Я хочу к тебе (Перевыпускается)

1 глава

      — Думаю, в июле отпуск взять, а то такими темпами мне самому скоро врач понадобиться.       Мужчина взял в руки бокал с вином, но пить из него не стал; вместо этого он задумчиво покрутил его за тонкую ножку и, передумав, поставил обратно на стол.       — Тебе, долбоебу, если и нужен врач, то только нарколог, — вполне справедливо заметил его друг, Мирослав, забирая со стола наполовину пустую бутылку и бокалы. — Двенадцати еще нет, а ты уже заливаешься.       — Херни не неси, — отмахнулся Тимур от очередных замечаний по поводу алкоголя и поспешил сменить тему: — Через сколько выходить будем?       Молча достав из кармана домашних шорт телефон, Мирослав облокотился поясницей на кухонную столешницу и задумчиво посмотрел на экран; тут же взгляд его переменился. Задумчивый, чуть нахмуренный, мужчина изучал что-то в своем телефоне, в то время как Тимуру оставалось только гадать, что же именно вызвало такую резкую перемену в настроении его друга.       — Там гроза так-то намечается ближе к вечеру, — наконец сказал он и, отложив телефон в сторону, внимательно посмотрел на Тимура.       — Тогда едем сейчас? — беспечно отозвался мужчина.       — Может, не поедете? — вмешался вдруг в разговор двух мужчин мальчишка, до сих пор молча наблюдавший за ними. Переводя взгляд то на Тимура, сидящего на соседнем стуле, то на своего отца, он лениво потягивался на стуле в ожидании ответа.       — Да похуй на эту грозу, — небрежно отозвался Мирослав и уже из своей комнаты крикнул: — Все, давай собираться, а то ехать еще, блять, незнамо сколько.       Переглянувшись с Ваней, Тимур закатил глаза, тем самым изрядно развеселив мальчишку. Тот ехать с ними не собирался, и это как расстраивало мужчину, так и успокаивало. По крайней мере так ему, Тимуру, было легче. В последнее время скрывать чувства к Ване становилось все сложнее, и от этого любое их взаимодействие для него превращалось в настоящую пытку.       Ничего не говоря, Тимур притянул мальчика к себе и положил его голову себе на плечо. Взгляд его при этом смотрел в пустоту, а пальцы машинально перебирали волосы Вани. Неужели так будет всегда, с ужасом думал мужчина, вспоминая минувшие годы. Сколько уже эти взявшиеся из неоткуда чувства жили с ним? Три года? Три года… Когда-то Тимур успокаивал себя тем, что рано или поздно все пройдет, однако, этого так и не случилось. Разгораясь все сильнее с каждым днем, любовь к Ване продолжала сводить его с ума своей неправильностью и невозможностью. А что больше всего пугало Тимура, так это то, что он до сих пор не мог понять, как подобное могло произойти с ним. Три года назад он в первые почувствовал к Ване что-то большее. Тогда эти чувства он встретил с тревогой в душе, и спустя время она никуда не ушла, зато к ней присоединились чувство вины и отчаяние. Ему казалось, что в этой ситуации неправильно все: и то, что он старше Вани на пятнадцать лет, и то, что Ваня является сыном его лучшего друга. Но что он мог сделать в сложившейся ситуации?       — Тим.       Голос Вани вывел Тимура из тяжелых мыслей.       — Что такое, солнце? — спросил мужчина, отстраняясь от мальчишки и бросая на него внимательный взгляд.       — Я просто…спросить хотел, — неуверенно начал Ваня, а затем, после недолгой заминки, вдруг бросил: — Хотя нет, забей. Все хорошо, просто передумал спрашивать, — добавил он уже после того, как Тимур смерил его недоверчивым взглядом.       — Как знаешь, — пожимая плечами, ответил мужчина. Что-то в голосе мальчишки встревожило его, но виду он не подал, решив, что никаких объективных причин для переживаний нет. — Кстати, ты же в этом году со мной?       Теперь уже Ваня поднял голову с плеча Тимура и непонимающе посмотрел на него.       — В смысле? Куда?       — Отдыхать, куда, — хохотнув, сказал мужчина и, запустив пальцы в волосы мальчишки, взлохматил их.       