Глава 6: Проклятая луна
7 августа 2022 г., 14:58
Наблюдать за тем, как Клаус мастерски манипулирует чувствами наивной Греты, было довольно тошно и скучно. Его расчетливый взгляд и плавные, отточенные движения ясно свидетельствовали о его умении играть на человеческих эмоциях, словно на музыкальном инструменте. И Дэнни с Кэтрин были единодушны в этом мнении — их лица выражали явную скуку от этого зрелища.
Ведьма с огромным интересом рассматривала лунный камень, пока Клаус объяснял ей его значимость. Ее глаза горели любопытством, словно она боялась пропустить любое его слово. Очевидно, она была очарована этим древним артефактом и жаждала узнать о нем как можно больше.
Но есть и хорошая сторона в этой ситуации. Благодаря небольшой помощи Дэнни, приспешники Клауса смогли проникнуть в его дом и принести его одежду, которую Дэнни с радостью сменил. Молодой ведьмак с довольной улыбкой оделся в свою привычную одежду, избавившись от навязанного ему наряда.
Этим вампирам, однако, очень повезло, что они не наткнулись там на Элайджу, потому что иначе Дэнни точно не увидел бы свою одежду. Грозный старший брат Клауса, известный своей непримиримостью, наверняка не позволил бы им уйти безнаказанными.
Когда Аларик проснулся после того, как потерял сознание, Майклсон отпустил его с определенной целью. Отправить послание братьям Сальваторе. Жертвоприношение состоится сегодня. Дэнни было даже занимательно узнать, каких несчастных, кроме Елены, выбрали в качестве жертвы для этого ритуала. Его любопытство граничило с предвкушением, словно он ждал увидеть что-то захватывающее.
Найти вампиров для этого дела было слишком легко, но вот оборотни были гораздо более сложной задачей. Волки обычно держатся небольшими группами или стаями, и их иногда бывает слишком трудно найти, если не знать, где искать. Клаус, несомненно, обладал обширными познаниями в этой области, чтобы справиться с этой непростой задачей.
Но, вместе с этим, была еще одна проблема. С каждым пройденным часом, будучи вынужден находиться в этой квартире, трибрид старался сдерживаться, чтобы не поддаться искушению выпить человеческой крови. Его глаза периодически темнели, выдавая внутреннюю борьбу, которую он вел с собственной природой.
Многие запасы были съедены Кэтрин, либо приспешниками Клауса и это было серьезной проблемой. Если ситуация будет продолжаться в том же духе, то Дэнни может раскрыть свою вампирскую сущность, просто съев Кэтрин от чувства голода. Он хотел бы избежать подобного развития событий на как можно более долгий срок.
— Я хочу навестить одного друга. Нужно в кое-чем убедиться. — сказал Клаус, надевая кожаную куртку. Его голос был спокоен и уверен, словно он точно знал, что делает.
Шестое чувство подсказывало Дэнни, что первородный гибрид собирается проведать Аларика и убедиться в том, что охотник на вампиров передал его сообщение братьям Сальваторе и двойнику Петровой. Дэнни внимательно следил за каждым движением Клауса, пытаясь понять его замысел.
— Зачем? — заинтересованно спросил Дэнни, приподнимаясь на диване. Пока он удобно лежал, Кэтрин сидела на стуле прямо возле него, словно сторожевая собака. Роль, которую ей приходится исполнять не по собственному желанию, выдавала ее напряжение.
— Хочу предупредить, чтобы они не смели мешать мне. — объяснил Клаус и подошел к входной двери. После этого гибрид открыл ее и, выйдя из дверного проема, бросил последний короткий взгляд на своих заложников, и закрыл за собой дверь, оставив их одних в этой квартире.
Как только Дэнни убедился, что Клаус отошел на достаточное расстояние, чтобы не использовать свой вампирский слух и, таким образом, не услышать их разговор, он быстро поднял голову с подушки и с любопытством посмотрел на Кэтрин.
— Как думаешь, нам стоит ждать незваных гостей? — спросил он, его глаза сверкали ожиданием.
— Вероятно, да. Клаус своими действиями спровоцирует братьев, и один из них, ставлю на старшенького, появится у нас примерно через час, — спокойно ответила Кэтрин и пожала плечами. Ее лицо было непроницаемым, но Дэнни знал, что внутри она напряжена, готовая к любому развитию событий.
Затем она посмотрела на Дэнни, который продолжал спокойно лежать на диване, словно это не его держат тут взаперти. Ей было трудно понять, почему ведьмак может быть настолько расслабленным в напряженной ситуации, в которой они находятся.
— Итак, может быть, ты всё-таки расскажешь, откуда такой неприметный ведьмак, как ты, лично знаком с первородной семьей? — Кэтрин пристально смотрела на Дэнни, ее любопытство и недоверие были очевидны в каждом слове.
— Ах, ты об этом, — Дэнни приоткрыл свой левый глаз, чтобы посмотреть на девушку, прежде чем он посмотрел в потолок и продолжил. Его движения были неспешными и расслабленными, словно ему было совершенно все равно на происходящее вокруг.
— Это такая долгая и запутанная история, что даже если я попытаюсь рассказать ее тебе, ты все равно не поверишь мне и посчитаешь сумасшедшим, — ответил первородный, не давая четкого ответа на заданный вопрос. Его голос звучал спокойно и уверенно, будто он не испытывал ни малейшего дискомфорта от расспросов Кэтрин.
После этого он тихо зевнул и повернулся на бок, чтобы между ними не было зрительного контакта. Этим жестом он давал понять, что не намерен больше обсуждать эту тему.
Кэтрин фыркнула, её раздражение было почти осязаемым. Она ещё пару раз попыталась копнуть глубже, задавая вопросы под разными углами, но Дэнни оставался непробиваемым, как гранитная скала. Он лишь закрывал глаза или отвечал односложно, его молчание было упрямым и окончательным. Брови Кэтрин сдвинулись в одну раздражённую линию, но продолжать биться головой о стену смысла не было.
