Симфония Равновесия: Хаос и Порядок

«Однако даже самый плохой конец на самом деле только начало.»

— Никлаус «Клаус» Майклсон.

      2038 год. Школа-интернат Сальваторе.       Или, точнее, то, что от неё осталось — безмолвные руины, напоминающие склеп былых надежд. Воздух, пропитанный пылью воспоминаний и запахом пепла, застыл в горле комом непролитых слёз.       С самого первого вздоха путь Хоуп Майклсон был вымощен не камнями, а осколками её же собственного сердца. Каждый шаг отзывался болью предательства, каждый взгляд, брошенный в её сторону, был отравлен ядом страха или ненависти. Всё это — лишь за то, что она была другой. Уникальной. Аномалией в мире, где ужас уже давно был каталогизирован и разложен по полочкам.       Трибрид. Это слово становилось клеймом, выжженным на её душе. Мерзость природы. Шёпот, который преследовал её с колыбели, обрастая силой проклятия.       Уже сам факт её рождения был объявлением войны. Одно лишь упоминание фамилии Майклсон — многовекового синонима абсолютной власти и страха — заставляло окружающих замирать. Но когда они узнавали, что в её жилах течёт кровь Клауса Майклсона, самого грозного и непредсказуемого члена клана, чьё имя боялись произносить даже шёпотом, леденящий ужас в их глазах сменялся откровенной жаждой уничтожения. Она видела это — как сжимались кулаки, как загорался огонь ненависти в чужих зрачках. Они не просто презирали её. Они видели в ней грех, который нужно смыть, ошибку природы, требующую исправления.       За двадцать лет жизни Хоуп сталкивалась с угрозами так часто, что счёт потеряла ещё в детстве. Эта безжалостная реальность стала её верной тенью, её единственной постоянной спутницей. Она научилась спать с одним открытым глазом, а её слух всегда был настроен на шорох приближающейся опасности.       Ещё до рождения, в утробе матери, Хейли Маршалл, за её жизнь уже шла борьба. Её бабушка Эстер, в союзе с ведьмами Нового Орлеана, пыталась прервать её существование, видя в ней лишь чудовище, способное погубить всех ведьм. Но за этим жестоким решением стоял не только фанатизм. Это был животный, панический страх — страх, что невероятная сила Хоуп попадёт в руки её сестры Далии, державшей в плену любимую тётю Фрею. Хоуп была разменной монетой в древней игре, которую вела её семья, даже не появившись на свет.       Она пережила столько разлук, столько потерь, что они слились в один сплошной шрам на её памяти. Но среди всех кошмаров одно воспоминание выжигало душу особенно ярко: Пустая. Древний предок-ведьма, по чьей вине она потеряла обоих родителей и дядю Элайджу. Их смерть не была просто фактом; это была рана, которая не заживала, гноилась каждый раз, когда она оставалась наедине с тишиной. Она пыталась заглушить эту боль — яростью, безразличием, действием, — но горький осадок утраты оставался, тяжёлым камнем ложась на дно её сердца.       Именно эта череда потерь привела её обратно в стены школы «Сальваторе». Здесь она надеялась найти убежище, спрятаться от страданий, выстроив вокруг себя стену из одиночества. Это оказалось проще, чем она думала. Несмотря на громкие лозунги о единстве, школа была таким же микрокосмом вражды. Вампиры, оборотни и ведьмы держались обособленно, бросая на её сторону подозрительные или презрительные взгляды. Хоуп, гибрид всех трёх видов, застряла в подвешенном состоянии — вампиром ещё не стала, оборотнем была лишь недавно, а магия ведьм отталкивала её так же, как она отталкивала их. Она была везде и нигде, вечной изгоем в месте, которое должно было стать домом.       Появление Лэндона и Рафаэля — обычного человека и оборотня — всколыхнуло тихие воды её существования. Они принесли с собой новые загадки и надежду на что-то большее. Но за ними стоял древний голем Маливор, и его появление открыло Хоуп глаза на жуткую истину: её жизнь не была случайностью. Она была оружием, созданным природным порядком с единственной целью — уничтожить голема.       Становление полноценным трибридом и последовавшая за этим трагическая гибель Лэндона, принесённого в жертву ради спасения мира от монстров, стали последней каплей. Боль была настолько всепоглощающей, что её психика не выдержала. С щелчком, который отозвался эхом в опустевшей груди, её человечность отключилась. Она стала идеальной машиной — холодной, безжалостной и невероятно эффективной.       