Ваня резко увел голову в сторону, сбрасывая с себя руку Тимура, и стал шуточно отбиваться от него ногами, и именно сейчас, в этот самый момент, мужчина впервые за долгое время снова чувствовал себя живым. Он действительно любил проводить время с Ваней; любил его смех, его голос и даже его непростой характер. Только с ним он мог забыть о всех невзгодах, окружающих его со всех сторон на протяжении всей жизни. И в то же время, только рядом с ним он чувствовал себя по-настоящему несчастным и одиноким.       — А куда в этот раз поедем?       Успокоившись, Ваня снова придвинулся к Тимуру и, сложив ладони на его плече, положил на них подбородок. Глаза его при этом устремились на мужчину, и все, что мог делать тот — это смотреть в их голубую гладь. Безотрывно, будто завороженный.       — Не знаю, тебе решать. — Тимур едва заметно улыбнулся и, наплевав на обещание, данное самому себе, притянул мальчишку ближе к себе, касаясь его лба своим.       В этот самый момент на кухню вошел Мирослав, и мужчина — как от неожиданности, так и от стыда за собственное поведение — резко отстранился от Вани, оставив того в недоумении.       — Все нормально? — Нервное состояние Тимура не укрылось от внимательного взгляда друга.       — Д-да, я просто… — попытался оправдаться мужчина, но его тут же перебили.       — Д-да, я просто ебанутый наглухо, — передразнил Мирослав друга и громко загоготал. — Спасибо, мы и так это знали.       Нервный смешок сорвался с губ Тимура, хотя ему и было совсем не до смеха. Каждый раз после подобных ситуаций он осознавал, что ходит по краю: одно неосторожное действие, и все полетит в пропасть. Мужчина прекрасно это понимал, а потому старался держать определенную дистанцию с Ваней. Один раз он и вовсе решился окончательно оборвать все связи, и не только с ним, но и Мирославом, однако, из этого тоже ничего хорошего не вышло. В конце концов, разве он мог взять и исчезнуть из жизни мальчишки, для которого с самого раннего детства являлся вторым отцом?       — Я может чуть позже к вам подъеду. — Ваня поднялся с места и, поцеловав Мирослава в щеку, вышел в прихожую. Уже оттуда, прежде чем скрыться в своей комнате, он крикнул: — Только встретьте меня, если что, на станции! Я один не пойду!       Мирослав, до сих пор смотрящий куда-то в сторону прихожей, перевел взгляд на Тимура и покачал головой.       — Я такое не воспитывал, так что ты и потащишься, — насмешливо бросил он мужчине и, похлопав его по плечу, кивнул в сторону входной двери.       К тому моменту, как они добрались до пляжа, Тимур успел выпить еще бутылку пива, из-за которого теперь на него навалилась еще более сильная усталость, а также неопределенная тоска. Виду он не подавал и продолжал вести себя, как обычно, но из-за того, что на душе с каждой минутой становилось все тяжелее, ему хотелось как можно скорее найти повод для того, чтобы уехать домой и остаться одному. По-крайней мере там он смог бы наконец снять с себя маску и хотя бы ненадолго предаться своим чувствам. Мирослав хоть и был близким человеком, но ждать от него понимания и поддержки Тимуру не приходилось; являясь отцом Вани, он едва ли мог допустить мысль о том, что происходило сейчас на самом деле в сердце друга.       Наблюдая за Мирославом, расположившимся на расстоянии вытянутой руки от него, Тимур все думал о том, может ли произойти такое, что друг поймет его и постарается принять, даже несмотря на весь ужас возникшей ситуации. Мирослава мужчина знал уже почти двенадцать лет, и все эти двенадцать лет он только и делал, что пытался предугадать наперед его реакцию на то или иное событие. Имея тяжелый характер, обусловленный серьезным психическим заболеванием, он зачастую вел себя так, как того никто не ожидал, однако, благодаря годам, проведенным бок о бок, Тимур все же мог хотя бы примерно предположить, что именно вызовет у друга очередной эмоциональный отклик в виде вспышки агрессии. И сколько бы мужчина ни думал о постыдном признании, вывод всегда напрашивался один и тот же — в случае с чувствами к Ване было бы намного лучше, если бы Мирослав ничего о них не знал. Хотя бы сейчас, пока его сыну только-только исполнилось шестнадцать лет.       