Сдавшись, она резко поднялась и направилась к холодильнику. Её движения были отрывистыми, выдавленными из неё досадой и голодом. Дэнни следил за ней взглядом, в котором странным образом смешались печаль и тихая, грызущая зависть. Он наблюдал, как она рыщет по полкам в поисках пакетов с кровью — того самого эликсира, который сейчас был для него спасением. Его собственные глаза потемнели, зрачки расширились, выдавая внутреннюю бурю, борьбу с древним инстинктом, который шевелился в глубине, как голодный зверь на цепи. На мгновение в его сознании промелькнул быстрый, чёткий образ: резкое движение, хруст шеи девушки, тишина… и свобода. Но он подавил его. Уйти было легко. Предсказать, какой именно ад разгневанный Клаус устроит в ответ — невозможно. Риск был слишком велик.
Кэтрин с грохотом захлопнула дверцу холодильника, не найдя ничего. Её разочарованный вздох прозвучал в тишине как выстрел.
И в этот самый момент их обоих, как по команде, насторожил один и тот же звук: тихий, но отчётливый щелчок поворачивающегося в замке ключа.
Взгляды Дэнни и Кэтрин встретились на доли секунды — понимающие, настороженные. Незваные гости.
С вампирской скоростью Кэтрин очутилась в прихожей как раз в тот момент, когда дверь открылась, и на пороге возник Аларик Зальцман. На её губах тут же расплылась ехидная, предсказуемая усмешка.
— Ты настолько глуп, чтобы вернуться? — прокомментировала она, оглядывая охотника, от которого пахло перегаром и отчаянием.
— Кто-то же должен пригласить его. — пожал плечами Аларик, непринуждённо прислонившись к косяку и кивнув в сторону коридора.
И тут же из темноты за его спиной материализовался Деймон. Он вошёл в квартиру без стука, без приглашения, одним своим присутствием мгновенно изменив атмосферу в помещении.
Кэтрин не стала церемониться. В следующее мгновение она уже прижала Деймона к стене, её пальцы впились ему в шею с силой, достаточной, чтобы раздавить позвонки обычному человеку.
— Ты пришел убить меня? — прошипела она ему в лицо, прежде чем ослабить хватку ровно настолько, чтобы он мог ответить.
Её жест тут же обернулся против неё. Деймон, быстрый как молния, развернул ситуацию и прижал её к стене, его собственные пальцы сомкнулись на её горле. Завязалась тихая, яростная борьба, больше напоминающая танцующих скорпионов, чем диалог, — полная скрытых угроз, старых обид и взаимного презрения.
Пока вампиры мерялись силами, Аларик заметил, как к нему подходит Дэнни. На лице охотника расцвела искренняя улыбка облегчения.
— Эй, Дэнни. Рад видеть тебя в целости и сохранности. — сказал он, и в его голосе звучало неподдельное беспокойство.
Дэнни лишь слегка кивнул в ответ, его собственное лицо оставалось спокойной, непроницаемой маской. Ни тени страха, ни признака того, что он — пленник в логове первородного.
— Хотел бы я вытащить тебя отсюда, но… — Аларик развёл руками, и в его жесте читалось бессилие и сожаление.
— Не стоит переживать. Всё под контролем. — коротко ответил Дэнни, пожимая плечами. Он просто умолчал о том, что этот «контроль» с каждой минутой становится всё более зыбким, и скоро его природа может взять верх, поставив под удар всех вокруг.
— Можешь идти, Аларик. — раздался голос Деймона, который, несмотря на свою борьбу с Кэтрин, прекрасно слышал весь разговор. Его тон не оставлял места для возражений.
Охотник на вампиров бросил последний, полный беспокойства взгляд на Дэнни и исчез в темноте коридора.
Высвободившись от хватки Кэтрин (или позволив ей высвободиться), Дэймон выпрямился. Его глаза горели холодной, неистовой решимостью.
— Я должен узнать, где Клаус держит оборотня. — потребовал он, его челюсти были сжаты.
— Зачем? Что ты задумал? — парировала Кэтрин, приподняв бровь. Она знала его безумную, саморазрушительную натуру слишком хорошо.
— Не будет оборотня — не будет ритуала. — заявил Деймон, как о чём-то само собой разумеющемся. На его губах играла самодовольная, опасная ухмылка.
Дэнни и Кэтрин обменялись красноречивым взглядом. Эта «гениальная» идея была настолько же очевидной, насколько и самоубийственной. Они оба понимали: сорвать планы человека, который шёл к своей цели тысячу лет, — верный способ обречь на мучительную смерть не только себя, но и всех, кто тебе дорог. Клаус не простит. Он никогда не прощает.
— Нет, не вмешивайся, Деймон. Клаус убьет тебя и всех, кого ты знаешь. — попыталась вразумить его Кэтрин, но её голос, полный отчаянной искренности, разбивался о каменную стену его одержимости.
Поняв, что слова бесполезны, она отрезала:
— В любом случае, я в этом участвовать не буду.
Деймон ехидно намекнул, что её помощь могла бы купить ей лишний месяц жизни. Но Кэтрин (и Дэнни, наблюдавший за этим молча) уже знали, что в списке жертв для ритуала её имени нет. Этой информацией она и решила разменяться.
— У него уже есть Кэролайн Форбс и Тайлер Локвуд. — с деланной беззаботностью сообщила она. — Так что я в безопасности.
Услышав это, Деймон вспыхнул. — И какого чёрта он выбрал именно их?!
— Я просто хочу прожить достаточно долго, чтобы выбраться отсюда. — цинично парировала Кэтрин, её взгляд был холодным и расчётливым.
Дэнни промолчал, не став упоминать, что это именно она подсунула Клаусу идею с Тайлером и Кэролайн. Некоторые карты лучше держать при себе.
— А что, если у Елены в организме будет кровь вампира? — внезапно спросил Деймон, и в его голосе прозвучала почти игривая, безумная нотка. — Представь, как будет весело сражаться с Еленой за любовь Стефана, ну не знаю, вечность.
Дэнни едва сдержался, чтобы не бросить ему в лицо горькую правду: в таком случае Елену ждёт участь самой Кэтрин — вечное бегство, вечная охота. Но он прикусил язык. Эта правда была слишком тяжёлой и опасной картой.
