Симфония Равновесия: Хаос и Порядок

      «Смерть — это лишь начало.»

Шерлок Холмс (Sherlock Holmes)

***

      Прошлая временная линия. Несколько месяцев спустя после конца.       Ледяной холод пронизывал до костей, сливаясь с внутренним оцепенением. Его тело, измождённое и пустое, не ощущало ничего, кроме всепоглощающей слабости. Голод давно перестал быть просто физическим чувством; он стал фоном существования, постоянным напоминанием о том, что жизнь в нём ещё теплится, хотя сам он уже давно был мёртв внутри.       Время утратило всякий смысл. Он не мог сказать, сколько прошло с того дня, когда рухнул его мир. Дни, месяцы, годы — всё смешалось в однородную серую муку. Единственное, что оставалось кристально ясным, будто вчерашний день, — это бледная, прощальная улыбка жены и её последний, солёный от слёз поцелуй. Он видел, как свет медленно покидал её зелёные глаза, унося с собой всё тепло этого мира. А потом наступила тишина. Тишина, которую оглушительно кричала боль — острая, разрывающая, невыносимая. Он чувствовал, как с каждым ударом сердца его грудь разрывается на части.       Конец забрал всё, не пощадив ни единой жизни, оставив его одного в этом выжженном мире. Он своими руками похоронил её там же, где покоился прах его сына и тот, кто стал уничтожителем человечества. А после… не осталось сил даже на то, чтобы оставаться человеком.       Он обратился в волка — своё второе «я» — и в немом отчаянии рухнул на промёрзшую землю, под которой спали вечным сном самые дорогие ему люди. Воля к жизни, некогда такая несгибаемая, испарилась, оставив после себя лишь тяжёлую, свинцовую пустоту.       За это время тёплое лето сменилось безжалостной, пронизывающей зимой. Он чувствовал, как последние силы покидают его истощённое тело. Жизнь медленно, капля за каплей, утекала сквозь пальцы. Хищники из мрачных чащоб давно растащили останки жителей деревни, чьи окровавленные тела усеяли окрестности. Но даже самые голодные и отчаянные из них не смели приблизиться к обессиленному волку. В его молчаливой скорби таилась такая первобытная мощь и отчаянная решимость охранять покой своих любимых даже после смерти, что все инстинктивно обходили это место стороной.       В какой-то момент его чёрное, пушистое тело полностью скрылось под толстым одеялом снега. Последний слабый выдох, похожий на стон, вырвался из его груди, и сердце, сделав финальный, едва заметный толчок, замерло. Он был готов. В нём не осталось ни страха, ни сожалений, лишь изнурительная усталость и жажда покоя.       И в этот миг он ощутил прикосновение. Не грубое и холодное, каким должно было быть прикосновение конца, а нежное, почти материнское. Ладонь легла на его голову, словно пытаясь утешить, сгладить остроту невыносимой потери.       С огромным трудом, сквозь ледяную корку на глазах, он поднял голову и увидел костлявую руку, торчащую из чёрного рукава. Пальцы её были холодны и безжизненны, но в их прикосновении читалась бездна скорби и тихого смирения перед вечным законом.       Ему не потребовалось и доли секунды, чтобы понять, кто перед ним.       Смерть. Она пришла за ним.       — Дитя моё. — её голос был тихим, проникающим в самую душу, подобно лезвию её косы. Но сквозь остроту в нём звучала неизбывная грусть, боль за страдания одного из её детей. — Твоё время пришло. Тебе пора отправляться в путь.       Слова, исходившие из уст самой Смерти, всколыхнули в нём тлеющие угли ярости. Он яростно дёрнул головой, скидывая её руку, и поднял взгляд. В его жёлтых зрачках пылали гнев и обида, столь яркие, что, казалось, они могли растопить снег вокруг.       — Убирайся! — вырвался у него низкий, хриплый рык, полный ненависти и отрицания. — Оставь меня! Я никуда не пойду с тобой.       Смерть оставалась невозмутимой, принимая гнев своего сына. Её лик, скрытый в глубине капюшона, был безмолвным напоминанием о древних легендах о жнеце душ.       На мгновение её рука снова потянулась куда-то, но вместо этого она скрыла её в складках своего старого, потрёпанного временем плаща. Пальцы нащупали там маленькую деревянную игрушку — грубо вырезанную фигурку волка.       Увидев её, мужчина замер, поражённый в самое сердце. Память нахлынула на него болезненной, сладкой волной: счастливый смех сына, его сияющие глаза. В груди что-то остро сжалось, заставив его на миг забыть о дыхании. Но уже в следующее мгновение он стремительно рванулся вперёд и, выхватив игрушку из костяных пальцев, сжал её в своих клыках с такой силой, что дерево затрещало. Он прижал её к груди, пряча в густом меху, словно это была последняя нить, связывающая его с утраченным раем.       Смерть, будь у неё такая возможность, улыбнулась бы. Она отложила свою косу и присела рядом с волком, глядя на него безжизненным, но исполненным бесконечного сочувствия взором.       — Знакомая игрушка, не так ли? — её голос прозвучал тише, мягче. — Напомни, как её назвал твой сын, когда ты ему её подарил?       Волк упрямо молчал, не желая впускать её в своё горе. Он прижимался мордой к деревяшке, вдыхая едва уловимый, почти призрачный запах своего ребёнка, и наконец прошептал сдавленно:       — Керберос. — В его голосе звучала такая тоска, что, казалось, она могла оживить мёртвые камни. — Жена наговорила ему небылиц, что это имя значит «храбрый и доблестный». А на деле… «демон преисподней».       — И разве имя тебе не нравилось? — спросила Жнец, и в её фальцетном голосе зазвучали нотки тёплого любопытства.       — Нет. Но оно нравилось ему… и этого было достаточно.       Волк тихо выдохнул и закрыл глаза, чувствуя, как по его щекам из-под сомкнутых век катятся новые, обжигающие холодом слёзы. В этот миг Смерть снова коснулась его макушки, нежно поглаживая за ушами. И на этот раз он не отпрянул. Он был слишком измотан, слишком сломлен, чтобы сопротивляться даже этой, последней малости.       — Мой сын… Моя жена, они там? — внезапно вырвалось у него, и голос его дрогнул, полный отчаянной, почти детской надежды. Слёзы текли по щекам ручьями, оставляя тёмные пятна на белом снегу. — Умоляю, скажи, что в том мире они не знают страданий!       Смерть замерла. Казалось, время остановилось, пока она хранила молчание. Даже снежинки, кружащиеся в воздухе, будто застыли, когда она осторожно притянула голову волка к своим коленям. Он безвольно позволил это, продолжая сжимать в лапах деревянного Кербероса — последний залог прошлой жизни.       — Ведьма Хаоса пребывает в аду вместе со своими сёстрами. Для них это место — подобие рая. Но она не обретёт покой в пылающих чертогах, пока ты здесь. — тихо прошептала Смерть. Она сделала паузу, будто набираясь сил. — Что касается творца конца… Я не властна над его душой. Она навеки останется в лапах демона конца. Но я не сомневаюсь, что Хтон обеспечит покой твоему ребёнку.       Волк оскалил клыки при упоминании Хтона, и по его телу пробежала судорожная дрожь. Его жена горела в аду из-за своей связи с богом хаоса. Его сын был вечным пленником демона. А он… он был бессилен. Бессилен что-либо изменить, бессилен их защитить. Это осознание жгло его изнутри горше самого лютого мороза.       — Что насчёт тебя… — Жнец снова почесала его за ухом, и её движение было полным неизъяснимой нежности. — Тебе пора отправляться в покой. Ты был храбрым воином и оставил бесценное наследие для истории оборотней.       — Ты предлагаешь мне Рай? — его рык прозвучал как удар хлыста. Он резко отпрянул от неё, поднявшись на все четыре лапы. В его жёлтых глазах плясали огни бешенства и горького презрения. — Пока моя жена горит в аду, а наш сын гниёт здесь, в объятиях червей? Нет! Ни за что! Ни в этой жизни, ни в смерти! Я никуда с тобой не пойду! Убирайся, Смерть!       — Однажды Хтон освободится. — произнесла Смерть, и её голос приобрёл мрачное, пророческое звучание. — И когда это случится, он уничтожит этот мир и всех, кто в нём остался. Если ты не последуешь за мной сейчас, твоя душа попадёт в Лимбо, навеки затерявшись в вечном забвении, откуда нет возврата. — Она протянула костяную руку, предлагая последний шанс, последний якорь спасения.       Но мужчина отверг его. Он решительно тряхнул головой, его хвост яростно взметнулся, а всё тело напряглось в готовности к атаке. Он будет защищать этот клочок земли, эту могилу, даже если это будет стоить ему вечного небытия.       Увидев это, Смерть тихо, по-человечески, вздохнула. Она поднялась, взяла свою косу и медленно подошла к волку. Тот напряжённо следил за ней, готовый в любую секунду броситься вперёд. Но она лишь в последний раз протянула руку и нежно погладила его по голове, сквозь снег и колтуны шерсти.       — Ты сделал свой выбор, мой тринадцатый сын.       С этими словами она развернулась и пошла прочь, и её чёрный плащ волочился по снегу, словно траурный шлейф. Сделав несколько шагов, она обернулась в последний раз. Волк, не обращая на неё больше внимания, вернулся к могиле сына, лёг перед ней и, прижав к груди деревянную игрушку, закрыл глаза. Теперь он казался спокойным. Ему больше не были страшны холод и голод, ведь его бренное тело, бездыханное и окоченевшее, уже лежало рядом, окончательно укрытое снегом.       — Надеюсь, твоя душа когда-нибудь найдёт хотя бы подобие покоя, Андреас Лабонэр. — прошептала Смерть.       И она растворилась во тьме, вновь обрекая себя на вечное ожидание.       Но даже спустя тысячу лет, когда мир был давно уничтожен и забыт, она так и не встретила Андреаса вновь. Его душа нашла свой, особый путь, чтобы остаться с теми, кого он любил.

***

      Наше время. Некоторое время назад. Подвал дома Лабонэр-Скарлет.       — Они здесь? — голос Азриэля прозвучал приглушённо, но в нём явственно читалось напряжение. Он медленно, с опаской спускался по скрипучей лестнице, вглядываясь в сгущающуюся внизу тьму. — Почему Хтон спрятал их именно здесь?       Эхо многократно повторило его вопрос, словно насмехаясь над их поисками. Воздух в подвале был спёртым и тяжёлым, пахнущим пылью, затхлостью и чем-то ещё — сладковато-приторным ароматом тления и старой крови, от которого сводило зубы. Азриэль чувствовал, как по его спине бегут противные, ледяные мурашки. Тёмная магия висела здесь почти осязаемой пеленой, давя на сознание.       Калиса Скарлет шла следом, успевшая за время их короткой остановки в доме переодеться в просторный свитер и джинсы. В её пальцах дымилась сигарета — одна из тех, что она отыскала на кухне. Андреас, казалось, заранее предвидел её возвращение в мир живых и оставил этот нехитрый запас. Она затягивалась глубоко, почти до хрипоты, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Мысль о предстоящей встрече с Хтоном сжимала её горло ледяным комом.       — Не знаю. — её голос прозвучал на удивление ровно, лишь лёгкая хрипотца выдавала напряжение. — Может, спрятал, чтобы не мешали. А может, приберёг для своих экспериментов, как подопытных кроликов.       Ступив на земляной пол, Джеймс на мгновение зажмурился, ощущая, как магия хаоса, словно ядовитый туман, окутывает его разум, пытаясь выесть изнутри. Он сделал глубокий вдох, собрал волю в кулак, и его глаза вспыхнули пронзительным золотым светом, рассеивая мрак.       Среди груд старого хлама и забытых вещей не было видно ничего, что напоминало бы первородных вампиров. Но он чувствовал их — их ауры, слабые и угасающие, будто свечи на ветру.       — Я чувствую их. — голос феникса был напряжённым, будто натянутой струной. — Они здесь. Но их присутствие тает с каждой минутой.       — Так я и думала. — отозвалась Калиса, и в её голосе послышалось странное облегчение.       С лёгкой, почти неуловимой усмешкой на алых губах она сделала последнюю затяжку, затем обошла Джеймса и уверенно подошла к голой, ничем не примечательной стене. Вынув сигарету изо рта, она выдохнула струйку дыма. Дым не рассеялся, а упёрся в невидимую преграду, при контакте с которой вспыхнули багровые молнии и на мгновение проступил сложный магический узор.       При виде этого Калиса не сдержала короткого, сухого смешка.       — Если хочешь что-то спрятать, положи это на видное место. — процитировала она, сверля взглядом стену. — Похоже, Хтону было плевать, найдём мы их или нет. Он даже не стал маскироваться как следует.       Джеймс приблизился, его взгляд, полный тревоги, скользнул по стене, а затем перешёл на Калису.       — Мы можем их освободить?       — Разумеется. — она пожала плечами с показной небрежностью, но в её глазах читалась готовность к бою.       Мгновенным движением она раздавила окурок о бетонный пол, и в тот же миг из-под её каблука с шипением вырвался сноп алых искр. Они устремились к барьеру, но, едва коснувшись его, погасли, не оставив и следа. Однако иллюзия дрогнула. Воздух задрожал, и за миражом проступила ужасающая картина.       Тела почти всех Майклсонов, за исключением Клауса, а также Сейдж, её мужа Андреаса и проклятого духа Кербероса были скованы путами из багрового магического света. Цепи, испускавшие зловещее шипение, впивались в плоть, вытягивая из них жизненную силу. Все они были бледны, истощены и без сознания. Хуже всех приходилось Финну и Сейдж — казалось, они висели на грани полного угасания.       Калиса, превозмогая страх, сделала шаг к Андреасу и протянула руку, чтобы коснуться его лица. Но едва её пальцы приблизились, защита сработала — болезненный электрический разряд отшвырнул её назад, заставив вскрикнуть от боли и бессилия.       — Чёрт! — прошипела она, потирая обожжённое запястье. На её лице застыла гримаса ярости и отчаяния. — Надо же, Хтон не стал полагаться на авось.       С тяжёлым вздохом она поднялась. Её взгляд упал на лицо Андреаса, искажённое безмолвной мукой, и сердце сжалось от острой, знакомой боли. Она чувствовала, как из него высасывают жизнь по капле, и это осознание собственного бессилия было невыносимым.       Сжав кулаки так, что кости побелели, она резко обернулась к Джеймсу.       — Освободи их. — её голос дрогнул, срываясь на требовательную, почти отчаянную ноту. — Моя магия бессильна против печатей Хтона. Твоя — его прямая противоположность. Ты сможешь разорвать эти оковы. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть глубже. — И заодно познакомишься со своими потомками.       Это заявление ошеломило Джеймса. Он смотрел на Калису с немым недоверием, затем его взгляд перебежал на бледные, беспомощные фигуры Майклсонов.       — Постой… Что? — выдавил он. — Ты хочешь сказать, что они — мудрецы порядка? Майклсоны? — Его лицо выражало полное смятение. Он указывал на Ребекку, на Элайджу, не в силах совместить их репутацию воплощённого хаоса с идеей порядка.       — Трудно поверить, да? — Калиса усмехнулась, и в её глазах заплясали озорные искорки. Ей, казалось, доставляло удовольствие его потрясение. — Даже самый безупречный порядок может породить абсолютный хаос при определённых обстоятельствах. И наоборот.       В последний раз она бросила тревожный, полный тоски взгляд на Андреаса, прежде чем развернуться и направиться к лестнице.       — Я скоро вернусь. Поищу мешки с кровью, им понадобятся силы, чтобы прийти в себя. — сказала она, уже поднимаясь. В её голосе звучала стальная решимость. — Нам понадобится всё имеющееся пушечное мясо, если мы хотим, чтобы Хтон хотя бы удостоил нас разговором.       С этими словами она скрылась за дверью, оставив Азриэля наедине с шестью первородными вампирами, одним гибридом, обычным вампиром и проклятым духом. Феникс в смятении оглядел подвал. Его взгляд упал на свечи, расставленные по периметру — будто Хтон заранее подготовил всё для какого-то тёмного ритуала. Собрав волю в кулак, Джеймс достал из кармана кусочек мела. Он опустился на колени, и его пальцы уверенно вывели на пыльном полу первый контур магического круга.       «Аглая, создательница наша, ниспошли мне силы. Дай мне освободить эти души, погребённые во тьме». — мысленно повторял он молитву своего клана, и с каждым проведённой линией ощутимое сопротивление магии хаоса ослабевало, отступая перед древней силой порядка.       Закончив круг, Джеймс сложил ладони и закрыл глаза. Его голос зазвучал глубже и мощнее, наполняясь силой веков.       — O, oj na. Tav va umla dothilexl vaplaluav dalg pa zod laiz m lulth tala keth.       С каждым произнесённым словом круг вспыхивал ослепительным золотым сиянием, в котором таяла тьма. Свечи вспыхнули ярким, ровным пламенем, подпитывая его заклинание. Багровые магические цепи на телах вампиров затрещали, сопротивляясь, но не выдержали напора чистой магии порядка и с громким хрустом рассыпались в пыль.       Джеймс опустил голову, его тело дрожало от изнеможения, мышцы горели. Он чувствовал себя так, будто в одиночку сдвинул гору. Подняв взгляд, он увидел, как в жилы Майклсонов возвращается жизнь: их щёки порозовели, дыхание стало глубже и ровнее.       Он смотрел на них, и в его душе бушевали противоречивые чувства. Гордость за то, что род его брата не угас, смешивалась с горечью и разочарованием. Его наследие, род мудрецов порядка, продолжился в этих существах, познавших и сотворивших так много хаоса. Они, скорее всего, даже не подозревали о своих истинных корнях. Без связи с Алыми Ведьмами, без хранителей равновесия, их врождённая магия порядка уснула, была забыта или отвергнута. И теперь он, последний феникс, смотрел на своих спящих потомков, чувствуя тяжесть ответственности и горькую иронию судьбы.       