сборник по коллен_фэнтези 2

      Константин провел ладонью по мягким светлым волосам. Наталия уже спала. Она ровно дышала, и мерно вздымалась ее грудь, обрамленная легкой сорочкой. Влажные дорожки на ее щеках уже высохли. С первого взгляда даже не сказать, что она совсем недавно плакала.        Слезы при короле – одна из тех вещей, которых Константин не ждал от королевы. Но они были уже  далеко не первым разочарованием.       До их свадьбы Константин думал, что Наталия сама поймет, какое поведение должно соответствовать ее новому статусу.       Он помнил ее еще совсем маленькой. Тогда она рвалась бегать с ним и Ваней наперегонки, так же, как и они, сбивала локти и коленки. Так же, как и он сам, обещала лично проследить за тем, чтобы крикливых нянек казнили в первую очередь. Пожалуй, она распиналась даже больше.       – Она думает, что я абы кто! – фыркала Натка, горделиво топнув ногой. – Думает, что если я меньше, то можно на меня за порванное платье кричать! Я ей покажу, вот увидите, я королевой стану и совсем все покажу ей!       Ваня каждый раз пытался осторожно ее вразумить, а Костя с неподдельным восторгом хлопал в ладоши. Она отвешивала ему неуклюжий реверанс, он спрыгивал со скамейки и опускался перед ней на одно колено.       Он перерос эти детские игры в соответствии со статусом. А Наталия до сих пор не понимала, что все происходящее больше не игра. У королевы нет выбора, дать ли своему королю руку для поцелуя или резко развернуться и убежать, смеясь, бросив, что он никогда-то ее не догонит.       На свадьбе она была прекрасна: выглядела соответствующе и так же держалась. Она поприветствовала всех гостей, но уже не допустила себе поклонов и лишней учтивости. Она держалась, как королева, и всем своим видом показывала, что ей теперь здесь служат все. Она сама же служит своему мужу. Константин с гордостью вел ее в спальню, где Натка отдалась ему, как и положено молодой королеве – с легким жеманством, но не мешая снимать с нее одежду и покрывать молочную кожу поцелуями. Он ласкал ее долго, распаленный страстью и вином, а она открывалась под ним, стыдливо прикрывая ладонью лицо.       Он любил ее.       Увы. То, что должно было стать их почти ежевечерней рутиной, она через какое-то время нелепо начала отдалять, то задерживаясь в своих покоях пару раз в месяц, то просто засыпая первой. Константин любил ее и потому мог простить некоторые глупости. Свои права на нее он знал, и заботливо пропускал мимо ушей ее глупые попытки его разозлить. Константин не был лекарем, но он знал женское тело, которое, если правильно его приласкать, становится пылким и чувствительным и забывает любую боль: будь то головная или, как у Натки, где-то в районе живота.        Он даже не сразу выпытал у нее, что случилось – когда она отказала в первый раз.       – Я тебя чем-то обидел, Ната? – он ласково погладил ее по руке, готовый искупить любую свою вину именно тем способом, который изберет она.       – Нет, Костя, все в порядке, – она ответила сжато, в чем он, конечно же, сразу считал ложь.       Может, она хотела с ним поиграть? Константин, как любящий мужчина, поддался.       – Ты уверена?       – Абсолютно.       – Тогда почему ты отворачиваешься от моих поцелуев? – спросил он с улыбкой, опускаясь перед ней на колени.       Натка погладила живот, гордо подняла лицо. Она словно всем своим видом показывала, что не страшится говорить даже о таком, его бойкая маленькая королева. Ответила, правда, глядя в сторону, но ее голос не дрожал.       – У меня болит живот.       Константин рассмеялся с облегчением. Приподнялся с колен, упираясь руками по обе стороны от ее бедер, мягко толкнул головой на постель за ее спиной и нежно поцеловал тонкую кожу в глубоком вырезе ее ночной сорочки.       – Только и всего? – с улыбкой спросил он, поцелуй за поцелуем уверенно увлекая ее в блаженство.       Когда утром она так же отвернулась от поцелуев, он простил ей и это.       