Уничтожение Маливора обернулось новой бедой — на Землю вернулись древние боги. Главный из них, Кен, возжелал её смерти, ибо она, сама того не ведая, претендовала на его титул сильнейшего существа. Но в этот раз она была не одна. Опираясь на плечи друзей, сквозь ледяную броню безразличия, она смогла одолеть отца всех богов. И в этой победе она нашла в себе силы снова почувствовать. Боль, любовь, скорбь. Она отпустила их, развеяв прах отца своими руками и на миг ощутив хрупкое, зыбкое спокойствие.       Ей казалось, что буря наконец отступила. Что она заслужила передышку. Но это затишье было обманчивым, словесною ловушкой, подстроенной самой судьбой. Она расслабилась, позволила себе поверить в возможность мира.       И тогда пришло Оно. То, к чему она не была готова никогда. Явление, перед которым меркли все предыдущие угрозы.       Хтон. Демон Конца, чьё появление раскололо небеса и обрушило на планету апокалипсис, по сравнению с которым все прошлые войны казались детской забавой. И Хоуп, с грузом всех своих потерь и новой, едва затянувшейся раной на душе, снова вышла на бой с тенью своей судьбы. Она сражалась с отчаянием обречённого, вкладывая в каждый удар всю свою ярость, боль и любовь к этому миру.

И она проиграла…

***

      Демон Хтон.       Хоуп уже не могла сказать, в какой именно момент это чудовище материализовалось из самых тёмных кошмаров мироздания. Как долго оно вынашивало свои планы, прячась в слепых зонах бытия, оставаясь невидимым даже для самых зорких глаз? Эти вопросы глодали её изнутри, словно голодные черви, не давая покоя ни на миг.       Его первое появление на Земле было не просто катастрофой — это был акт святотатства против самой реальности. Небеса разверзлись, и залились кровью, окрасившись в тот самый зловещий багровый оттенок, что видели её глаза в момент её окончательного превращения в трибрида. Каждая ведьма на планете в тот миг ощутила леденящий душу толчок — будто по хрустальному куполу мира ударили молотом. Первый шаг демона по земле отозвался в их костях древним ужасом, предвестием конца, когда он принялся сеять смерть, уничтожая всё живое на своём пути.       С непостижимой, дьявольской силой он подчинил себе каждого вампира и оборотня, обратив их в бездушных марионеток. Их воля была сломлена, глаза потухли, оставив лишь пустые оболочки, повинующиеся единой злой воле. Ведьмы, служительницы изначальной природы, остались единственным щитом на пути хаоса, одинокими островками света в захлестнувшем мир море тьмы.       Самое жестокое предательство ждало её в лице самых близких. Её тётя Ребекка, чьи объятия были ей утешением, и дядя Кол с Марселем, её непоколебимые защитники, — все они стали пустыми сосудами, наполненными волей демона. Сердце Хоуп разрывалось каждый раз, когда ей приходилось скрещивать с ними клинки. Она сражалась не с монстрами, а с живыми памятниками своей утраченной семье, и каждый удар по ним отзывался в её душе невыносимой болью.       По необъяснимой причине сама Хоуп оказалась единственным вампиром, не поддавшимся влиянию Хтона. Возможно, её уникальная природа трибрида была слишком сложной для порабощения. А может, это была насмешка судьбы — обречь её на одиночество, заставив сражаться в окружении тех, кто когда-то был её опорой. Вместе с ней свободу воли сохранили те, кто принадлежал к её вампирской линии. Для Лиззи это обернулось личной трагедией: ей пришлось поднять руку на свою сестру-близнеца Джози и приёмную мать Кэролайн. Каждая их схватка была не просто боем; это была пытка, когда каждый парированный удар сопровождался воспоминанием о совместном смехе, а каждый щит приходилось ставить против когда-то любимых лиц.       Естественно, столь масштабный хаос нельзя было скрыть. Мир людей прозрел — и содрогнулся. Обычные смертные, охваченные паникой, попытались объединиться, бросив на битву с тьмой все свои армии и технологии. Но к тому моменту Хтон уже создал свою собственную орду, легион из порабощённых вампиров, оборотней и гибридов. Самое же ужасное было в его способности ловить ведьм и, ломая их волю, обращать в еретиков — извращённых, могущественных слуг, чья магия была отравлена тьмой. Эта участь постигла и Джози, и её тётю Давину, чьи души были скручены и превращены в орудие против бывших союзников.       