Погружённый в горечь своих мыслей, Джеймс на секунду упустил бдительность. Этой секунды хватило. Кроме Андреаса, вампиры начали приходить в себя, и первым, что они ощутили, был всепоглощающий, звериный голод. Их тела, истощённые до предела, кричали о помощи, а в воздухе витал соблазнительный, живой аромат крови — его крови.       Джеймс опомнился, когда в поле зрения мелькнуло движение. Но было уже поздно. Ребекка, движимая инстинктом, с нечеловеческой скоростью рванулась вперёд и сбила его с ног. Её вес прижал его к холодному полу, а в глазах, налитых кровью, плясали оголтелый голод и безумие. Она обнажила клыки, готовясь вонзить их в его шею.       Внутри Джеймса что-то дрогнуло. Не страх, а ярость — чистая, праведная ярость от такой чёрной неблагодарности. Он не стал тратить время на физическое сопротивление. Вместо этого он собрал силу воли в тугой, невидимый сгусток и обрушил её прямо на сознание вампирши. В его глазах вспыхнули золотые искры.       Ребекка застыла на полпути, её тело сковала не физическая, а ментальная агония. Пронзительный, оглушительный визг вырвался из её губ, когда она вцепилась пальцами в виски, ощущая, как её мозг буквально разрывается изнутри. Из её глаз и носа потекли тонкие струйки крови.       — Прочь с меня! — прошипел Джеймс, сжимая кулак в воздухе.       Невидимый удар отшвырнул Ребекку через всю комнату. Она с глухим стуком ударилась о стену, оставив в штукатурке паутину трещин, и безвольно осела на пол.       Джеймс вскочил на ноги, приняв низкую боевую стойку. Его дыхание было ровным, но внутри всё кипело. Перед ним выстроились братья Майклсоны — Элайджа, Финн и Кол. Их лица, обычно столь аристократичные, исказили звериные гримасы, а в глазах полыхала одна лишь первобытная ярость. Они готовились к прыжку.       Но прыжку не суждено было случиться.       Из темноты за их спинами метнулись две тени. Андреас, движимый холодной яростью, действовал с пугающей эффективностью. Его руки, превратившиеся в смертоносное оружие, со свистом рассекли воздух и с хрустом вонзились в спины Финна и Кола, сжимая в своих ладонях их трепещущие сердца. Вампиры застыли, их тела сковала не столько боль, сколько шок и ужас.       В тот же миг Керберос с низким, грозным рыком набросился на Сейдж, прижав её к полу и нависнув над её горлом оскаленной пастью, из которой капала ядовитая слюна.       Элайджа, отвлечённый судьбой братьев, на мгновение потерял бдительность. Этого мгновения хватило. Сзади, словно из самой тени, возникла ещё одна фигура. Он не успел даже повернуть голову, как его тело пронзила знакомая, обжигающая агония. Глухой стон вырвался из его губ, когда конец колья из белого дуба, вошедший ему в спину, вышел из груди, остановившись всего в сантиметре от его бессмертного сердца. Медленно, с трудом поворачивая голову, он сквозь пелену боли увидел за своей спиной женщину. Её черты были до боли знакомы — лицо Дэнни. Но глаза горели кроваво-красным, а на губах играла леденящая душу ухмылка, полная торжества и превосходства.       — Достаточно, вампиры. — её голос прозвучал сладко и ядовито. — Вы же не хотите пострадать, не так ли? — В подтверждение своих слов она слегка провернула кольё в ране.       Элайджа захрипел, его тело выгнулось от невыносимой боли.       — Теперь… Как насчёт того, чтобы вы все дружно успокоились и послушали, что я скажу, — продолжила она, — пока я не решила покончить с вашим драгоценным братцем прямо здесь? Сохранять дисциплину в такой разношёрстной компании — задача не из лёгких, а я, знаете ли, никогда не славилась безграничным терпением.       — Кто ты? — прохрипел Финн, не в силах отвести взгляд от женщины, державшей судьбу Элайджи в своих руках.       На её губах расплылась широкая, победоносная улыбка.       — Я? Калиса Скарлет, мальчик мой.       Услышав эту фамилию, Элайджа, превозмогая боль, глубоко вздохнул. В его потухшем взгляде вспыхнули угли старой, выстраданной ненависти.       — Где он? — его голос прозвучал хрипло и сдавленно, будто выходя сквозь стиснутые зубы. — Где твой сын? Он должен ответить за содеянное.       Калиса в ответ лишь вонзила ногти в его плечо, заставив его смолкнуть. Боль пронзила тело Элайджи, но он не отводил от неё взгляда, полного ярости и презрения.       — А что же он такого сделал? — притворно-невинно спросила Калиса, склонив голову набок. — Ах, да… Дэнни неосознанно подчинил ваши разумы, когда вы были ещё несмышлёнышами, и держал вас в заточении целую тысячу лет, заставляя плясать под свою дудку. Бедные, бедные детишки. — Она надула губки в притворном сострадании, а затем рассмеялась — коротким, сухим, безжалостным смехом. — Хм. В чём-то Эстер была права, обвиняя Дэнни в его… природе.       Перенаправив внимание, она встретилась взглядом с Андреасом. Он смотрел на неё, застыв в ожидании, но в его глазах читалась тревога. Он уже понимал, о чём она скажет дальше.       — Андреас, отпусти их. — мягко, почти нежно приказала Калиса. — Они пока ещё нужны нам в целости и сохранности.       Мужчина нахмурился, его взгляд скользнул по бледным, замершим лицам Финна и Кола. Затем, с глухим звуком рвущейся плоти, он вырвал свои окровавленные руки из их спин. Вампиры рухнули на колени, давясь кашлем и хватая ртом воздух.       Не утруждая себя взглядом на них, Андреас шагнул к Калисе. Его лицо было напряжённой маской.       — Калиса… — он произнёс её имя шёпотом, в котором смешались радость встречи и предчувствие беды. — Если ты здесь, значит…       — Да. — её улыбка стала мрачной и острой, как лезвие. — Хтон здесь. И он полностью подчинил себе тело Дэнни.       