Иногда Тимур задумывался и о том, мог ли он попросту спутать свои чувства, спроецировать их на Ваню из-за страха перед чувствами к Мирославу. Его друг действительно был привлекательным: темные волосы, смуглая кожа оливкового оттенка, карие глаза, в которых, казалось, всегда плясали озорные чертики. Мужчина соврал бы, если бы сказал, что все черты Мирослава не созвучны слову красота, однако, эта красота хоть и восхищала его, но нисколько не манила к себе, скорее, даже наоборот — отталкивала. В Ване же его восхищало и притягивало все — и его совсем не похожие на отцовские, ясные, голубые глаза, и его светлая кожа, прикасаться к которой — осторожно, как бы невзначай — хотелось намного чаще, чем было позволено, и хрупкость его еще по-мальчишески нескладного тела. Каждый день Тимур украдкой любовался парнем, его совершенной красотой, только-только расцветающей, с еще сохраняющимися детскими чертами лица, но уже наполненными глубиной и серьёзностью глазами, и чем больше любовался, тем муторнее становилось у него на душе; он никогда не сможет рассказать Ване о его красоте, и понимание этого заставляло мужчину погружаться в пучину собственных страданий еще глубже и основательнее. Учитывая все это, мужчина каждый раз убеждался в том, что едва ли его подсознание могло что-то напутать. В конце концов, с чувствами к другу ему было бы значительнее проще и понятнее, нежели с чувствами к его сыну подростку, который о них даже не догадывался.       Тимур наконец отвел взгляд от Мирослава и, в очередной раз взяв в руки телефон, посмотрел на экран в надежде увидеть там пропущенный вызов или сообщение. Ничего из этого там не оказалось. Ваня не звонил и не писал ему, а значит, приезжать к ним, скорее всего, не собирался. Мужчина даже не знал — радоваться ему или расстраиваться. В этом то и заключалась вся трагедия его любви: он любил мальчишку искренней, светлой любовью, но даже наедине с собой не мог позволить себе спокойно предаваться чувствам, а все потому, что одна только мысль о неправильности этих чувств заставляла его стыдиться их, даже перед самим собой.       — Лицо попроще сделай.       Тимур с некоторым непониманием посмотрел на друга. Тот в свою очередь приподнялся на локте и, откинув солнечные очки поверх волос, усмехнулся без тени улыбки.       — Ебало, говорю, сложное у тебя. Расслабься и ложись, отдыхай.       Спорить с Мирославом было бесполезно, поэтому мужчина просто лег обратно на полотенце и, прикрыв лицо кепкой друга, попытался последовать совету и расслабиться. В конечном счете он и сам не заметил, как задремал. И как раз сквозь полудрему он и услышал обрывки странного разговора, который вызывал множество вопросов.       -… я сказать тебе хотел…       — …не будет детей…       — …неправильный…       Находясь где-то на границе сна и яви, Тимур все силился понять, о чем же говорит Ваня. О каких детях идет речь? Кто неправильный? Почему? Но чем больше он пытался думать об этом, тем сильнее становилось непонимание. Мысли его путались между собой, прерывались короткими сновидениями, и, в конечном счете, мужчина уже и не мог вспомнить, о чем так ярко переживал всего мгновение назад. Сколько он так пролежал — под палящим солнцем, охваченный пеленой беспокойного сна и больной от постоянных пробуждений головой, Тимур не знал, но к тому моменту, когда глаза его наконец приоткрылись, а тело, будто чужое и ему неподвластное, приподнялось над пляжным полотенцем, солнце уже выглядело совсем иначе, а народа стало, казалось, раза в два больше.       — Пиздец меня разъебало…       Тимур запустил пальцы в волосы и вдруг ощутил, что те были влажными. Растерянный взгляд скользнул сначала по полотенцу, на котором он спал, а затем и по Мирославу, который лежал рядом и листал что-то с увлеченным видом в телефоне.       — Я тебя поливал периодически, боялся, что перегреешься, — непривычно спокойно сказал мужчина, заметив недоумение, застывшее на лице друга.       