С каждым годом сопротивление, отчаянно сражаясь, таяло, как лёд на солнце. Силы демона же, напротив, росли в геометрической прогрессии. Хоуп пролила реки чужой крови — возможно, больше, чем все Майклсоны за свою долгую историю, вместе взятые. Она стала оружием, самым смертоносным и безжалостным, единственным, кто мог хоть как-то противостоять Хтону, ибо был для него неуязвим.       И это бесило древнее зло. Хоуп не могла видеть его лица — оно было скрыто под жутковатой маской, сросшейся с плотью в подобие короны, прораставшей из области глаз, подчёркивая его нечеловеческую суть. Единственное, что хоть отдалённо напоминало о человеке, — это мужской торс и длинные, спутанные каштановые волосы, вечно пропитанные запёкшейся кровью, отчего они казались ржавыми.       Ходили слухи среди немногих выживших, видевших демона. Они клялись, что на его застывшем, безжизненном лице иногда, словно против его воли, скатывались густые, кровавые слёзы. Казалось, даже это воплощение абсолютного зла не было до конца свободно от терзавших его тёмных эмоций, словно в глубине его окаменевшего сердца тлел крошечный уголок чьей-то давно утраченной человечности.       Жертв стало так много, что в один из дней Лэндон, его голос дрожал от отчаяния и усталости, признался Хоуп, что Лимбо переполнено. Бесчисленные души погибших создавали там хаос, а их коллективная скорбь была настолько всепоглощающей и мучительной, что даже Харон — бесчувственный перевозчик душ, чьё сердце давно обратилось в лёд, — ощущал отголоски их невыносимых страданий.       И тогда, когда отчаяние достигло пика, а надежда иссякла, у них родился единственный возможный, отчаянный план. Последняя аванттура, способная спасти их от неминуемого забвения.       Переписать прошлое. Изменить саму ткань истории.       Когда-то, в незапамятные времена, равновесие мира охраняли две могущественные силы: ведьмы Хаоса и мудрецы Порядка. Их противоборство и сотрудничество поддерживало хрупкий баланс мироздания. Но последние из их кланов — алая ведьма Калиса и мудрец Демосфен — канули в Лету века назад, оставив мир беззащитным перед грядущей тьмой.       Без их магии защиты у сопротивления не было ни единого шанса. Отчаянно ища выход, Хоуп узнала от тёти Фреи, что у Калисы был ребёнок, таинственно исчезнувший, а с ним — и связанный с ним белый ведьмак. Эта утрата нарушила равновесие, а после смерти хранителей их бесценные гримуары и амулеты, вмещавшие магию Хаоса и Порядка, оказались рассеяны по миру в руках уцелевших природных ведьм.       Несмотря на мрак их положения, эта слабая искра знания разожгла в них огонь решимости. Используя таинственные воды реки Стикс, они разработали безумный план. Лэндон, используя крупицы магии равновесия, должен был перенести Хоуп в другую временную точку. Там, в ином потоке времени, она сможет путешествовать сквозь века и предотвратить рождение демона Хтона.       Но у такой силы была ужасная цена. Равновесие не терпит, когда Хаос и Порядок объединяются в одних руках. Хоуп знала о последствиях — знала, что её ждёт расплата, сравнимая с вечными муками. Но она не решалась сказать никому. Мысль о том, что этой ценой она сможет искупить свою вину, спасти невинных, вернуть к жизни друзей и семью, наполняла её чувством, которого она не испытывала годами — горящей, почти болезненной надеждой на искупление.       Но теперь и эта надежда, недавно такая яркая и живая, снова поблёкла, став призрачным миражом. Хоуп уже не могла вспомнить, каково это — чувствовать настоящую, несокрушимую надежду. Всё, что у неё осталось от этого слова, — это её собственное имя, словно последний след той девушки, которой она была когда-то, и того света, за который она сражалась.       Хоуп Майклсон не впервые приносила себя в жертву. Но на этот раз она должна была лично убедиться, что её жертва не будет напрасной. Что она станет тем самым камнем, который изменит течение реки времени.