В конце концов, сражённая его упрямством (или просто решившая, что пусть он сам нарывается на неприятности), Кэтрин выдохнула и назвала место, где держат пленников.
Деймон саркастически поблагодарил её и, как вихрь, вылетел из квартиры, оставив за собой шлейф напряжения и предчувствия беды.
Тишина, наступившая после его ухода, была громче любого крика. Дэнни повернулся к Кэтрин, его лицо было серьёзным.
— Будь готова ко всему. У меня дурное предчувствие. — сказал он тихо. — Клаус что-то заподозрит. И первым, на кого падёт подозрение, будешь ты. Вторым — я.
Кэтрин раздражённо фыркнула, закатив глаза, но в её взгляде, мелькнувшем в сторону Дэнни, уже не было прежнего скепсиса. Было лишь холодное, трезвое осознание того, что этот загадочный, слишком спокойный ведьмак, как всегда, оказался прав. И последствия этой правоты могут быть кровавыми.
***
Время с момента ухода Деймона и Аларика тянулось, как густой, липкий сироп. Тишина в квартире была не покоем, а напряжённым, звенящим ожиданием, будто воздух вот-вот должен был треснуть от напряжения. Кэтрин, не в силах справиться с нарастающей жаждой, принялась громко хлопотать на кухне, пытаясь заглушить её крепким, почти обжигающим кофе. Её движения были резкими, нервными, выдавленными из неё беспокойством. Дэнни же, сохраняя внешнее спокойствие, копался в почти пустом холодильнике, выуживая остатки съедобного. Его лицо было маской сосредоточенности, но внутри каждый нерв был натянут струной. Никто из приспешников Клауса не удосужился обеспечить их нормальной едой или, что важнее для него, свежей кровью. Это была не просто оплошность — это была мина замедленного действия под двоими сверхъестественными существами, чей контроль над инстинктами таял с каждым часом. Один не мог выйти, другой не мог раскрыться. Тупик, пахнущий медленной катастрофой. Они почти закончили своё жалкое приготовление, когда тишину разрезал чёткий, неумолимый звук — щелчок поворачивающегося в замке ключа. Оба замерли на месте, как оленя в свете фар. Медленно, синхронно, они обернулись. В дверном проёме стоял Клаус. И по его лицу — сдвинутым бровям, жёсткой линии сжатых губ, холодному блеску в глазах — было ясно: буря уже на пороге. Он был не просто недоволен. Он был раздражён, и это раздражение искало выход. — Всё в порядке? — осторожно, слишком лёгким тоном спросила Кэтрин, делая глоток кофе, чтобы скрыть дрожь в руках. Клаус проигнорировал её вопрос. Его взгляд, острый как скальпель, приковался к ней. — Чем ты занималась? — спросил он, и в его голосе не было ни капли обычной игривой жестокости. Была только холодная, подозрительная настороженность. Дэнни внутренне сжался. Его предчувствие не обмануло. Шторм начинался. — Готовила кофе. Хочешь? — Кэтрин протянула кружку, её поза была расслабленной, но глаза, встретившиеся с взглядом Клауса, выдали секундную панику. Этой доли секунды ему хватило. Он двинулся так быстро, что для человеческого глаза это было бы лишь мельканием. В следующий миг Кэтрин уже была прижата к стене, его пальцы впились ей в горло, перекрывая воздух. Глаза Клауса сузились до щелочек. Внушение. Ментальный приказ, тяжёлый и властный, обрушился на сознание Кэтрин. — Чем ты занималась? Но в её кровотоке циркулировала вербена. Защита от внушения. Она не подчинилась. Вместо этого она выдохнула хриплый, надрывный шёпот: — Готовила… кофе… Дэнни наблюдал за этой сценой, каждый мускул в его теле напрягся, готовый к броску. Не удовлетворившись ответом, Клаус несколько секунд вглядывался в её расширенные от страха зрачки, ища там трещину, намёк на ложь. Не найдя её, он медленно, словно на шарнирах, повернул голову к Дэнни. Тот всё ещё стоял у плиты, лицо — каменная маска. — А чем занимался ты, дорогой? — голос Клауса прозвучал сладко, но в этой сладости таилась сталь. Дэнни даже не стал пытаться подбирать слова. Раздражение, голод, накопившееся напряжение — всё это вырвалось наружу одним ядовитым ответом. — Готовил еду, потому что твои тупоголовые вампиры не догадались оставить мне хоть какую-нибудь еду. — выпалил он, глядя Клаусу прямо в глаза. Он понимал, что это рискованно. Но если Клаус решит проверить его силу — Дэнни был готов оторвать ему руку. Он уже однажды позволил эмоциям ослабить бдительность. Эта ошибка не повторится. Клаус прислушался. Не к словам, а к тому, что под ними: к ритму сердца (ровный, слишком ровный для испуганного человека), к малейшему дрожанию в голосе (не было). Ничего. Лишь холодная, вызывающая уверенность. Это смутило его. Заставило задуматься. Он отпустил Кэтрин. Та, пошатываясь, отступила, потирая шею, на которой уже проступали тёмные следы от его пальцев. Её дыхание было частым, прерывистым. Взгляд Клауса скользнул с неё на Дэнни и обратно. И в этот момент Дэнни понял — Кэтрин в опасности. Клаус не удовлетворился проверкой. Он искал жертву для вымещения своего подозрения. — Катерина. — его голос стал тихим, почти ласковым. — Сними свой браслет. Кэтрин замерла. Затем, с наигранной покорностью, будто всё ещё под внушением, она медленно расстегнула дневной браслет и протянула его. Рука её дрожала, но не от страха перед солнцем, а от ужаса перед разоблачением. Клаус взял браслет, спрятал в карман. Уголки его губ дрогнули в предвкушении. — Я хочу, чтобы ты подошла к окну и встала напротив солнца. — Но… я ведь сгорю… — прошептала Кэтрин, и в её голосе был подлинный ужас. Она поняла намерение Дэнни теперь: «будь готова ко всему» значило и к этому. — У тебя нет выбора. — парировал Клаус, и в его тоне не было места для