Услышав имя демона, Керберос, до этого момента сохранявший угрюмое молчание, внезапно издал оглушительный, яростный рёв. Его чёрная шерсть встала дыбом, а в глазах, на мгновение утративших звериную дикость, вспыхнула древняя, глубокая боль. Смутные образы из забытой жизни — заснеженная могила, костяная рука на голове, всепоглощающая скорбь — нахлынули на него, заставляя сердце сжиматься от давно знакомой тоски.       Калиса бросила на волка тяжёлый, пронизывающий взгляд, а затем перевела его на Андреаса. Керберос не сводил с неё глаз, затаившись, будто что-то глубоко внутри него узнавало эту женщину.       Резким движением Калиса выдернула кол из тела Элайджи и, слегка оттолкнув его, отправила к братьям. Затем она встала перед ними, вращая в пальцах смертоносное оружие. Её лицо стало холодным и бесстрастным, как маска.       — Дорогие Майклсоны. — её голос прозвучал металлически-чётко, лишённый всяких эмоций. — У вас есть два варианта. Первый: вы помогаете нам против Хтона, рискуя своими жизнями в битве с безжалостным богом хаоса, где шансы на выживание у всех нас призрачны. В случае успеха Дэнни и мы навсегда исчезнем из вашей жизни. Второй…       Бирюза её глаз сменилась на ледяной, кровавый красный. Она плавным движением направила окровавленный кол в их сторону.       — Если вы откажетесь… я не стану тратить своё драгоценное время на уговоры и просто перебью вас всех здесь, как стаю надоедливых крыс. Итак, что выбираете, викинги? Шанс пасть в бою, как подобает воинам, и упокоиться в Вальхалле? Или бесславно сгинуть в этом затхлом подвале, оставшись в истории лишь жалкими упырями, которых все проклинали?       Тяжёлое, гнетущее молчание повисло в воздухе. Майклсоны обменивались краткими, многозначительными взглядами, взвешивая каждый вариант. Смерть от руки Хтона или смерть от руки этой исчадии? В их нынешнем состоянии они были слишком слабы, чтобы противостоять двум гибридам и отобрать кол.       Наконец, Элайджа, всё ещё бледный и истекающий кровью, сделал шаг вперёд.       — Полагаю, у нас не осталось иного выбора, кроме как принять ваше… предложение. — произнёс он, и в его голосе звучала не покорность, а холодная, вынужденная расчетливость.       Калиса усмехнулась, наблюдая, как быстро сломалась их воля. Жаль, не удалось поиграть с ними подольше. Легким щелчком её пальцев в руках у каждого вампира, включая Андреаса, материализовались пакеты с кровью. Они тут же впились в них клыками, жадно утоляя мучительный голод.       — Готовьтесь к битве. — бросила Калиса, окинув их безразличным взглядом, прежде чем подойти к мужу.       Элайджа, отпивая глоток крови, наблюдал за её спиной, а затем перевёл взгляд на своих родных. Безмолвный диалог состоялся в течение доли секунды. Во взглядах каждого читалось одно и то же решение.       «Нужно забрать у них кол». — пронеслось в мыслях у всех Майклсонов, включая Сейдж. «Пусть сами разбираются с этим бардаком».       Услышав их тихий, поспешный шёпот о планах побега из Мистик-Фоллс, Калиса прикрыла рот рукой, скрывая довольную ухмылку. Андреас, стоя рядом, всё понял без слов. Он мягко обнял её за талию, притянул к себе и, погрузив лицо в её волосы, сделал глубокий вдох, мысленно готовясь к неминуемой буре.       Джеймс же стоял в стороне, рядом с родителями Дэнни, и молча наблюдал за этой игрой в кошки-мышки. Пока вампиры строили иллюзии о спасении, в его голове звучала лишь одна, ясная и горькая мысль, которую он не стал озвучивать.       «Глупцы. — думал он, глядя на своих потомков. — Вы ещё не поняли, что сбежать из Мистик-Фоллса невозможно. Мы все уже в ловушке».

***

      Мысль о безысходности их положения снова пронзила сознание Джеймса, словно ледяная игла. Он наблюдал, как бог хаоса парил в вышине, и этот образ вызывал первобытный ужас. Хтон взирал на них свысока, с таким презрением, будто они и впрямь были лишь букашками у него под ногами. Но самое пугающее был голод в его взгляде — ненасытная, древняя жажда крови и разрушения, затмевающая все инстинкты вампиров, вместе взятых.       Золотое копьё в его руке слабо мерцало, как предвестник грозящей гибели, когда он направил остриё в их сторону.       — Нападайте же, ничтожества! — прогремел его голос, и звуковая волна была настолько мощиой, что заставила содрогнуться саму землю под ногами. Джеймс почувствовал, как его сердце на мгновение замерло, а леденящий страх сковал мышцы, парализуя волю.       Взгляд демона, тяжёлый и всевидящий, словно прожигал его кожу. Внезапно он ощутил лёгкое прикосновение на плече и резко обернулся, в его глазах — неприкрытый, животный ужас, который он не в силах был скрыть. Это была Калиса. Её пальцы мягко, но уверенно сжали его плечо, а на губах играла лёгкая, ободряющая улыбка.       — Не трусь, птенчик. Всё идёт по плану. — произнесла она тихим, успокаивающим голосом. Её зелёные глаза, обычно полные насмешки, сейчас светились странной нежностью при виде охватившего его страха. — Просто помни, о чем мы договорились.       Джеймс кивнул, с трудом переводя дыхание. В этот момент Калиса, повернувшись к мужу, крикнула громко и чётко, как отдавая боевой приказ:       — Андреас! Давай!       — Понял! — отозвался гибрид, его голос прозвучал собранно и без тени сомнения.       Джеймс и Майклсоны, повернув головы, увидели, как Андреас с мощным рыком, напрягши стальные мускулы, с лёгкостью поднял автомобиль. Наклонив многотонный транспорт под идеальным углом и прицелившись, он с силой швырнул его в демона с криком, полным ярости и решимости. Хтон наблюдал за летящим в него металлическим снарядом с откровенной скукой, даже зевнув.       Увидев реакцию создателя, Калиса с уверенной, почти дерзкой усмешкой щёлкнула пальцами. В ту же секунду автомобиль взорвался прямо перед лицом Хтона, ослепительная вспышка на мгновение озарила всё вокруг, а грохот оглушил пространство. Не теряя ни секунды, Калиса схватила Джеймса за запястье.       — Бежим!       Они рванули по направлению к прикованной Хоуп. Пробегая мимо ошеломлённых вампиров, Калиса бросила на них властный, требовательный взгляд.       — Отвлекайте его! Держите как можно дольше! — её голос звучал твёрдо и без возражений.       С этими словами она, практически потащив за собой феникса, устремилась к трибриду, оставив позади растерянных Майклсонов, Андреаса и Кербероса.       Из груди проклятого духа вырвалось низкое, яростное ворчание. Его звериный взгляд уловил, как пыль и дым от взрыва, клубясь вокруг Хтона, начали странным образом структурироваться. Остальные тоже заметили это явление. Их глаза расширились от изумления, когда они увидели, как разорванные и расплавленные части машины начали двигаться, сливаться и восстанавливаться, словно кадры прокрученной назад плёнки.       Вскоре автомобиль снова парил в воздухе, целый и невредимый, а Хтон, не получивший ни царапины, смотрел на них с выражением глубокого раздражения на лице.       — Серьёзно, Калиса? — он вздохнул, скучающе подпирая подбородок ладонью. Его взгляд скользнул к фигурам, бегущим к Хоуп. — Я ожидал от тебя чего-то более… изобретательного. А не этот дешёвый фокус.       Он мог бы остановить их одним лишь движением брови, едва Калиса бросила взгляд на трибрида. Но в чём был бы интерес? Где азарт схватки, где та отчаянная надежда, что делает игру со смертью такой увлекательной? Без этого всё было бы до тошноты скучно.       Закатив свои красные, бездонные глаза, Хтон перевёл скучающий взгляд на Майклсонов. Он с наслаждением отметил, как те смотрят на него с неприкрытым, животным страхом. Для них, впервые столкнувшихся с существом такого масштаба в этой реальности, он был воплощением кошмара.       — Майклсоны, Майклсоны… — протянул он, разглядывая свои острые, как бритва, когти, будто это было куда интереснее, чем беседа с ними. — Моя самая… раздражающая семья во всей истории. Сколько же головной боли вы мне доставили за всё это время.       Он позволил паузе затянуться, наслаждаясь их напряжённым молчанием.       — Хотя, должен признать, — продолжал он, и в его голосе прозвучала притворная снисходительность, — я всегда ценил тот хаос, что вы несли в этот мир. Особенно пока мои дочери бездельничали на Той Стороне, а этот мальчишка, — он ткнул пальцем в свою грудь, — делал вид, что сверхъестественного не существует. Иронично, не правда ли? Ваша судьба была связана со светом, а не с тьмой.       Заметив, как их взгляды становятся ещё более растерянными и полными ужаса, Хтон зловеще усмехнулся. Он щёлкнул пальцами. Автомобиль, всё ещё висящий в воздухе, окутался багровой энергией. Вампиры инстинктивно сгруппировались, готовясь к смертоносной атаке.       Но вместо этого машина с мягким хлюпающим звуком превратилась… в огромный, пенистый молочный клубничный коктейль в пластиковом стакане. От такого абсурдного поворота событий на лицах всех, кто не был знаком с причудами Хтона, застыло полное, абсолютное недоумение.       Сам же демон с невозмутимым видом поднёс стакан к губам. Он сделал небольшой глоток, причмокивая губами, пробуя сладкую жидкость. На его лице медленно проступила гримаса лёгкого отвращения.       — Хм… Интересно, — произнёс он с задумчиво. — как этот дьяволёнок может наслаждаться такой приторной слащавостью?       Несмотря на явное недовольство, он упрямо продолжил пить коктейль, громко ворча себе под нос, словно старый, всем недовольный дед, коим по сути и являлся.       — Пожалуй, мне стоит добавить этот напиток в список… усовершенствований для Ада. — размышлял он вслух, покачивая стаканом. — Идеальная пытка для грешников, одолеваемых искушениями. Они будут пить эту дрянь снова и снова, сначала наслаждаясь сладостью, а потом умоляя о пощаде, пока их желудки не разорвутся от отвращения.       Размышляя об этом, он не смог сдержать широкой, жестокой ухмылки, в его воображении уже звучали душераздирающие крики тех, кому суждено было познать его новое изобретение. Однако острое, почти звериное чутьё мгновенно вернуло его к реальности. Он перевёл взгляд на то место, где секунду назад стояли Майклсоны, и обнаружил лишь пустое пространство. Поняв, что его внимание было отвлечено, они развернулись и бросились прочь, используя всю свою вампирскую скорость, стремясь достичь границ города и скрыться от всевидящего ока бога хаоса.       — Ах, да, точно же. — Хтон с театральным вздохом закатил глаза, будто вспомнил о незначительной детали. — Битва. — Он постучал себя по виску, изображая досаду. — Совсем одряхлел за миллиард лет, раз позволил ускользнуть так далеко. Целый километр! Ну никуда не годится.       Легким движением пальцев он материализовал в руке винтажный мегафон, поднёс его к губам и крикнул так, что воздух содрогнулся от звуковой волны. Звук был настолько оглушительным и пронзительным, что каждый вампир, включая гибридов, замер на месте, вжимаясь в землю и инстинктивно зажимая уши ладонями. Боль пронзала их барабанные перепонки, парализуя волю.       — Эй, куда это вы собрались, беглецы?! — прогремел его голос, эхом разносясь по округе. — Вы же викинги, потомки воинов! Или я что-то путаю?       Не дождавшись ответа, кроме тишины, полной страха, он с раздражением потер виски сквозь маску. Затем, с оглушительным грохотом, от которого содрогнулась земля, он опустился на землю, выпрямившись во весь свой гигантский, внушительный рост. Тень, которую он отбрасывал, накрыла собой пол-улицы.       — Вы правда думаете, что сможете просто уйти? — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучало неподдельное, нарастающее раздражение. — Ха. Все так думают. Пока не понимают, что выхода нет.       