Прежде чем исчезнуть навсегда.

***

      Времени на исполнение их отчаянного плана оставалось катастрофически мало. Каждая секунда была на счету, отмеряя судорожный пульс приближающегося конца.       Создание заклинания такой мощи требовало колоссальных ресурсов и нечеловеческих усилий. Каждая уцелевшая ведьма, чьё тело было измождено до предела, выжимала из себя последние капли магии, игнорируя пронизывающую усталость и боль, выжигающую изнутри. Они, словно муравьи перед бурей, суетились, собирая редчайшие ингредиенты из своих скудных запасов. Малейшая ошибка, один неверный символ — и всё рухнет, а с ним и последняя надежда всего живого.       Именно в этот момент Хтон, чья ненависть, казалось, пронизывала саму ткань реальности, каким-то образом почуял их замысел. Древнее зло, осознав исходящую угрозу, развернулось и устремилось к ним, дабы раздавить последний очаг сопротивления раз и навсегда. Хоуп понимала — если демон достигнет места ритуала, всё потеряно. Ценой её жизни, её бессмертия, она должна была его остановить. Она уже сражалась с богами, но ледяная рука страха сжимала её сердце с незнакомой прежде силой.       Когда каждая ведьма в унисон почувствовала, как к руинам школы стремительно приближается гигантская волна тёмной магии, Хоуп тяжело вздохнула. Её пальцы сжали кулон погибшей тёти Ребекки — крошечный якорь в бушующем море хаоса, символ всего, что она потеряла и за что сражалась.       Сделав глубокий вдох, пропитанный запахом страха и пепла, Хоуп вышла на открытое пространство. Там, где когда-то она бросила вызов отцу всех богов, её сердце теперь колотилось с бешеной скоростью. Это было место её последнего стояния.

Я͊ ͠Н̽А͠ШЁЛ̕ ͛ТͅЁБͅЯ́… Х͢ОУ͢П ͛МͅАͅЙ͛КͅЛͅСͅОͅН͝…

      Голос в её голове был не звуком, а леденящим ожогом, вскрывающим душу. Он звучал как скрежет камней на дне бездны, лишённый чего-либо человеческого. На мгновение её парализовало первобытным ужасом, и инстинкты забили в набат, требуя бежать, выжить, сделать что угодно, лишь бы не встречаться с этим взглядом. Но её воля, закалённая в огне бесчисленных потерь, сжалась в твёрдый алмаз. Она впилась ногтями в ладони, и боль вернула ей контроль.       Подняв голову, она увидела на багровом небе стремительно растущее алое пятно. Оно не летело — оно падало, как метеор возмездия. От его приземления земля содрогнулась, и мощная магическая волна вырвалась из эпицентра, подняв вихрь пыли и щебня, скрыв ужасающую фигуру, известную ей лишь по шепоту выживших.       Когда пыль осела, Хоуп судорожно глотнула воздух, впервые видя источник своих кошмаров во плоти. Он превосходил самые страшные рассказы.       Хтон возвышался над ней, его демоническая маска-корона, сросшаяся с плотью, скрывала верхнюю часть лица, оставляя лишь тёмные провалы, в которых не было ничего, кроме пустоты, и тонкие, искривлённые в вечной насмешке губы. Несмотря на свой вид, он излучал леденящее спокойствие, наблюдая, как её пальцы впиваются в рукоять меча. Хоуп чувствовала его взгляд на себе — не видя его, она ощущала, как он разрывает её на атомы, изучает каждую трещинку на её душе, каждую тайную слабость. Давление было почти физическим, заставляя каждый мускул напрячься до предела.       Наконец он заговорил, и его голос, на удивление членораздельный и человеческий, прозвучал с леденящей душу насмешкой.       — Ну надо же. Неужели у беглой принцессушки наконец-то хватило смелости посмотреть в глаза своему палачу?       Его слова, пропитанные ядом и высокомерием, были отточенным клинком, цель которого — ранить и унизить. Низкий, рокочущий тембр сотрясал воздух, как отдалённый гром перед смерчем. Хоуп до крови закусила губу, чувствуя, как гнев волной накатывает на неё, а в глазах загорается знакомый золотой огонь. Она глубоко вдохнула, сжимая бушующую внутри магию, заставляя её оставаться под контролем. Её козырь нужно было приберечь.       — И что же теперь, а? — продолжил он, играючи щёлкая длинными пальцами с когтями, напоминающими кинжалы. — Будешь сражаться? Или снова побежишь, пока твои друзья горят за тебя, как свечи? Только не говори, что собираешься проткнуть мне сердце этой зубочисткой?       В тот же миг меч в руке Хоуп раскалился докрасна и расползся у неё в руках, превратившись в лужу жидкого металла, обжигая ладонь. С грохотом отбросив раскалённую рукоять, Хоуп почувствовала, как магия взрывается в её жилах. Без единого слова она резко выбросила вперёд руку, и сгусток чистейшей синей энергии, квинтэссенция её воли, рванулся к демону.       Хтон лишь усмехнулся и, словно отмахиваясь от назойливой мухи, поднял ладонь. Синий луч, встретившись с его рукой, сжался в крошечную искрящуюся сферу и погас, не причинив ему ни малейшего вреда.       — Жалко. — прорычал он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная ярость. — Если это всё, на что способно «величайшее оружие», я зря потратил своё время.       Алый луч энергии, тёмной и густой, как кровь, вырвался из его руки. Он не пробивал защиту Хоуп — он её смыл. Её собственная магия рассыпалась, как песчаный замок перед цунами. Сила удара отбросила её на добрый десяток метров, и она с глухим стуком приземлилась на спину.       По её телу разлился адский огонь, магия хаоса прожигала плоть изнутри, вызывая спазмы боли. Но, подавив стон, она, шатаясь, поднялась на ноги. Исказив лицо в ухмылке, которая, как когда-то заметила Фрея, была вылитой ухмылкой Клауса, она бросила ему вызов.       — И это всё? — сипло выдохнула она, вытирая кровь с губ. — Даже не почувствовала. Если это всё, на что способен ужасный Повелитель Хаоса, то, должно быть, тебя просто переоценили.       Слова, сорвавшиеся с её губ, подействовали лучше любого заклинания. Казалось, они физически ранили демона. Нижняя часть его лица, не скрытая маской, исказилась в уродливой гримасе ярости, обнажая неестественно острые клыки. Он сделал шаг — и в следующее мгновение уже был перед ней, преодолев расстояние быстрее, чем она успела моргнуть. Удар в живот пришёл раньше, чем осознание его движения.       Воздух с хрипом вырвался из её лёгких, и тёплая, медная влага крови заполнила ей рот. Это было не похоже на удар — это было как столкновение с несущимся грузовиком, выкованным из адамой стали. Она отчётливо услышала, как с хрустом ломаются её рёбра, а внутренности на мгновение превратились в кровавое месиво, прежде чем вампирское исцеление начало судорожно затягивать раны. Боль была ослепляющей, белой и горячей.       Стиснув зубы, чтобы не закричать, Хоуп из последних сил выбросила встречный удар в челюсть демона. Но её кулак был перехвачен с лёгкостью, словно она и не пыталась. Железная хватка сомкнулась вокруг её костей, и новый, пронзительный визг боли пронзил её, когда пальцы Хтона с невероятной силой начали сжиматься, кроша кости в мелкую пыль.       — Изначально я лелеял мысль сделать тебя своим слугой. Или марионеткой, называй как хочешь. — его голос был холоден и пуст, как космический вакуум, пока он с отвратительным хрустом выворачивал её руку. Хоуп не сдержала сдавленного крика. — В конце концов, тебя провозгласили сильнейшим существом после убийства того жалкого божка. Мне не хотелось терять такой… алмаз. Но ты, ничтожество, посмела пойти против меня. Мне следовало раздавить тебя в тот миг, как я узнал о твоём существовании.       — Иди к чёрту. — хрипло выплюнула она, и её глаза, полные слёз от боли, метнули в него молнии чистого, неколебимого презрения.       Едва кости с громким щелчком встали на место, Хоуп телепортировалась, оставив в воздухе кровавый туман. В следующее мгновение она возникла за его спиной. Из складок одежды появился кинжал, древний клинок, пропитанный сияющей магией Порядка. Без тени сомнения она вонзила его ему между лопаток.       