дискуссий. Она не могла выдать вербену. Это означало бы смерть. Медленно, будто идя на верную гибель, она сделала шаг к окну. Каждый шаг давался ей с нечеловеческим усилием, её пальцы впились в ладони до крови. — Клаус, стой! — голос Дэнни прозвучал резко, нарушая тишину. Он отошёл от стойки, делая шаг в сторону Клауса. — Тебе не нужно этого делать. — Тихо, дорогой. — Клаус взял чашку с кофе Кэтрин и сделал ленивый глоток. Его взгляд был прикован к ней, как у кота, играющего с мышью. — Я просто хочу… убедиться. Кэтрин подошла к окну. Первый луч солнца коснулся её руки. Раздался пронзительный, душераздирающий крик, когда солнечный луч коснулся её кожи, оставив немедленно краснеющий, дымящийся ожог. Дэнни больше не мог выдержать. С тихим ворчанием он резко взмахнул рукой. Магия, невидимая и мощная, рванулась к окнам. Шторы с грохотом захлопнулись, отсекая смертоносный свет. Клаус медленно повернулся к нему, его лицо исказила гримаса раздражённого разочарования. Но прежде чем он что-то сказал, его внимание вернулось к Кэтрин. — Хватит. — бросил он. Одного слова было достаточно. Кэтрин, как подкошенная, рванулась прочь от окна, сливаясь с тенями в дальнем углу комнаты. Она сжалась там в комок, её тело сотрясала мелкая дрожь, а на обожжённой коже краснели волдыри. Дэнни был рядом с ней в мгновение ока. Он набросил на неё мягкий плед, в который она тут же вцепилась, как утопающий в спасательный круг. Он присел рядом, не касаясь её, но создавая барьер между ней и Клаусом своим телом. — Всё в порядке. — тихо сказал он, его глаза встретились с её полными паники. — Дыши. Кэтрин, всё ещё дрожа, устремила на Клауса взгляд, полный немой ненависти и страха. Потом её глаза метнулись к Дэнни. В них, сквозь боль и ужас, пробилось что-то новое — растерянное, недоумённое… и благодарное. Дэнни ответил ей едва заметным, ободряющим кивком, прежде чем снова поднял взгляд на Клауса. Тот стоял, наблюдая за ними с холодным, аналитическим интересом. — Хм. — протянул Клаус наконец, лениво пожимая плечами. — Видимо, я ошибся. Ну что ж. Его тон был слишком лёгким, слишком небрежным. Дэнни насторожился. Заподозрил ли он вербену? Если бы не её стойкость… мысль была леденящей. Не спеша, Клаус приблизился к ним. Его шаги были тихими, но каждый отдавался в тишине комнаты как удар барабана. Он остановился, его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, снова упал на Кэтрин. Она съёжилась ещё сильнее, пытаясь стать невидимой. — Ты должна кое-что для меня сделать. — произнёс Клаус, и его голос теперь звучал не как приказ, а как объявление приговора. Шестое чувство Дэнни забило тревогу. Что бы это ни было — ничего хорошего оно не предвещало. Ни для Кэтрин, ни для тех, кого коснётся эта просьба. И его сверхъестественное чутьё, верное спутник на протяжении веков, на сей раз не солгало. Приказ Клауса был прост, циничен и безупречно жесток: Кэтрин должна была позвонить Дженне Соммерс. Выдать себя за Елену. И выманить доверчивую женщину из-под относительной безопасности пансионата Сальваторе прямо в лапы Клауса — на роль запасной вампирской жертвы, если Кэролайн Форбс каким-то чудом вырвется. Ход в стиле Майклсона: всегда имей запасной выход, даже если это чья-то чужая жизнь. Дэнни слушал, сохраняя бесстрастное выражение лица, но внутри что-то холодное и тяжёлое опустилось на дно. Он предпочёл бы исход без жертв, без этой кровавой бухгалтерии. Но он понимал логику безумия: тысяча лет ожидания, проклятие, вшитое в самую суть… Клаус разменяет десятки жизней, не моргнув глазом. Сомнений не было. Сделав своё грязное дело, Клаус удалился — забрать главный приз, Елену, оставив Дэнни и Кэтрин в опустевшей, наэлектризованной тишине квартиры. Воздух был густ от невысказанного. — Спасибо. — голос Кэтрин прозвучал тихо, почти шёпотом. Она не смотрела на него, уставившись в стену. — За… там. У окна. Дэнни, растянувшись на диване и бесцельно болтая ногами, лишь пожал плечами. — Не за что. Не в моих правилах наблюдать, как кого-то приносят в жертву ради поддержания легенды. Особенно такой болезненной. Тишина снова сгустилась, но на этот раз в ней было меньше враждебности, больше общего, изматывающего напряжения. Дэнни чувствовал его на собственной коже — сегодня полнолуние. Вечер ритуала. Либо Клаус шагнёт в новую, непредсказуемую реальность как полноценный гибрид, либо эта многовековая сага закончится здесь, в Мистик-Фоллс. И Дэнни не сомневался: если дело примет действительно плохой оборот, Клаус без колебаний разыграет свою козырную карту — угрозу тем, кто покоится на дне океана. Его семью. Когда атмосфера стала невыносимой, дверь наконец распахнулась, и в неё вошёл сам виновник всеобщего напряжения. — Где Мэддокс? Он должен был уже вернуться. — отрывисто спросил Клаус, направляясь к столу и доставая телефон. Его настроение было сосредоточенным, лишённым обычной театральности. — Не знаю. — хором, не глядя на него, ответили Дэнни и Кэтрин, каждый погружённый в свои мысли. Клаус бросил оценивающий взгляд на Дэнни — тот выглядел преувеличенно скучающим, — но быстро вернулся к делу. Подключив телефон к ноутбуку, он вывел на экран прямую трансляцию. На ней, в полумраке какого-то подвала, металась и кричала девушка с бледными волосами, прикованная цепями. Её тело корчилось в муках замедленной, насильственной трансформации. — Что ты делаешь? — спросила Кэтрин, её голос звучал ровно, но в нём сквозила усталость. Не получив ответа, она вздохнула: — Где Елена? — Отправил её с Гретой. — отозвался Клаус, не отрывая глаз от