ILLE QUI RIDEAT

Все яркие мгновенья, Запечатлю на пленку бытия. Чтоб после смерти, на мгновенье, Хоть раз увидеть вновь тебя. Сменяет кадры фильм-машина. Мелькает свет, то тут, то там. А поезд мчится, ускоренье, Увижу вновь ли я тебя?.. ГЛАВА 3 Самсон Я люблю мгновения. Многие не понимаю мои мысли и поэтому сторонятся меня. Но, познав одиночество, я понял цену человеческой связи. Родителям было не до меня. Мамочка была любительница покрутить хвостом перед молодыми солдатиками, в то время как отец, наблюдая за этим, гасил нарастающий гнев если не шампанским, так водкой. Вонь от него стояла такая, что случайно вывернуты вам на голову ночной горшок покажется французскими духами. Если же пойло заканчивалось или же его было выпито слишком много, папаша вспоминал обо мне, его драгоценном сыне, которого можно окрестить дьявольским отродьем, испоганившим ему жизнь. Самой любимой частью в раскаянье не в чём невиновного отпрыска, было, облачившись в господа, карать его. Это повторялось всегда, когда мамочка приволакивала в дом пьяного молоденького рядового и, не стыдясь, орала от удовольствия. Каждый раз, вспоминая её писклявое блеяние, меня переполняло желание перерезать этой овечке горло, чтобы она замолчала навсегда. Раны, полученные «всевышним» не успевая заживать, превращались в глубокие рубцы. Казалось, этому не будет конца. Однако, семья разорилась, потеряла статус и мы оказались в полной нищете. Стало ли лучше? Для меня — да. Маменька была настолько огорчена, что заглушала своё горе с кем попало. Отца её распутство уже не волновало. Он, нажравшись как последняя скотина, пускал слюни на жирной скатерти дешёвого, провонявшего потом и рыбой, кабака. В один вечер, гуляя по улицам, я набрёл на большое здание, похожее на сказочный дом. Из окон лился мягкий желтый свет, стоя под которым ощущалось тепло свечи. На крыльце сидела женщина. Несмотря на проступающий на лице возраст, её еще нельзя было назвать старой. В руках она держала какую-то книгу. Заметив мой заинтересованный взгляд, она показала обложку, на которой большими буквами было напечатано название. — Ты любишь читать? — спросила меня мягким голосом приятная женщина. — Да, — немного стесняясь ответил я, — а у вас много книг? — Очень. Хочешь посмотреть? Я кивнул головой. Женщина, встав с кресла-качалки, протянула мне свою руку. Именно в её библиотеке я встретил его. Мальчишку с серыми, как осеннее облачное небо, готовое вот-вот разразиться проливным дождём, глазами и золотистыми, как спелая пшеница, волосами. Его кожа была настолько чиста и бела, что, казалось, его высек афинский скульптор из самого белого мрамора, который есть на земле. Я мог любоваться его красотой вечно. В каждом его движении чувствовалась сдержанность и грация. Я будто смотрел на персонажа, сошедшего с полотен Микеланджело. В нем не было недостатков. Он сидел на подоконнике вместе с Жаном и читал «Приключения Жуль Верна». Наверное я неприлично долго на него пялился, но в конечном итоге он поднял на меня взгляд. — Кто же ты, странник? — спросил он мягким, бархатистым, ласкающим слух голосом. — Меня зовут Самсон. А тебя? — спросил я, чувствуя, как начинают гореть щеки. — Отважный капитан, бороздящий моря со своим верным помощником и другом Жаном. Мы проплыли весь земной шар, нашли множество сокровищ, повидали много народов и не раз испытывали судьбу. И имя мне… — он не успел договорить, как ему в затылок прилетело яблоко, разлетевшись на куски. Выглянув с окна, я увидел мальчишек, смеявшихся держась за животы. Я их прекрасно знал. Эти бесовники докучали и мне. Они всегда пытались задеть тех, кто поменьше и помладше, и пакости их были весьма разнообразны и сходившие всегда им с рук. — Эй, капитан. Прокатишь на своей посудине? А то морским волкам нужно поквитаться с морским чудовищем. — сказал один из них, зыркнув на меня таким взглядом, что у меня сердце заколотилось в горле. — Какие же вы волки? Вы и на шакалов то не тянете. Так, крысы. — сказал мой новый златовласый знакомый скучающим голосом, но с отличимыми нотками язвительности. — Что ты сейчас сказал? Да ты знаешь что я тебе сделаю? — заорал покрасневший от злости пухлый мальчишка. –Смотри, Самсон, — обращаясь ко мне, сказал капитан, — он теперь на переварившийся вареник похож. Я прыснул со смеху. Такого точного охарактеризования я ещё не в одной книжке не вычитывал. — Я не вареник! — плача противостоял хулиган. — Ой, кажется на нас надвигается шторм. — сказал я, заметя редкие но крупные капли дождя. Буквально через несколько секунд с неба посыпались дождевые капли так обильно, что мальчишки, стоявшие под нашим окном, ёкнув, разбежались как тараканы при свете. — Правильно, крысы бегут с тонущего корабля. — крикнул им в вдогонку мой капитан. — Так, как тебя зовут? — спросил я, после того, как мы от души посмеялись. — Айзек, но можешь просто Исаак. — Ньютон? Исаак сначала не понял, но после того, как дотронулся рукой до того места, куда ему прилетело яблоко, расцвёл в улыбке. –Умно, товарищ старпом. *** Я боле четко начал ощущать ту жестокость, которая спала во мне все эти годы. Она начала переполнять меня до краёв. Казалось, ещё немного и я совершу самое страшное злодеяние, на какое был способен человек. С каждым ударом раскачка становилась всё сильнее. Цепи здравого смысла и человечности, сковывающие весь тот хранящийся ужас, трещали и звенели. Видя кровь на лице своего противника, меня переполняло удовольствие, граничащее с животным желанием. Моя личность стиралась к каждым ударом. Я терял над собой контроль. Глаза наливались кровью, я начал внутренне постанывать от удовольствия. Куда же делся мой свет, непорочность, чистота, которую я так бережно хранил столькие годы?