли меня. И это длилось бы ещё долго, но дети рванули радоваться тому, что самая лучшая вожатая вернулась. Пухленький Дару рванул играть с мальчиками, девочки закончили мацать меня, и пошли играть в куклы, а Рафи и я сидели на лавочке, обнимаясь, и смотрели на детей. — Моя пышечка. — шептал Рафи, целуя меня и плотнее прижимая к себе. — Моя дорогая, сердце моё. — Ну что, что? — засмущалась я, льня к нему. — Ничего. — улыбнулся он, чмокнув меня в нос. — Я просто тебя люблю. Прошла неделя и ещё несколько дней. Рафи, чтобы не напрягать меня, сам учил песню с детьми, я отвечала только за гармоничность расстановки малышей на сцене и качество речи. День концерта приближался, как и конец смены. Сегодня я ушла проветриться по аллее, пока Рафи пошёл на важный разговор к директору лагеря, а дети спали во время тихого часа. Мы с ним хотели потом вместе погулять по территории лагеря, так что я неспеша прохаживалась и ждала его. Но на теннисном корте я вдруг заметила кругленькую маленькую фигурку. Дару? А что он там делает? — Дару! — позвала я. Он вздрогнул и поднял на меня глаза. Я направилась к нему и разглядела, что он довольно грустный. Дару сидел на асфальте, поджав колени и смотря перед собой. Я села рядом. — Что-то случилось? — Мгм. — мальчик съёжился и опустил светлые глаза. — Дару, в чём дело? Ты чего не в комнате? — Я… можно ты Рафу не расскажешь? — Хорошо. — Софа. — он повернулся ко мне и посмотрел в глаза. — Я очень толстый? Так, понятно. Я ласково улыбнулась и обняла его. — Ты вовсе не толстый. Ты немножко пухленький, это очень мило выглядит. — Меня жирным называют. — уныло проговорил Дару, лёжа щёчкой у меня на груди. — Это правда? — Вовсе нет. Дару, ты пухленький хорошенький здоровенький мальчик. — А какая разница? — Смотри, толстый — это если бы я за тобой рук сомкнуть не могла. А ты миленький кругленький пирожок. — Кругленький? — переспросил пирожок. — Я тебя обидела? Извини, я… — Нет, ты странно это говоришь. Приятно. И не обидно. — Я же люблю тебя, булочка. — улыбнулась я, чмокнув его в щёчку. — Я не хочу обижать тебя, ты это знаешь, поэтому тебе и не обидно. — Я тебя тоже люблю. — Дару поцеловал меня в щёку. — И Раф тоже. — Я знаю, малыш. — А когда вы поженитесь? Я аж растерялась. Я никогда не хотела замуж. Мне было бы достаточно того, что любимый человек будет рядом, и чтобы быть мне верным ему не нужна бумажка с надписью «Свидетельство о браке». — Дару, мне кажется, нам об этом рано думать. — Эх. — вздохнул он и улёгся головой мне на колени. — А Рафаил какой? — Э… а сам как думаешь? — Он толстенький. Но он большой и мягкий. — А все остальные толстенькие не большие и не мягкие? — Нет! Я вот не мягкий. Ну, я б так уверенно не говорила. — Спроси у Рафи сам. — Точно! — Дару, я пошутила… — Раф! — заголосил он, вскакивая с земли. Рафи шёл к нам из корпуса. Дару побежал к нему, а я поднялась и всеми жестами показывала, чтобы он не обижался. Правда, со стороны казалось, что я отгоняю мух во время конвульсий, но это неважно. — А ты тут откуда взялся? — изумлённо сказал Рафи, поймав брата. — Пришёл. — бесхитростно ответил тот. — Раф, а ты толстенький, или пухлый? Он медленно моргнул и глянул на меня. Я всем видом давала понять, что я тут ни причём. — Я вожатый. Дару медленно обработал информацию. Пока он это делал, Раф схватил его, взял под мышку и пошёл ко мне. — Софит, любовь моя, я пришёл сообщить, что нам конец. — Ты какой-то слишком весёлый для такой новости. — Я просто тебя увидел, и умирать стало легче. — Вай, льстец. Иди, поцелую. – Я звучно чмокнула его щёчку. — А почему нам конец? — Потому что завтра, в честь праздника — дня города, решили провести спортивные соревнования. Угадай, кто должен участвовать в эстафете? — Вожатые? — растерялась я. — Именно. — Ураааа! Вы будете играть с нами! — обрадовался Дару, крутясь и стараясь слезть с Рафи. — Дару, если я и Раф поучаствуем в соревнованиях, то играть вы будете с нашими хладными телами. — Эх, да, мне только эстафету бегать. — ухмыльнулся Раф. — Зато ты похудеешь. — улыбнулся Дару, которого поставили на землю. — Ты можешь пробежать вместо меня и похудеть. Гранде аж потерялся. — Э… я? А ты? Тебе типа не надо? — Не надо. Я не толстый, я пухленький. — Дару горделиво задрал подбородок. — Я, кажется, догадываюсь, с кем ты там пообщался. — Рафи перевёл взгляд на меня. — Софит, а Софит? — А что я? Ребёнок прав, он немного пухленький. — Зато я теперь, получается, толстый. Иди сюда, будем тебя наказывать. — Нет! Обижают! — и я рванула от Рафаила, пока он мчался за мной, а на нас смотрел Дару и вопил, чтобы я бежала быстрее.