экрана, где агония оборотня разворачивалась в режиме реального времени. В этот момент дверь снова распахнулась — на сей раз без предупреждения. Но Клаус даже не пошевельнулся. В проёме стоял Деймон Сальваторе. — Я не помню, чтобы тебя приглашали. — голос Клауса был низким, насыщенным раздражением. — Я пришел попросить, чтобы ты отложил ритуал. — заявил Деймон, его обычная бравада приглушена странной, лихорадочной решимостью. Кэтрин инстинктивно отступила. Дэнни же, наоборот, подошёл ближе, заглядывая через плечо Клауса на экран. Крики девушки стали громче. — Да, но это было до того, как я освободил оборотня и вампира. — парировал Деймон, и на его губах дрогнула тень злорадной, отчаянной ухмылки. И тут Дэнни уловил запах. Слабый, но неоспоримый — запах чужой, тёмной крови, смешанной с чем-то диким, звериным, исходящий от Деймона. Тревожная догадка молнией пронзила его сознание. «Ага. Похоже, кровососа цапнула псина». — ехидно прокомментировал внутренний голос, отзвук его оборотней сущности. — Прости, что? — Клаус медленно, с леденящей тишиной, поднялся. Он повернулся к Деймону, и в его движении была грация разъярённого хищника. — Можешь убить меня. Мне всё равно. Это всё я. — выдохнул Деймон, и в его глазах читалась не бравада, а пустота того, кто уже простился с надеждой. Несколько секунд Клаус просто смотрел на него с непроницаемым выражением, на котором постепенно проступала странная, почти восхищённая усмешка. Потом его взгляд скользнул на Дэнни и Кэтрин. — Дэнни, Катерина. Вам не обязательно это видеть. Выйдите. Не испытывая ни малейшего желания становиться свидетелями (или мишенью) вспышки ярости Клауса, они ретировались в соседнюю комнату. Стены, конечно, не были помехой для вампирского слуха, но формальности были соблюдены. Дэнни знал, что Кэтрин, обладающая тем же острым слухом, сможет потом пересказать ему всё дословно. Диалог за стеной был предсказуемо мрачным. Клаус начал с саркастического портрета Деймона — импульсивного безумца, влюблённого в девушку брата. Дэнни лишь закатил глаза, слыша это. — Я знал, что кто-то из вас попытается вставить палки в колёса. Просто не был уверен, кто именно окажется настолько глуп. — голос Клауса звучал почти восхищённо. И тут же с экрана ноутбука, специально усиленные, донеслись ещё более душераздирающие крики оборотня. Наглядное пособие к его словам. Затем последовало напоминание, короткое и убийственно эффективное: тысяча лет учит всегда иметь запасной план. Запасного оборотня. Запасную ведьму. Запасного вампира. Раздался резкий, сухой хруст — звук, слишком знакомый Дэнни. Тихий стон, и глухой удар тела о пол. Когда они вышли обратно, Деймон лежал в неестественной позе, его шея была вывернута под невозможным углом. Клаус стоял над ним, лицо его было озарено не гневом, а холодным, почти философским разочарованием. Дэнни подошёл ближе, изучая Клауса. Тот поджал губы, бросив короткий, презрительный взгляд на обездвиженное тело помехи. — Почему не принесёшь его в жертву? — спросил Дэнни, кивая в сторону Деймона. Ритуал требовал вампира. Вот он, почти готовый. Клаус покачал головой, и на его лице появилась та самая, игриво-жестокая улыбка, которую Дэнни начинал ненавидеть. — Этот экземпляр уже бракованный. — пояснил он, и Дэнни мгновенно понял. Но Кэтрин лишь вопросительно подняла бровь. — Его укусил оборотень, — раздражённо выдохнул Клаус, как учитель, объясняющий очевидное тупому ученику. — Кровь отравлена. Для ритуала бесполезна. Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Клаус громко, почти театрально хлопнул в ладоши. В его глазах горел огонь, который не гас тысячу лет. Предвкушение. — Катерина, ты остаёшься. Когда Стефан явится сюда в поисках своего братца… просвети его насчёт происходящего. Кэтрин молча кивнула. Отказываться не имело смысла. — А ты, — Клаус повернулся к Дэнни, и его взгляд стал пристальным, почти одержимым, — отправляешься со мной. Дэнни нахмурился. — Зачем? — спросил он, искренне удивлённый. Вся логика его заточения была в том, чтобы изолировать от Элайджи. А теперь его ведут на самое эпицентр событий? Хотя, если отбросить недоумение, в этом был и свой плюс. Шанс вырваться. Утолить наконец ту Жажду, что скребла его изнутри. Главное — сделать это незаметно. Клаус улыбнулся — широко, почти по-детски, но в этой улыбке не было ничего детского. — Хочу, чтобы ты видел. Видел из первых рядов, как я наконец-то стану тем, кем был рождён быть. Историю творят не в одиночку, дорогой. Им нужны свидетели.***
Чем ближе они подходили к месту ритуала — старой, заброшенной плантации на окраине города, — тем сильнее в душе Дэнни боролись две противоречивые волны. Одна — ледяное, рациональное сожаление. Две девушки, Елена и Дженна, чьи жизни должны были оборваться сегодня, были лишь пешками в игре, начавшейся за тысячу лет до их рождения. Их невинность, их будущее приносились в жертву на алтаре личного освобождения. Это была чудовищная несправедливость, и от неё в груди сжималось что-то твёрдое и холодное. Но была и другая волна — тёмная, глубокая, исходящая от самой его сути. Трибрид. Существо, чья природа была соткана из таких же запретных, подавленных сил. Он понимал Клауса. Не оправдывал, но понимал. Что значит носить в себе проклятие не как внешнюю цепь, а как часть своей души, замурованную, искажённую, отравляющую каждый день существования. Мысль о том, что его собственная мать, добрая и любящая, могла бы совершить нечто подобное — наложить на него печать, скрывающую часть его я ради своих тайн или страхов, — вызывала