Рев Хтона был не просто криком боли — это был звук осквернения, ярости от того, что его коснулось нечто чистое. Воспользовавшись его мгновенной слабостью, Хоуп снова телепортировалась, теперь уже перед ним, и впилась пальцами в его голову, сжимая череп с такой силой, что маска затрещала. Она закрыла глаза, направляя всю мощь своей вампирской телепатии в бурлящее сознание демона.       Ей нужно было узнать. Найти ответ. Что случилось с последними Хранителями Равновесия? Как предотвратить эту катастрофу? Прародитель Алых Ведьм должен был знать судьбу своего последнего предвестника.       Но её ментальные щупальца наткнулись не на ожидаемую пустоту или хаос. Из глубины разума, сквозь рёв бешенства Хтона, до неё донёсся слабый, едва уловимый голос, похожий на стон запертой в клетке души:       «Помогите…»       Эта тихая мольба, полная отчаяния, заставила её замереть на долю секунды. Она не ожидала этого. Никогда.       — Убирайся из нашей головы! — проревел Хтон, и его ярость вышвырнула её сознание прочь.       Но эта доля секунды стоила ей дорого. Демон телепортировался за её спину, схватил за волосы и с силой, ломающей шейные позвонки, рванул на себя, одновременно ударив коленом в лицо. Звезды взорвались у неё в глазах.       — Это было большой ошибкой, девочка. — его голос дрожал от неконтролируемой ярости, горячее дыхание обжигало её ухо. — Никто не смеет тревожить его.       Сквозь пелену крови, заливавшую лицо, Хоуп с трудом разглядела искажённые черты Хтона. И увидела то, во что никогда бы не поверила: из-под маски, вопреки всей его ярости, по щекам медленно стекали две густые, багровые слезы. Словно внутри сражались две души: одна — древнее, пойманное в ловушку и страдающее, а другая — демоническая, которая медленно, но верно его пожирала.       Подняв взгляд к небу, Хоуп увидела, что полная, серебристая луна достигла зенита, купая руины в своём призрачном, мистическом свете.       Время пришло.       Собрав в ладонях всю свою ярость, всю боль, всю магию Хаоса и Порядка, что бурлила в её венах, она ощутила рождение новой, невиданной силы. Это было всесокрушающее пламя, способное переписать реальность. С решительной, почти безумной ухмылкой, точь-в-точь как у её отца, она сплюнула кровь и обрушила этот сконцентрированный ад на лицо Хтона.       Взрывная волна отбросила демона, как щепку, на несколько километров вглубь мрачного леса.       Хоуп, тяжело дыша, опустилась на колено. Мгновенная, изнуряющая слабость сковала тело — цена за использование силы, не предназначенной смертным. Её гибридная природа работала на износ, пытаясь восстановить ресурсы, но она чувствовала — ещё пара таких атак, и её тело просто рассыплется в прах.       Оглушительный взрыв в лесу вырвал её из раздумий. Из чащи, словная пуля, вылетела алая, пульсирующая точка, несущаяся с немыслимой скоростью. Но её восприятие, обострённое магией Равновесия, позволило уловить движение. Она резко уклонилась, и мимо пронеслась тёмная фигура, оставляя за собой шлейф из вырванных с корнем деревьев. Ответ не заставил себя ждать — Хоуп выпустила сферу ослепительно-белой энергии, которая отшвырнула Хтона, заставив его врезаться в скалу.       Он поднялся медленно, его тёмные одеяния клубились вокруг, как грозовые тучи. Вся его фигура излучала абсолютную, бездонную ярость. Глаза, скрытые маской, теперь пылали из-под неё двумя алыми углями ненависти.       — Ты… похоже, значительно усовершенствовала свои навыки. — прошипел он, сбрасывая с руки осколки скалы. — Смеешь использовать мою силу в сочетании с этой проклятой белой магией? Ты так отчаялась, что приняла судьбу, хуже смерти?       Хоуп стояла неподвижно, её лицо было маской ледяного спокойствия, но глаза выдавали бурю — в них бушевали ярость, боль и непоколебимая воля.       — Мне нечего больше терять. Ты забрал всех, кого я любила. — её голос был тихим, но стальным. Она пожала плечами с напускным безразличием, которое было тонким, как паутина, и рвалось от каждого удара сердца.       Когда погибла её семья, она стояла на грани, готовая отключить свою человечность навсегда. Но тогда она поняла — именно этого он и ждёт. И с тех пор, через силу, через боль, она заставляла себя чувствовать. Каждую секунду. Каждую рану. Это была её последняя крепость.       — Неужели всё ещё злишься, что я убил твоих родственников? Какая жалость. — его голос был ледяным и пустым, словно погребальный звон. — Не волнуйся. Скоро ты присоединишься к ним.       И он ринулся в атаку, став воплощением самой смерти.       Секунды растягивались в вечность, каждая из них оплачиваясь кровью и болью. Битва между титанами перешла в фазу тотального истребления. Даже с новоприобретённой силой Равновесия, которая позволяла ей оставлять на теле Хтона реальные, дымящиеся раны, Хоуп отдавала себе отчёт: этого катастрофически мало. Сила, которую она впитала из древних гримуаров и амулетов, была лишь бледной тенью, эхом былого величия Алых Ведьм и Мудрецов Порядка. Этого хватало, чтобы обороняться, но не чтобы победить.       Внезапно её тело пронзила судорога — острая, выжигающая боль, исходящая из самого сердца. Это была расплата за манипуляции с фундаментальными силами мироздания. Её взгляд помутнел на долю секунды, но этого хватило. Хтон, чувствительный к любой слабине, воспользовался моментом, его когти, способные разорвать пространство, уже были занесены для смертельного удара.       Но удар не состоялся. В демона с оглушительным рёвом врезался шар чистого магического пламени, отшвырнувший его прочь. Хоуп, тяжело дыша, обернулась и увидела Лиззи Зальцман. Но это была не та беззаботная девушка, которую она помнила. Это был солдат, закалённый в аду. Её виски были выбриты, на лице — паутина свежих шрамов, а в глазах стояла пустота, в которой угадывались все утраты последних лет. В свои вечные семнадцать она выглядела на тридцать, и её взгляд был лишён всякой надежды.       — Лиззи, нет! Убирайся отсюда! — прохрипела Хоуп, пытаясь встать на подкашивающиеся ноги.       — Молчи, Хоуп. Ты сделала всё, что могла. — голос Лиззи был плоским, как лезвие гильотины. Она не смотрела на подругу, её взгляд был прикован к поднимающемуся из груды обломков Хтону. — Твоя дорога в другом месте. Его… мы займём.       Едва она договорила, как пространство вокруг исказилось, и появились они — последние ведьмы их крошечного сопротивления. Их было горстка. Их лица были бледны, в глазах читалось не смирение, а леденящая душу смирение — приговорённые, знающие свой час. Среди них Хоуп увидела Фрею. Тётя встретила её взгляд и подарила ей редкую, печальную улыбку, в которой было всё: прощание, благословение и бесконечная скорбь. Едва заметный кивок говорил сам за себя: «Беги. Пока есть время».       Сердце Хоуп разрывалось на части, но разум кричал, что это единственный шанс. Она развернулась и помчалась с такой скоростью, что воздух завывал у неё в ушах. Но даже этот вой не мог заглушить звуки, доносившиеся сзади.       Это не был просто бой. Это была бойня. Слышался оглушительный рёв Хтона, смешанный с хрустом ломающихся костей и отчаянными, короткими криками ведьм. Воздух наполнился запахом гари, озона и свежей крови. Потом раздался самый ужасный звук — сдавленный, полный невыразимой агонии вопль Фреи, мгновенно заглушенный мерзким, влажным звуком рвущейся плоти. Хоуп почувствовала, как её собственное сердце на мгновение замерло, а потом забилось в бешеном ритме. Она вжала ладони в уши, пытаясь заглушить кошмар, и мчалась вперёд, к тому месту, где когда-то отпустила на волю прах отца.       Цель была впереди — мерцающий проход на дне тёмного озера, врата в Лимбо, которые ценой невероятных усилий создал Лэндон. Это был её единственный билет в прошлое.       