Мужчина кивнул и, подтащив к себе свой рюкзак, достал из него бутылку воды, до сих пор не открытую. Осушив одним махом половину литровой бутылки, он вылил оставшуюся воду себе на голову и встряхнул ей. Чувствовал он себя паршиво: то ли из-за выпитого алкоголя, то ли из-за сна под палящим солнцем, а может и из-за всего в совокупности. Желания находиться здесь стало еще меньше, а причин, чтобы уехать — куда больше, если учесть, что Ваня так и не приехал.       — Может поедем? Мне чет хуево. — Тимур снова взял рюкзак, но на этот раз достал из него сигареты. Взяв себе одну, он закурил.       Мирослав выключил телефон, отложил его в сторону и, сложив руки под головой, внимательно посмотрел на Тимура.       — Мы тут два часа всего, — приподняв бровь, недовольно проговорил мужчина. А затем сказал то, от чего сердце Тимура зашлось в грудной клетке. — Да и Ваня только приехал, что его, домой гнать теперь?       — Что? — только и смог выговорить он, озираясь по сторонам. — Ваня приехал?       — Да. Он тут где-то, сказал, что прогуляться по берегу хочет, — махнув рукой куда-то в сторону, сказал Мирослав. — Так, все, заебал. Пошли купаться.       Мужчина поднялся с места, а затем, ни с того ни с сего, плеснул в лицо Тимура водой из бутылки.       — Кто последний — тот пидорас! — прокричал он на весь пляж, убегая в сторону речки. Смех его, громкий, визгливый, почти что истерический, долетал до Тимура даже тогда, когда их разделяло уже довольно приличное расстояние.       Нехотя поднявшись спустя какое-то время, Тимур спокойно пошел вслед за другом, который уже стоял на старом деревянном пирсе и ждал его.       — Что ж, хоть где-то должна быть стабильность. Вы, дорогой мой друг, остаетесь в рядах пидоров!       Тимур нервно усмехнулся, воровато оглянувшись по сторонам. Зачастую поведение Мирослава ставило его в неловкое положение, и сейчас ему снова приходилось испытывать тот самый пресловутый «испанский» стыд за друга. По большому счету, почти никто не обратил внимание на его громкое заявление, хотя кое-кто недовольный подобными вольностями все же нашелся.       — Мужчина, рядом дети, если вы не заметили! — сделала уместное замечание женщина в возрасте, стоящая поблизости с ними.       — Мне похуй, — небрежно отозвался Мирослав, даже не взглянув на нее.       — Бессовестный! Мужа позову сейчас, он тебе быстро объяснит, как себя вести нужно.       — Да-да, иди уже на…       Договорить Мирослав не успел, потому что Тимур, понимая, что сейчас друг наговорит лишнего, попросту столкнул его в воду, после чего прыгнул вслед за ним.       — Вот ты сука! Вообще-то я хотел это сделать!       — Да заткнись ты уже. Мне тебя что, топить, чтобы рот твой поганый хоть на минуту закрылся? — Тимур шлепнул рукой по воде и окатил друга веером брызг. Тот зажмурился, закрыл лицо руками, но в конечном счете в долгу не остался, подплыв к Тимуру почти вплотную и надавив ему на плечи, окуная его под воду с головой.       — Дебил!       — От дебила слышу!       Смех мужчин смешивался с плеском воды, чужими разговорами и едва уловимым слуху шелестом листвы. Сейчас им двоим было хорошо. Они оба, казалось, забыли о всех своих проблемах и переживаниях, отдались моменту и даже думать забыли о том, что есть что-то кроме этой речки и их двоих. Как дети, они дурачились друг с другом, кричали громко и зачастую совсем невпопад, при этом лица их озаряли улыбки — искренние, по-настоящему счастливые, совсем не такие, какие появлялись на их лицах в обычные дни. В очередной раз уворачиваясь от Мирослава, Тимур вдруг поймал себя на мысли, что время как будто остановилось. Солнце стояло все также высоко над ними, опаляя кожу своими жаркими, прицельными лучами, также плескались вокруг них люди, также слышались далекие перекаты голосов и смеха, однако, все это в один момент стало восприниматься мужчиной не иначе, чем фоном. От этого ему вдруг стало настолько не по себе, что он замер и почувствовал странное чувство внутри себя. Чувство отторжения и необъяснимый страх.       — Все, поплыли обратно, а то ты снова зависать начинаешь.       