у Дэнни почти физическую дрожь отвращения. Его пальцы неосознанно впились в рукав куртки, сжимая ткань. «Моя мать никогда не причинила бы мне боли». — пронеслось в его голове, как заклинание, как молитва. «Конечно, нет. — тут же отозвался из глубин внутренний, мягкий, почти убаюкивающий голос, отзвук его сущности. — Я бы разорвал её на части раньше, чем она успела бы подумать об этом. Чтобы защитить тебя». Тишина между ними, пока они шли по усыпанной хвоей тропе, была густой и неловкой. Клаус, обычно такой уверенный в своей театральности, несколько раз бросал на Дэнни косые, задумчивые взгляды, как будто подбирал слова, которые никак не складывались в фразу. Ему хотелось… что? Объясниться? Оправдаться? Или просто поговорить — не как тюремщик с пленником, не как гибрид с ведьмаком, а как два человека, которых история столкнула на этом узком, кровавом мостике судьбы? Он хотел оградить Дэнни от всей этой грязи, от необходимости быть свидетелем. Увести его отсюда, сесть где-нибудь в тишине и… Но было поздно. Путь был выбран. *** Воспоминания накатывали на Клауса с той же силой, что и на Дэнни, но окрашенные в иные, более яростные тона. Тот день, когда он вломился в пустую квартиру в Сиэтле… Ярость была слепой, всепоглощающей. Он ждал тысячу лет. Прожил целую вечность в ожидании встречи с человеком, чьё спокойное присутствие было единственным светом в кошмаре его детства. И что он нашёл? Прах, пыль, холод. Лишь слабый, угасающий след его энергии и ни одной зацепки. Ни записки, ни намёка. Дэнни исчез, словно испарился во времени, опередив его всего на несколько жалких часов. Это была не просто потеря. Это было предательство судьбы. Он рыскал по комнатам, в бешенстве швыряя вещи, впитывая каждый запах, каждую деталь. Почему? Куда? Если бы хоть что-то указало направление… Но Дэнни был профессионалом в исчезновениях. Обращение к другим ведьмам, как позже подтвердил Кол, было бесполезным — их ведьмак был могущественнее и скрытнее любого из них. Позже до него дошли слухи, что Элайджа тоже был там. И тоже нашёл лишь пустоту. Мысль о том, что надежный, правильный Элайджа испытал то же горькое разочарование, принесла Клаусу мимолётное, злорадное удовлетворение. Особенно учитывая «визитную карточку», которую он оставил на месте — труп хозяйки и выломанную дверь. Пусть старший брат расхлёбывает последствия. А потом — Мистик-Фоллс. Слухи о новом двойнике Петровой. Сначала — скепсис, потом — встреча с Изабель Флемминг, матерью Елены. Идеальный инструмент. Его приказ ей сгореть на солнце на глазах у дочери был не просто жестокостью. Это была увертюра. Заявление о возвращении. Тело Аларика Зальцмана стало удобной временной оболочкой. И вот он, учитель истории, входит в школу Мистик-Фоллс… и видит его. Дэниел Аллен. В тот миг всё остальное — Елена, Кэтрин, весь его грандиозный план — померкло, отступило на второй план. Он передал через одноклассницу Елены своё «приглашение на танец», но настоящее послание, сокрытое в нём, было адресовано зелёным глазам, встретившим его взгляд через толпу подростков. «Я нашёл тебя». Позже, в доме Сальваторе, когда всё начало рушиться, он снова увидел Дэнни. Услышал, как подростки ошибочно включили его в список целей. Глупцы. Он никогда не причинил бы Дэнни вреда. Но затем прозвучали слова Бонни Беннет об убийстве, и — о, это было восхитительно! — как легко, почти небрежно, Дэнни поставил зарвавшуюся девочку-ведьму на место. Гордость вспыхнула в груди Клауса. Его ведьмак. Сильный. Непреклонный. Но потом Дэнни сказал нечто, что заморозило эту гордость: он встанет на пути, если Клаус будет угрожать ученикам. Препятствие. Препятствие в лице того, кого он меньше всего хотел видеть врагом. Это требовало решения. Устранения. Но не уничтожения — никогда. Изоляции. Контроля. И наконец, когда маска Аларика упала, и он предстал перед Кэтрин в своём истинном облике, он смог по-настоящему встретиться с Дэнни. Но реальность была далека от тысячелетних грёз. В тех грёзах они находили его всей семьёй — Элайджа, Кол, Ребекка, он. Они окружали его, смеялись, навёрстывали упущенные века. А потом… потом кто-то из них (в его самых сокровенных фантазиях — он сам) давал ему свой кровь. Обращал его. Чтобы он остался с ними. Навсегда. Он помнил слова Элайджи, сказанные когда-то в далёком прошлом, уже после возвращения: «Это эгоизм, Никлаус. Чудовищный эгоизм — решать за него». Эти слова жгли. Потому что Элайджа был прав. Да, это было эгоистично. Чудовищно эгоистично. Они хотели забрать у него выбор, его природу, его жизнь в её нынешнем виде, просто чтобы удовлетворить свою собственную, вековую тоску. Но они ждали так долго не для того, чтобы в один ужасный день увидеть, как он стареет, слабеет и умирает у них на глазах. Нет. Он должен остаться. Навсегда. И сейчас, шагая рядом с Дэнни к месту, где он наконец-то станет целым, Клаус знал одно: когда всё закончится, когда проклятие падёт, он предложит Дэнни выбор. Но в глубине души он молился, чтобы тот выбор, который он навязывал веками в своих мечтах, был единственным, который Дэнни захочет сделать. Единственное, на что он мог надеяться, — это чтобы Дэнни не возненавидел его за это потом. Ненависть он мог бы пережить. Потерю — никогда.***