И тут позади себя она услышала неспешные, издевательские хлопки. Её кровь превратилась в лёд. Медленно, с тяжестью на сердце, она обернулась.       Её худшие опасения стали реальностью.       Хтон стоял в нескольких метрах, его тёмные одеяния были насквозь пропитаны алой свежестью, с кончиков его когтей медленно капали густые капли. Но не это заставило мир рухнуть для Хоуп. В его руке, бесцеремонно сжатой в волосах, она увидела то, что выжгло в её душе дыру.       Голову Фреи.       Лицо её тёти было застывшей маской ужаса и боли, глаза, некогда полные мудрости и любви, теперь были остекленевшими и пустыми. По щеке струился багровый след. Хоуп почувствовала, как желудок судорожно сжимается, горло перехватило. Она сглотнула ком тошноты, заставив себя не отводить взгляд, впиваясь в демона взглядом, полным такой ненависти, что её хватило бы, чтобы испепелить целые миры.       — Должен признать, твоя тётя сражалась с яростью раненой львицы. — его голос был сладок, как яд. — Но люди так хрупки. Стоило мне оторвать ей руки… она стала такой беспомощной. Надеюсь, ты расслышала каждый её последний вздох.       С отвратительной небрежностью он швырнул свою добычу. Голова с глухим стуком покатилась по земле и остановилась у самых ног Хоуп, уставившись на неё пустыми глазницами.       — Должно быть, ты сейчас чувствуешь себя так одиноко. Ни семьи. Ни друзей. Совсем одна.       — Будь… ты… проклят… — выдохнула она, и её голос дрожал не от страха, а от чистой, неразбавленной ярости, которая угрожала разорвать её изнутри.       Хтон проигнорировал её, отряхивая с когтей кусочки плоти и засохшей крови. Затем он ринулся вперёд — и столкнулся с невидимой преградой. Сияющий барьер из магии Порядка вспыхнул ослепительным светом, отбрасывая его назад.       Демон издал рёв, в котором смешались ярость и отчаяние. Он начал молотить по барьеру с такой силой, что пространство вокруг заходило ходунами, а земля трескалась. Его удары были хаотичными, безумными. Но вдруг он замер. Отступил на шаг. Его поза изменилась, в ней появилась странная, зловещая смиренность.       — Ничего у тебя не выйдет. — его голос теперь был тихим шепотом, вползающим прямо в разум. — Ты не остановишь грядущее. Меняй прошлое хоть сто раз — конец этого мира неизбежен.       Он сделал паузу, давая словам просочиться в самое сердце.       — Каждый твой шаг, каждая жертва вокруг тебя… всё это лишь удобряет почву для того, что должно случиться. Ты не спаситель, Хоуп. Ты — предвестник.       На его губах расползлась ухмылка, обнажая острые, как бритва, клыки.       — Но кто сказал, что нельзя попробовать? — он язвительно рассмеялся. — Удачи, Хоуп Андреа Майклсон. И передавай привет… моим дочерям и сыну.       Эти слова повисли в воздухе, словно ядовитый туман, отравляя душу.       — Гори в аду. — выплюнула она, и её слова были холоднее льда.       — Гореть в аду, милая, куда приятнее, чем то, что ждёт тебя в финале. — его тон был томным и полным самодовольства, будто он читал сценарий её жизни, уже зная последнюю страницу.       Хоуп больше не стала тратить слов. Она развернулась и шагнула на старый, прогнивший мост. Вода в озере под ней была чёрной и безжизненной. Она не оглядывалась, не желая дать ему последнее удовлетворение. Бросив последний взгляд на звёзды — холодные, далёкие и безразличные свидетели всей её боли, — она шагнула вперёд и нырнула в ледяную пучину.       Ощущение было сюрреалистичным: всепоглощающий холод, ослепляющий свет и удушающая тьма, сплетённые воедино. Последнее, что она осознала, прежде чем её разум поглотила пустота, — это тихий, торжествующий смех Хтона, эхом отдававшийся в самых тёмных уголках её души. Он звучал до тех пор, пока всё не исчезло в абсолютной, безмолвной тишине.

***

Продолжение следует в: Часть 1 Глава 1: Обычный парень