Голос друга вывел Тимура из странного состояния, и все вокруг снова стало обычным. Как будто ему нужно было всего лишь моргнуть, чтобы странное наваждение ушло без следа. Не сказав Мирославу ни слова, он поплыл в сторону берега, на котором уже сидел Ваня.       — Господи, сними ты с себя хотя бы толстовку. — Мирослав подошел к сыну и небрежно дернул его за капюшон кофты. — На улице двадцать с лишним градусов. Так и сдохнуть можно.       На слова отца мальчишка лишь закатил глаза и, как будто назло ему, натянул капюшон на голову.       — Понятно, нормальных в этой семье нет. — Мужчина наклонился, чтобы взять что-то из рюкзака, но затем, словно передумав, резко схватил Ваню и, закинув его себе на плечо, понес в сторону речки.       — Отпусти! Да пап, блин, отпусти! — истошно вопил мальчишка, пытаясь вырваться из крепкой хватки отца. — Тим, помоги!       Тимур, не смотря на мольбы Вани, вмешиваться не стал и, снова взяв из рюкзака пачку сигарет и зажигалку, сел на полотенце. Подкурив очередную сигарету, он стал смотреть на удаляющихся отца и сына. Улыбка не сходила с его лица все то время, что он смотрел на них: веселых, беззаботных и таких счастливых. Мирослав все-таки отнес Ваню к речке и, особо не церемонясь с ним, бросил его в воду чуть дальше от берега. Весь мокрый, шокированный произошедшим, но уже не злой на отца, он стал лупить по водной глади ногами, пытаясь хотя бы так восстановить справедливость, но и тут Мирослав обставил его в два счета: взял и подсек ничего не подозревающему сыну ноги, снова отправляя его в воду. И так, спустя еще минут двадцать борьбы, мужчине все же удалось стянуть с Вани вещи: не только толстовку, но и футболку. На берег тот вышел в одних лишь промокших насквозь джинсовых шортах.       — То-то же, блять, — победно заявил Мирослав, плюхаясь влажным после купания телом прямо на горячий песок. Полотенце он сразу отдал сыну.       Ваня метнул злой взгляд на отца, после чего, смотря уже на Тимура, бросил обиженно:       — Он меня ненавидит.       Тимур коротко засмеялся, подсел ближе к Ване, до самого подбородка, закутанного в полотенце, и, приобняв его плечо одной рукой, сказал:       — По-моему, у твоего отца просто какие-то свои соображения насчет родительской заботы. Не смог раздеть, решил утопить, гениально и просто.       — Да его хоть топи, хоть не топи, — поправив на переносице солнечные очки, бросил Мирослав. — Баран упертый.       — От осинки… — начал было Тимур, но его тут же прервали.       — Ебало завали.       Погода к этому моменту уже понемногу стала портиться. Солнце то и дело скрывалось за серыми, угрожающими тучами, ветер же, до сих пор едва ощутимый, теплый, становился все более прохладным и порывистым. Какое-то время никто из них не обращал на это никакого внимания, однако, очень скоро вдалеке послышались первые, глухие раскаты грома, и уже тут Ваня, до смерти боящийся грозы, резко дернулся на месте и до боли сжал запястье Тимура.       — Мне страшно, Тим! Пошли скорее, пожалуйста! — уже чуть ли не в слезах истошно кричал он, не замечая никого и ничего вокруг себя.       Мужчина попытался успокоить Ваню, но еще до того, как успел открыть рот, над речкой, прямо на черном, грозовом небе вспыхнула серебристая нить молнии. И уже здесь мальчишка больше не мог держать себя в руках: вскочив с места, он стал беспорядочно метаться по пляжу, тыкаясь из угла в угол подобно слепому котенку. Рыдания его при этом были настолько надрывными и безутешными, что выносить их было попросту невозможно.       — Ваня! — Мирослав бросил на песок рюкзак и побежал вслед за сыном. Тимур же, не теряя времени, стал как попало напихивать в рюкзак оставшиеся вещи, чтобы как можно скорее уйти с пляжа. Наконец сложив все, мужчина бросился к другу и его сыну, пытаясь на ходу продумать дальнейшие действия.       — Так, прыгай на спину мне, — скомандовал он, отдавая свой рюкзак Мирославу. — Лицом в спину и глаза закрой. Понял?       