Когда они добрались до места, воздух стал тяжёлым и обжигающим, словно они вошли не на лесную поляну, а в горнило. Жар обрушился на Дэнни сплошной, почти осязаемой волной, заставляя кожу на открытых участках мгновенно покрыться испариной. С каждым шагом жар нарастал, густой и удушливый, будто сама земля здесь дышала раскалённым прахом древних костров. Они вышли на открытое пространство. И картина, открывшаяся Дэнни, была вырвана из самых тёмных страниц старинных гримуаров. На поляне, в трёх отдельных клетках из живого, пляшущего пламени, находились девушки. Огненные круги не просто сдерживали их — они пульсировали первобытной, неукротимой силой, искажая воздух и отбрасывая на лица пленниц зловещие, подвижные тени. Это было гипнотическое и отталкивающее зрелище. Джулс, оборотень, корчилась на земле, её тело выгибалось в немой агонии трансформации, сдавленной и извращённой магией. Елена, бледная как полотно, пыталась успокоить свою тётю Дженну, но та уже не была человеком. Глаза Дженны пылали вампирским голодом, клыки обнажились в животном оскале — идеальная, отчаянная жертва, доведённая до края. Дэнни даже не успел сформулировать мысль, как вокруг него самого с шипящим звуком вспыхнул идентичный круг пламени. Жар стал вплотную, почти обжигая одежду. Он с недовольной, тёмной гримасой уставился на ведьму Гретту, чьё равнодушие к его присутствию и комфорту было осязаемо, как стена огня. Клаус поймал его взгляд — в нём на миг мелькнуло что-то, похожее на извинение, быстро сметённое решимостью. Некоторые детали, видимо, были упущены в беседе. Затем Клаус повернулся к главным действующим лицам своей кровавой драмы, и его лицо озарилось чистым, не скрываемым предвкушением. — У меня есть лунный камень. Я искал его больше пятисот лет. — его голос звучал почти нежно, когда он доставал из кармана невзрачный, похожий на кусок мыла камень. — Даже жаль с ним расставаться. Он передал камень Гретте. Та взяла его с благоговейным, жадным интересом, а затем подняла глаза к небу. Луна, полная и холодная, зависла в зените, точно отмеряя срок. Время пришло. — Ты помнишь, что должен сделать? — спросила ведьма, и в её голосе звучала торжественность ритуала. — Помню. — коротко кивнул Клаус. Гретта разжала пальцы. Камень упал в котёл, стоявший в центре поляны. Тишину разрезал не звон, а глухой, сокрушительный взрыв. Из недр котла вырвался столб ослепительного, бело-голубого пламени, который на мгновение осветил всю поляну ярче дня. Ведьма начала нараспев читать заклинание на древнем, режущем слух языке. Пламя вокруг Джулс погасло по мановению её руки. Преграда исчезла. Девушка-оборотень, обезумевшая от боли и инстинкта, с рыком бросилась на ближайшую угрозу — на Клауса. Её атака была яростной, но слепой. Клаус двинулся навстречу с невозмутимой грацией, поймал её в полёте, пригвоздил к земле и без малейшего усилия, одним точным, ужасающим движением, вонзил руку ей в грудь. Звук был влажным, окончательным. Когда он выдернул руку, в его пальцах сжималось ещё пульсирующее сердце. Голова Джулс безвольно упала на землю. Клаус с выражением почти жуткого восхищения на лице подошёл к котлу. Он сжал трофей в кулаке, и тёмная кровь заструилась в очищающее пламя. — Значит, всё работает? — спросил он, его голос был приглушён рёвом огня. — Работает. — подтвердила Гретта кивком. Выжав сердце досуха, Клаус отшвырнул сморщенный комок в сторону и повернулся к Дженне. Елена закричала, умоляя, напоминая, что сделала всё, как он велел, не сбежала. Но её голос потонул в новом звуке — тяжёлых, быстрых шагах, приближающихся по склону. Дэнни поднял голову. На гребне холма, очерченный на фоне ночного неба, стоял Стефан Сальваторе. — Я хочу поговорить. — крикнул двойник. Клаус ухмыльнулся и в следующее мгновение был уже перед ним, материализовавшись из ночи. — Чем могу быть полезен? Стефан предложил себя. Себя вместо Дженны. Дэнни, слушая это из своего огненного заточения, мысленно поддержал идею. Да, отличный план. Принести в жертву обоих двойников — Петрову и Сальваторе. Чисто, эффективно, и заодно избавит будущее от тонн ненужной драмы. У него даже пальцы непроизвольно пошевелились, представляя, как он сам мог бы произнести нужные слова заклинания, разрушив проклятие раз и навсегда без лишних осложнений. Но Клаус отказал. Через несколько минут оба мужчины спустились с холма. Клаус, с театральной жестокостью диктатора, предложил Елене выбор: тётя или возлюбленный. Елена, задыхаясь от ярости и отчаяния, выкрикнула, что отказывается выбирать. — У тебя его и не было. — парировал Клаус, и в его голосе звучала ледяная, окончательная правда. Он материализовался за спиной Стефана с сверхъестественной скоростью. Движение было стремительным и безжалостным: резкий удар, глухой хруст, и деревянный кол уже торчал из груди вампира. Стефан рухнул на землю, его шея была вывернута под неестественным углом. Разочарование, охватившее Дэнни, было острым и горьким. Он действительно надеялся на более рациональный исход. Лучше бы оба двойника погибли здесь и сейчас, чем продолжили своё существование, обещая в будущем лишь новые волны хаоса и головной боли. Он был на все сто процентов уверен: какие бы планы у Клауса ни были на Стефана, этот упрямый, вечно страдающий идеалист их только испортит. История, как всегда, повторялась — эмоции брали верх над холодной логикой, сея семена будущих бед. Однако наблюдать за тем, как Дженна пыталась спасти Елену, бросаясь на Клауса в последнем, отчаянном порыве, и погибала сама — было не просто неприятно. Это было горько и тяжко, словно в горле у Дэнни застрял комок холодной, невыплаканной горечи. Эта женщина не заслужила такой конец. Она была невинным человеком, случайно затянутым в водоворот чужих древних драм. Её выбрали не за прегрешения, а для того, чтобы сломить Елену, добавить щепотку личной