Константин, зная свою Натку, был готов к громким сценам, если бы ее не устроило убранство покоев или новое подаренное им платье, или если бы карета, на которой они выезжали в город, показалась бы ей недостаточно роскошной.       Когда она отложила подаренную ей заколку – заколку его бабушки, Константин только подошел к своей Натке со спины, обнял и мягко положил голову ей на плечо.       – Не нравится? – улыбнулся.       – Я такое не надену даже под угрозой гильотины, – сердито ответила она, и он рассмеялся.       – Я прикажу оставить ее нашим дочерям.       – Ты хотел бы дочерей? – спросила его Натка.       – После того, как ты подаришь мне сына, мы можем сделать сколько угодно дочерей для тебя.       Натка задумалась, и он, посчитав, что она прикидывает, сколько дочерей хотела бы, поцеловал жену и оставил ее одну в покоях, отправившись по делам.       Ей иногда нездоровилось – Константин был уверен, что причиной тому был окончательный разрыв с домом отца, и поэтому давал ей время спокойно это пережить. Тем более, что, как бы ни мучила ее слабость, Натка всегда находила в себе твердости, чтобы навести туалет, выйти на важный прием и достойно пробыть на нем до конца, кивая в такт словам короля. Она могла позволить себе отказаться от легкого вечернего ужина в покоях, но никогда не показывала отсутствия аппетита в кругу высокородных гостей. Константин гордился ей.       Она была достойна там, где этого требовали нормы приличия, но упустила, что эти нормы должны касаться не только сторонних людей, но и ее собственного мужа. Она была горделивой, и он любил ее за это. Но она раз за разом продолжала свои попытки обидеть его.        Константин искренне не понимал, зачем.       Так, свой горделивый и бойкий характер Натка взяла за манеру показывать не только там, где следовало. Однажды, когда он вернулся в их покои позже обычного, замечательно отдохнув после занудного приема и изматывающего чтения региональных жалоб, Константин был уверен, что она приласкает его и позволит ему уснуть на своей нежной груди. Он мечтал об этом, желал, ждал этого. Однако, Натка только отодвинулась, когда он лег, и прошипела:       – От тебя несет вином, не дыши на меня.       В ее голосе было столько презрения, что Константин удивился.       – Моя королева, тебя страшит вино? – он попытался сгладить ситуацию. Нежно провел ладонью по ее плечу.       Натка фыркнула и скинула руку.       – Меня не страшит вино. Мне тошно от запаха вина.       Только любящий мужчина мог простить подобное. Константин сгреб ее в объятия.       – Прекращай свои глупости, Ната, – прошептал он ей на ухо. – Тебя не может тошнить от моего запаха.       Она ничего не ответила, и он уснул.       Намного большую сцену она закатила ему, заметив след на его шее. Казалось бы, всего лишь молодой король хорошо провел вечер – Ната не могла не понимать, какими могут быть его вечера. Тем более, когда сама отказывала ему уже не первую ночь.       – Это что? – холодно спросила она.       Константин даже не сразу понял.       – Прости, любовь?       – На твоей шее что? – уже громче повторила она.       Он так и не понял, уже оставив ту короткую связь с послом там, где ей самое место: на задворках памяти. Сейчас он видел перед собой только молодую жену, какой смысл ей был доставать это воспоминание?       Нате пришлось подойти и коснуться тоненьким пальчиком его шеи.       – Там остался след? – успокаивающе спросил Константин, поглаживая ее руку. – Прости. Я прослежу, чтобы в другой раз не осталось.       Ната с гневом вырвала ладонь.       – В другой раз? И часто ты так?! – спросила и топнула ножкой, ровно, как в детстве. Только уже не так мило (хотя нужно признать, в гневе она все еще была красива).       Константин примирительно развел руки.       – Ната, ты отказываешь мне. Прикажешь королю снимать стресс рукой? – не удержался и ехидно понизил голос на последней фразе.       – Не смей так говорить со мной! – взорвалась она.       Константин почувствовал, что начинает закипать. Он шагнул к ней ближе. Она гордо выдержала это, не отступив.       – Не хочешь слышать про то, – начал он, уже не скрывая холодного ехидства, – что я могу засунуть руку к себе в…       – Не смей! Я не желаю этого слушать! – она, оскорбленная, занесла ладонь для пощечины.       Константин поймал.       – На кровать.       Ната вырывалась, но он легко дотащил. Уложил – бережно. Спокойно лег рядом.       – Вместо того, чтобы быть благодарной за то, что я не принуждаю тебя силой, ты выбрала такой путь? – с усмешкой спросил у нее, отвернувшейся. – Подумай над своим поведением, Ната.       Обнять все равно обнял – его жена по праву. Уж объятия гордячка стерпит. Так и уснули.       Константин не понимал, искренне не понимал, что ей от него нужно. Любые наряды, украшения, новые слуги, интерьеры – все это она получала сполна. Он даже дозволял ей покидать ее покои без сопровождения слуг. Хотела бал – получала бал. Хотела к родителям – на милость. Ей было мало.       – Ната, чего ты добиваешься? – спросил он одним вечером, когда она демонстративно отказалась с ним разговаривать.       Промолчала.       Его любовь была морем, бескрайним, но живым, а когда в воду кидают камень – в кинувшего неминуемо летят брызги. Константин устало приложил ладонью по столу.       – Если ты взялась изводить меня, то прекращай. Прекращай, Ната. Мое терпение не железное.       Она так и не ответила, поэтому он покинул их покои, напоследок пару раз провернув ключ в замке.       Если на небесах действительно есть боги, то они должны были видеть, как он пытался быть с ней ласков! Константин слушал ее женское щебетание, даже кивал и что-то спрашивал для вида. Он подавал ей украшения, которые она могла бы взять сама, помогал натянуть чулки и перчатки, хоть для этого и были служанки. Сопровождал ее на прогулках, имея куда более интересные дела. Он закрывал глаза на многое, но его жена из нежного цветка день за днем превращалась в ядовитый плющ, оплетающий подножие его замка.        Так разве его вина, что он в один момент перестал растрачивать на нее ласку? Как король, Константин понимал, что нет смысла посылать солдат одного за другим прыгать с обрыва: пока тел внизу накопится столько, что очередной не расшибется, падет страна.       – Сегодня ты не будешь противиться мне? – уже без интереса спокойно спрашивал он, нависая над ней на кровати.       Ната не отвечала, но в ее взгляде он считывал, что она отдается только потому, что не хочет провести завтра еще один день взаперти.       Ему было уже все равно.       Похожей на женщину, а не холодную шипящую змею, она становилась только после общения с Ваней. Но Ваня – особое дело. Его улыбка могла растопить любой лед. Константин не интересовался, о чем они разговаривают, потому что полностью доверял другу.       Ната меняла стратегии. Она могла отмалчиваться неделями, а затем – неделями закипать из-за чего угодно и кричать. Крики Константину тоже вскоре надоели, поэтому он начал пресекать их. Как-то она сбила на пол великолепную вазу – один из подарков ее семьи на свадьбу. Константин смотрел на это с кровати, уже даже не интересуясь, почему она завелась на этот раз.       – Наталия Дарденн, ты же понимаешь, – негромко и холодно спросил он, – что единственная причина, по которой я все еще не поднимаю на тебя руку и не беру тебя силой – это влиятельность твоего отца?       Наталия замерла посреди комнаты. Испуганная от его правдивых слов. Константин скрыл довольную улыбку.       – Если ты закончила истерию, ложись в кровать.       Как оказалось, приказы его жена понимала лучше нежных слов.       Право, когда Наталия понесла, Константин выдохнул с облегчением. Наконец можно было по всем правилам отселить ее в отдельные покои, не прислушиваясь к перетолкам знати. Приходить к ней по желанию, а не терпеть ее у себя каждую ночь.       Он тяжело усмехнулся, закрывая ее дверь на ключ – в беременность (если это было беременностью, а не капризным притворством) поведение Наталии не стало лучше. Жаль, что она не дала ему себя любить.