Из последних сил мальчишка кивнул Тимуру и сделал все то, о чем тот его просил: залез на спину, обхватив ногами талию мужчины, а руками его шею, и уткнулся лицом так, чтобы не видеть происходящего вокруг. Подхватив Ваню за ноги, Тимур кивнул Мирославу на тропинку, ведущую к станции. Они оба наконец двинулся с места, но не успели сделать и пары шагов, как тут же на них налетел чуть ли не сбивший их с ног шквал порывистого ветра; вслед за ним сверкнула очередная молния, и наконец на них стеной обрушился ливень, из-за которого увидеть что-либо дальше метра оказалось невозможным.       — Мне страшно, страшно, страшно!       Тимур почувствовал, как тело мальчишки напряглось, становясь каменным. Колени его больно впивались в ребра, а руки держали шею настолько отчаянно, что временами ему становилось нечем дышать.       — Солнце, все хорошо! Держись крепче, побежим! — крикнул Ване Тимур и, усадив того поудобнее, пустился в бег.       Молнии сверкали без остановки, трескучие раскаты грома раздавались прямо вслед за ними. Деревья, расположенные по обе стороны дороги, из-за ветра нагибались так низко, что даже мужчинам становилось не по себе от одной только мысли, что прямо сейчас они все могут рухнуть на них и придавить всем своим немалым весом их бренные тела. Спрятаться по пути было негде: вдоль дороги не было расположено ни одного магазина, ни одного дома. Только деревья и вереница производственных предприятий, явно закрытых для посторонних лиц. Так и бежали они, чуть ли не наугад, изредка освещаемые со спины фарами мимо проезжающих машин. Сама по себе дорога занимала не так много времени — минут десять от силы, но из-за непроницаемой стены дождя и сильного ветра растянулась она, казалось, на все полчаса. И все это время Тимур не только делал все возможное, чтобы как можно скорее увести Ваню от непогоды, но и боролся со своими внутренними демонами, которые — уже тут как тут — появились, как только мальчишка доверился ему и позволил посадить себя на спину.       Тимур чувствовал тепло его тела, чувствовал его частое дыхание на своей шее, крупную дрожь, что била его то ли от страха, то ли от холода. И сейчас, придерживая его мокрые и холодные от дождя ноги, он, к своему стыду, мечтал о том, чтобы этот момент не заканчивался; чтобы эта чертова дорога вела их все дальше и дальше, давая ему как можно больше времени для близости с Ваней. Разум кричал ему о том, что так нельзя, что это неправильно и эгоистично, но разве можно было объяснить это любящему сердцу?        Когда Тимуру было девятнадцать лет он часто задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь полюбить — по-настоящему, искренне. Тогда он только-только покинул родной дом, оставляя позади и свое прошлое, и мать, любовь которой тщетно пытался заслужить все эти годы. Именно она поселила в его душе страхи и сомнения, именно она внушила ему, что он не заслуживает любви, и потому, уходя от нее, парень не мог перестать думать о своем будущем. Что ждало его там, во взрослой, уже самостоятельной жизни? За все годы жизни с ней Тимур усвоил одну простую вещь: лучше быть одному, чем быть рядом с любимым человеком, который обязательно причинит тебе боль. Он не мог поверить, что у него в жизни может появится человек, который полюбит его той самой искренней и настоящей любовью. Не верил он и в то, что сам сможет когда-либо так полюбить, ведь его этому попросту не научили. Однако, уже совсем скоро после начала самостоятельной жизни случилось то, что случилось: он, даже не искав, нашел свою семью; семью, о которой когда-то даже мечтать не мог.       Когда Тимур впервые увидел Мирослава и Ваню, ему было всего лишь девятнадцать лет. Ровно столько же, сколько самому Мирославу. Невысокого роста, болезненно худой и уже тогда с непомерным гонором, он казался куда младше реального возраста. Именно поэтому, завидев его, сидящего на заборе у детской площадки рядом с мальчиком лет трех-четырех, Тимур даже мысли не допустил, что он может быть кому-то отцом. Проходя мимо них, он улыбнулся тому, как мальчик упрашивал взять его на руки, и как раз в этот момент Мирослав и посмотрел на него в первый раз. А выждав всего минуту, и вовсе заговорил.       — Слышь, пацан, — свистнул он ему в спину. — Подойди, а.       Тимур тогда обернулся, даже несмотря на то, что был уверен: это кричали не ему.       — Ну хули ты смотришь, подойди.       Мат, да еще и сказанный рядом с ребенком, неприятно резанул слух парня. Поморщившись, как от зубной боли, он уже было открыл рот, чтобы сделать замечание, но в моменте передумал и все же подошел к странному незнакомцу.       — Ты, наверное, подумаешь, что я на бабки тебя развожу, но это не так. — Парень убрал ноги с забора и, вытянув их перед собой, нагнулся вперед, ладонями обхватывая собственные колени. Маленький мальчик с копной русых волос стоял рядом и серьезным, не по годам взрослым взглядом смотрел на него, Тимура. — Нас с сыном моя мать наркоманка из дома выгнала, даже пожрать не на что купить. Может дашь, сколько есть?       Тимур в шоке посмотрел сначала на парня, потом на мальчика, который оказался его сыном, а затем взгляд его наконец упал на потрепанную спортивную сумку, в которой, видимо, и лежали все их «пожитки». Не веря собственным глазам, он все всматривался в нового знакомого, пытаясь понять, говорит ли тот правду или действительно разводит его на деньги, но в конечном счете сказал то, чего сам от себя не мог ожидать.       — Я тут живу. — Тимур кивнул в сторону рядом стоящего дома. — Пойдем, накормлю вас. Тебя, кстати, как зовут?       — Мир. Ну, Мирослав, — неуверенно сказал парень и, проводив взглядом убежавшего на качели сына, спросил: — Ты не шутишь сейчас?       — Нет, я серьезно. А сына как зовут?       — Ваня.       — Хорошо. Зови тогда Ваню и пошли.       Вот с тех пор Тимур и обрел свою семью в лице Мирослава и Вани. Долгие годы они жили бок о бок в его квартире, ставшей их общей, и только два года назад мужчина все же решился на то, чтобы купить отдельное жилье. Конечно, он мог этого не делать: в этом не было никакой необходимости, учитывая, что доставшаяся ему по наследству «трешка» вполне вмещала их всех. Однако, возникшие три года назад из неоткуда чувства к Ване перевернули все в его жизни с ног на голову. Как он мог и дальше жить в квартире с тем, из-за кого сердце в его груди начинало биться сильнее? С Ваней они всегда были слишком близки: вместе делали его уроки, вместе смотрели фильмы, лежа под пледом на диване, вместе гуляли по вечерам, сразу после того, как Тимур приезжал с работы. И долгое время все это не доставляло им двоим ничего, кроме радости. Тимур уже давно стал Ване вторым отцом, и заботился о нем также, как и его родной отец, но появившиеся к мальчишке чувства перечеркивали все то, что было между ними. Отныне мужчина больше не мог позволять себе все то, что раньше было для них чем-то привычным и обыденным, и это не могло ускользнуть от самого Вани. Он чувствовал, что что-то поменялось в поведении Тимура, и, не находя объективных для этого причин, обижался. Обижался, плакал и требовал, чтобы все было как раньше, в то время как Тимур понимал четко и ясно — как раньше уже не будет. В конечном счете это привело к тому, что его сердце не выдержало и приняло одно единственное, верное решение — как ему тогда казалось — навсегда уйти не только из жизни Вани, но и из жизни Мирослава. Собрав свои вещи, пока их не было дома, он ушел; ушел, будучи уверенным, что уже не вернется.       Как же он тогда ошибался.       — Еб твою мать, элка!       От неожиданного крика Тимур замер на месте, повернувшись при этом к бегущему сзади Мирославу. Тот, раздраженно замахав рукой, закричал пуще прежнего:       — Беги, долбоеб, хули ты встал? Следующая через час, блять!       Словно очнувшись, Тимур резко сорвался с места и побежал в сторону платформы, до которой оставалось всего ничего. Мирослав, лютой ненавистью ненавидевший все связанное со спортом, чуть отставал от него, но тоже старался бежать изо всех сил, переживая не столько о себе, сколько о напуганном до смерти, замерзшем и промокшим до нитки сыне, без сил висящем на спине у его друга. Сам Ваня же никак на происходящее не реагировал, продолжая изо всех сил держаться за Тимура, который, крепко удерживая его ноги, неся вперед, к электричке, которая в любой момент могла закрыть свои двери и уехать без них.       — Бля, успели походу! — смеясь от радости, крикнул Мирослав, когда они наконец вбежали по лестнице на платформу.       И действительно — в электричку они забежали ровно в тот момент, когда та стала закрывать двери.       — Еба-ать, поплавали! — все также радостно восклицал Мирослав, снова не обращая никакого внимания на сидевших рядом пассажиров, уже недовольно поглядывающих в их сторону. — Вань, живой?       Севший напротив отца мальчишка обессиленно кивнул и положил голову на плечо Тимура. Тот, забыв на эмоциях о всех своих страхах и переживаниях, мягко притянул Ваню к себе и коснулся его макушки своей щекой.       — Все, уже все хорошо, — тихо, на ушко, сказал он мальчишке, прикрывшему глаза от усталости. — Скоро приедем домой.       Не прошло и пяти минут, как Ваня задремал, прижавшись лбом к холодной поверхности мутного стекла. Мужчина же, смотря то на него, то в окно, слушал спокойное, тихое дыхание мальчишки и сам постепенно успокаивался. Только вот одно не давало ему покоя, а именно — тот странный разговор на пляже. О чем говорил Ваня? Что на самом деле крылось в тех странных словах? Хотя никаких причин для переживаний не было, Тимур чувствовал, что что-то не так, и потому, не выдержав, все-таки решил разузнать о том разговоре у Мирослава.       — Забей, — отмахнувшись как от надоедливой мухи бросил тот, даже не подняв взгляда на друга. Все его внимание сконцентрировалось на телефоне, в котором, по-видимому, шла активная переписка с одной из его любовниц.       — Я серьезно, Мир. О чем вы говорили?       Мирослав раздраженно выдохнул и, убрав телефон в карман шортов, поманил к себе друга указательным пальцем. Тот нехотя подался вперед, скользнув по сиденью, и уже через мгновение их разделяли считанные сантиметры.       — Дать совет? — тихо, почти шепотом сказал мужчина, внимательно смотря в глаза Тимура.       — И какой же? — чуть вскинув подбородок спросил он.       — Не лезь в залупу там, где это не надо. Не находи проблему на ровном месте.       — Это уже два совета. — Тимур небрежно откинулся на спинку сидения и окинул Мирослава насмешливым взглядом.       — Ошибаешься. Один.       Мужчина смерил Тимура тяжелым взглядом и снова достал телефон. Тимур же был слишком уставшим, чтобы пытаться препираться с другом, поэтому, решив оставить на потом вопрос со странным разговором, повернулся в сторону окна и стал наблюдать за мелькавшими в нем невысокими частными домами, густыми, зелеными лесами и широко раскинувшимися полями. На душе его, что говорится, скребли кошки. Успокаивал он себя лишь тем, что если бы у Вани были какие-то серьезные проблемы, то Мирослав бы сейчас не сидел и не улыбался какому-то очередному сообщению в своем телефоне. Уж за кого, а за Ваню, своего единственного сына, Мирослав всегда переживал и переживал сильно.       Что-то ударило Тимура по ноге, и ему снова пришлось отвлечься от собственных мыслей.       — Слышь, не грузись, — улыбаясь, сказал Мирослав, в очередной раз пиная мужчину чуть выше лодыжки. И, после некоторой паузы, добавил как-то совсем невпопад и очень тихо: — Мы любим тебя, не обижайся на нас.       Тимур по-доброму усмехнулся и на лице его, также как и на лице друга, расцвела улыбка.       Возможно, он и правда накручивал себя на ровном месте. В любом случае, рядом с ним были близкие, дорогие сердцу люди. А когда ты не один, все проблемы в жизни решаемы.       По крайней мере, так казалось ему тогда, июньским жарким днем, когда сквозь мутное окно электрички просачивался яркий солнечный свет, Ваня мирно спал рядом, а Мирослав, сидя напротив, то и дело поднимал взгляд от телефона и улыбался, глядя на них двоих — вымокших до нитки под проливным дождем, уставших, но счастливых.