трагедии в жертвенный котел. Оставалось лишь надеяться, что за гранью, на Другой Стороне, Дженна Соммерс наконец обретёт покой, которого так и не узнала при жизни. Тем временем Стефан, чья шея с хрустом вернулась на место, пытался с рычанием вытащить сломанный кол из спины. Его усилия были тщетны. Между двойниками завязался тихий, отчаянный разговор. Дэнни не мог расслышать слов сквозь рёв пламени, но по губам Елены прочитал достаточно: кто-то собирается убить Клауса. Элайджа. При условии, конечно, что у того есть оружие, способное это сделать — кол из белого дуба. Когда огненная преграда вокруг Елены погасла, Клаус, с галантностью, от которой мурашки бежали по коже, предложил ей руку. Девушка проигнорировала его, её лицо было пустым, как маска. Она молча направилась к котлу, где Гретта продолжала монотонно бубнить заклинание. Рядом Стефан выл от бессилия. Дэнни же, запертый в своём огненном круге, начал внутренний отсчёт последних секунд перед развязкой. Клаус поблагодарил Елену за «помощь». Она послала его к чёрту одним коротким, полным ненависти словом. И тогда он впился в её шею. Дэнни наблюдал, как Клаус пьёт, и в нём росло холодное недоумение. Зачем? Он размышлял о самой сути гибридного проклятия, но логика именно этого действия — полное обескровливание — ускользала от него. Кровь двойника была мощнейшим мистическим катализатором из-за её связи с изначальным шаблоном бессмертия. Даже одной капли хватило бы самой слабой ведьме для невероятных заклинаний. Клаусу для разрушения проклятия был бы достаточно глотка. Но он пил, и пил, пока тело Елены не обмякло, лишившись последней искры жизни. — Если бы они все знали эту простую истину… — мысль была горькой и бесполезной. «Идиоты». — пробурчал голос в его голове, и Дэнни молча с ним согласился. Клаус отпустил безжизненное тело Елены. Оно рухнуло на землю с глухим, незначительным стуком. Огонь в котле, пожиравший ингредиенты ритуала, тут же погас. Тишина, наступившая после его рёва, была оглушительной. И в этой тишине Дэнни почувствовал. Не увидел и не услышал — именно почувствовал своей волчьей сущностью. Рядом, в муках преображения, бился и рвался другой оборотень. Свежий, новый, полный. Проклятие пало. Дэнни бросил взгляд на небо, на полную, холодную луну. И в этот миг воздух взорвался. Раздался звук ломающихся костей, хруст сухожилий — Клаус начинал свою первую, насильственную трансформацию. Но прежде чем Дэнни успел что-либо предпринять, пространство вокруг содрогнулось от чудовищного всплеска магической энергии. В ночном небе, без единой тучи, сверкнула ослепительная молния и ударила прямо в тело Клауса, отшвырнув его, как тряпичную куклу, на несколько метров. В воздухе повис голос, молодой, женский, полный ярости и боли, выкрикивающий слова древнего, разрушительного заклинания. Бонни. Она выжила. — Впечатляет. — прошептал Дэнни про себя, отдавая должное её силе воли. Погружённый в мысли, он не сразу заметил, что огненная клетка вокруг него исчезла. Взгляд его метнулся к Гретте. Ведьма лежала в неестественной позе, её шея была вывернута с той же безжалостной эффективностью. Придётся как-то объясняться с Джонасом и Лукой. — мелькнула практичная, досадливая мысль. Но сейчас были дела поважнее. Он бросился к Клаусу, который корчился на земле, разрываемый двойной агонией — от заклятия Бонни и от собственного, неконтролируемого превращения. Но Дэнни замер на полпути. Из тени деревьев, тихий и неотвратимый, как сама смерть, вышел Элайджа. — Элайджа… — хриплый вздох Клауса прозвучал как облегчение, смешанное со страхом. Облегчение длилось долю секунды. Элайджа двинулся с невозмутимой, ужасающей скоростью. Он не ударил. Он вонзил свою руку в грудь брата, его пальцы сомкнулись вокруг бьющегося сердца с железной хваткой. — Именем нашей семьи, Никлаус… — его голос был низким, лишённым всякой эмоции, кроме холодного долга. — Я не похоронил их в море! — выкрикнул Клаус, и в его голосе звенела чистая, животная паника. Это был его последний, отчаянный козырь. На лице Элайджи на миг отразилось настоящее изумление. Он не ожидал этого. Дэнни же — ожидал. Он знал, на что способен Клаус в борьбе за выживание. — Их тела целы! Убьёшь меня — никогда не найдёшь! — Элайджа, не слушай его! — прохрипел Стефан с земли, понимая, что старший Майклсон колеблется. Элайджа оторвал взгляд от брата и встретился глазами с Дэнни. В его взгляде читалась мучительная нерешительность. Что если это снова ложь? Что если он спасает свою шкуру? Дэнни пристально, почти безжалостно всматривался в лицо Клауса, ища малейший признак обмана. Не нашёл. Он медленно, едва заметно кивнул Элайдже. Слова брата — правда. — Я даю вам слово. — голос Клауса дрожал, но в нём звучала сталь отчаяния. — Отведу вас к ним. Клянусь. — Сделай это, и я убью всех троих. — прозвучал из темноты истощённый, но полный непоколебимой воли голос Бонни. — Ты умрёшь. — лишь констатировал Элайджа, всё ещё разрываясь между долгом и надеждой. Его взгляд скользнул с искажённого страданием лица Клауса на мрачное, непроницаемое лицо Дэнни. Нарушить данное слово было отвратительно. Но это касалось его семьи. Его семьи, заточённой где-то в темноте. Он бросил в сторону подростков лишь одно короткое, сдавленное «прости». Затем его руки, сильные как стальные тиски, схватили Клауса и Дэнни. И в следующее мгновение, оставив после себя лишь клубящуюся пыль и горечь неразрешённой мести, они исчезли в ночи с вампирской скоростью, унося с собой груз древних тайн и ненависти, которая лишь начинала разгораться.