Устав от их попыток бегства, Хтон решил перейти к своему излюбленному развлечению — тому самому, которое, как он подозревал, Дэнни бессознательно унаследовал от него за годы их слияния.       Манипуляция сознанием.       В это время Калиса и Джеймс уже добрались до Хоуп. Они работали быстро, почти отчаянно, разрывая и сжигая живучие магические корни, опутавшие тело трибрида. Когда последняя лоза осыпалась пеплом, Хоуп с тихим стоном рухнула на колени. Её грудь судорожно вздымалась, ловя воздух, которого, казалось, вечно не хватало. Глаза — один кроваво-красный, другой ядовито-жёлтый — были полы бездонной болью и безнадёжностью. Чёрные, как смоль, вены узорами смерти расползались по её бледной коже, делая её похожей на хрупкую фарфоровую куклу, которую вот-вот разобьёт очередная волна агонии.       Джеймс, почувствовав лёгкий трепет в магическом поле, обозначавшем границу города, повернул голову. Его взгляд встретился с взглядом Калисы.       — Они у границы. — тихо произнёс он.       — Я вижу. — Калиса пожала плечами с показным безразличием, но в её глазах читалось понимание. Она с самого начала знала, что вампиры не выдержат долгого давления и сбегут при первой же возможности. — Можно было бы обвинить их в трусости, но… кто поступил бы иначе на их месте? Мало кто готов смотреть в лицо собственному полному уничтожению.       Хоуп, с нечеловеческим усилием воли, заставила свои дрожащие ноги подчиниться. Она поднялась, шатаясь, как пьяная. Её взгляд, мутный от боли, упал на хранителей равновесия.       — Мы должны… помочь им… — её голос был хриплым шёпотом, едва слышным.       Она сделала неуверенный шаг в сторону Хтона, но Калиса резко схватила её за плечо, останавливая на месте.       — Мы? — еретик фыркнула, с иронией оглядывая измождённую фигуру трибрида. — Взгляни на себя. Даже утопленники выглядят свежее.       — Я должна их спасти! — в голосе Хоуп прозвучал надрыв, последняя капля отчаянной решимости.       — Они сами за себя постоять должны, не дети. — с раздражением парировала Калиса, её взгляд скользнул к Хтону, который с невозмутимым видом поднимал руку для следующего заклинания. Её глаза внезапно расширились, когда она осознала, что он собирается сделать. — Хтон даже не считает их достойными противниками. Если бы он хотел их смерти, они уже были бы пылью.       Услышав слова своей «дочери», Хтон не смог сдержать тонкой, довольной улыбки, скрытой в тени его капюшона. Похвала, даже косвенная, всегда была ему приятна.       Пока Калиса была занята Хоуп, он медленно покачал головой. Глаза под капюшоном, бывшие алыми углями, поглотила абсолютная, бездонная чернота, вобравшая в себя весь свет. Его голос, низкий и гулкий, как раскат грома перед бурей, прорвался сквозь пространство, проникая в самое сознание каждого живого существа в пределах барьера.       — Baal a al malk. Orah mi chad. Uzi a ixa. Vedez sopsameg ka illith.       Как только последний слог покинул его уста, из его тела вырвалась алая волна магической энергии. Она не сожгла и не разрушила ничего на своём пути, а просочилась сквозь стены, асфальт, плоть, пронесясь по всему городу со скоростью мысли.       Прошла секунда — и город вздохнул. Но это был не вздох жизни. Это был стон марионеток. Каждый житель, до этого лежавший без сознания, поднялся. Их глаза были открыты, но в них не было ни искры разума, ни тени эмоций — лишь пустота, слепая и безоговорочная преданность своему повелителю. Сотни людей, мужчин, женщин, стариков, вышли на улицы и замерли, уставившись на Хтона, ожидая команды.       Хоуп почувствовала, как её сердце остановилось, а затем забилось с бешеной скоростью. Перед ней снова была эта кошмарная картина — безвольные куклы, чьи жизни были обращены в оружие. Снова.       Хтон, пряча довольную ухмылку, с лёгкостью развернулся и небрежно ткнул пальцем в сторону Калисы, Джеймса и Хоуп.       — Уничтожить их. — бросил он, махнув рукой, как будто отдавая приказ вынести мусор.       В тот же миг толпа марионеток ожила. Не с криком ярости, а с жутким, беззвучным единодушием они ринулись вперёд. Это были обычные люди, учителя, бариста, домохозяйки, но сейчас они были единым орудием, управляемым одной волей.       Калиса сжала губы, наблюдая за наступающей волной тел. Освобождать их было бессмысленно — Хтон мог снова подчинить их себе одним лишь движением брови. Это была не атака, а насмешка. Бесконечная, изматывающая игра, где ставкой были жизни, которые демон считал расходным материалом.       Пока Калиса размышляла над этой безвыходной дилеммой, воздух позади неё сгустился и вздрогнул. В следующее мгновение первые десять марионеток, бежавших в авангарде, рухнули на землю с глухим стуком, словно подкошенные. В центре образовавшейся бреши, словно из самой тени, возник Андреас. Его массивная фигура дышала безразличием, а на лице застыло холодное, почти отстранённое спокойствие. Лишь его пронзительные глаза, холодные и оценивающие, заставляли содрогнуться даже тех, чьи умы были скованы волей Хтона. Примитивный, животный страх пронзил их, пробиваясь сквозь барьер магического подчинения.       Мужчина медленно разжал пальцы, и десять окровавленных, ещё пульсирующих сердец с тихим шлепком упали на асфальт. Он с лёгким любопытством окинул взглядом замершую толпу, скользнув по знакомым лицам — двойникам Петровой, братьям Сальваторе, ведьмы Бонни Беннет. Но когда его взгляд упал на Майклсонов с их пустыми, алыми глазами, его правый глаз дёрнулся от едва сдерживаемого раздражения. Громкий, выразительный вздох вырвался из его груди, и он обернулся к Калисе с немым, но красноречивым упрёком.       — Калиса! Не хочешь объяснить, — его голос прозвучал резко, с металлическими нотками, — зачем ты их освободила, если знала, что Хтон просто снова обратит их в своих рабов?       — Хотела немного развлечь тебя, милый! — парировала она с игривой, но слегка виноватой улыбкой, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Тебе нельзя застаиваться. Плюс, хорошая встряска поможет выжечь остатки той… особы… в твоей душе.       — И поэтому ты бросила меня одного против целой армии? — в его голосе зазвучало неподдельное недовольство, но в глазах уже вспыхивали знакомые Калисе искорки азарта.       Она лишь подмигнула ему в ответ, и этого оказалось достаточно. Холодное спокойствие на лице Андреаса сменилось широкой, кровожадной ухмылкой, обнажившей острые, смертоносные клыки. Он с силой сжал кулаки, и раздался сухой хруст костяшек. По его жилам разлилось давно забытое, пьянящее чувство — адреналин настоящей битвы.       — Обожаю тебя, дорогая. — прошипел он, и его глаза внезапно вспыхнули ярким, леденящим душу голубым сиянием. Толпа марионеток, почувствовав исходящую от него волну первобытной мощи, инстинктивно отхлынула назад.       Хоуп застыла на месте, её собственное дыхание застряло в горле. Этот цвет глаз… он был до боли знаком. По её спине пробежала ледяная дрожь, и воздух вокруг внезапно стал холоднее, гуще. Неужели это…?       — Он не справится со всеми. — выдохнула она, полная тревоги, и повернулась к Калисе, но та выглядела абсолютно безмятежной. — Мы должны остановить его!       — О, дорогая моя. — мягко произнесла Калиса, и на её губах играла лёгкая, гордая улыбка. — Ты даже не представляешь, на что способен этот мужчина. Ему помощь не нужна. Им. — Она кивнула в сторону наступающей толпы. — Думаешь, он стал Королём Оборотней только благодаря своему харизматичному взгляду?       Услышав их обмен репликами, Андреас не смог сдержать короткого, одобрительного рычания. Он с наслаждением хрустнул шеей, разминая мышцы, и приготовился к трансформации, которую не совершал с момента своего возвращения из небытия. Воздух вокруг него задрожал, наполнившись звуком ломающихся и перестраивающихся костей. Его тело начало расти, меняться, одежда разорвалась в клочья, и вскоре на его месте возникло нечто огромное, покрытое густым чёрным мехом. Когда процесс завершился, на всех четырёх лапах стоял волк. Но не обычный.       Хоуп не могла отвести глаз. Помимо чудовищных размеров, которые превосходили любого оборотня, виденного ею когда-либо, было нечто, что заставляло её кровь стынуть в жилах.       У Андреаса было три головы. И все три, с одинаково яростным, низким рыком, были повёрнуты в сторону армии марионеток.       В этот момент заговорила Калиса. Её голос сохранял ровность, но Хоуп уловила в нём сдержанную ярость, когда речь зашла о Пустой.       — Он носит эту проклятую стерву в своей душе больше полутора тысяч лет. — сквозь зубы произнесла она, наблюдая, как трёхголовый зверь врезается в толпу, разрывая тела клыками и когтями с пугающей эффективностью. — Его телу пришлось… адаптироваться. Заклинание Хтона, смешанное с магией Инаду внутри него, вызвало определённые… изменения. Мутацию, если хочешь.       — Так вот почему Хтон зовёт его Цербером… — прошептала Хоуп, наконец соединив в голове все части пазла. Три головы были не даром, а проклятием, физическим воплощением той тьмы, что разъедала его изнутри.       Она ясно чувствовала исходящую от Андреаса тёмную магию своей предшественницы — ту самую, что искушала и подчиняла, давая обещания, которые никогда не собиралась выполнять. Инаду была одним из самых тёмных воспоминаний в её жизни. Хоуп до сих пор с содроганием вспоминала тот леденящий ужас, когда Пустая захватила контроль над её телом. И всё же Андреас стоял неколебимо, не проявляя и тени борьбы, в то время как её собственная семья, четверо первородных, не могли сдержать Инаду даже сообща.       Неужели в этом и заключалось превосходство Лабонэров?       — Какая ты догадливая. Должно быть, преклонный возраст всё-таки дал своё.       Ледяной, знакомый голос прозвучал прямо у неё в голове. Хоуп дёрнулась и резко обернулась. Хтон даже не смотрел на неё. Вместо этого он с довольной, зловещей ухмылкой наблюдал за кровавой бойней, которую учинил Андреас. Его взгляд скользнул дальше, и сердце Хоуп упало, когда она увидела, что следующей на очереди оказалась её семья. Тётя Ребекка, дяди… они выстроились против трёхглавого зверя, который ответил им лишь глубоким, предупреждающим рыком, исходившим сразу из трёх глоток.       Хтон не остался в стороне. Он поднял руки и начал аплодировать, его дьявольский, полный злорадства смех оглушительно раскатился над полем боя. Для него это было спектаклем. Кровавым, жестоким представлением, и Цербер, его верный пёс, был главным действующим лицом.       Пока Хоуп, парализованная ужасом, наблюдала, как её семья застыла перед трёхглавым чудовищем, Калиса спокойно обошла её и сделала несколько шагов вперёд. Движение было плавным, почти небрежным. Рука женщины скользнула в задний карман куртки, и когда она её вынула, в пальцах сверкнуло бледное, отполированное до зеркального блеска дерево. Белый дуб.       Хоуп почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Холодный ужас, более пронзительный, чем любая физическая боль, сжал её горло. Она не успела издать ни звука, не успела даже пошевелиться. Калиса коротким, точным движением подбросила кол в воздух. Одна из голов Андреаса молниеносно рванулась вперёд, и смертоносное оружие с глухим стуком зажалось в его пасти, зажатое между острыми, поблёскивающими клыками.       — Андреас. — имя прозвучало из уст Калисы холодно, ровно, без тени эмоций. Её взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул по замершим фигурам Майклсонов. Она произнесла всего одно слово, от которого кровь в жилах Хоуп превратилась в лёд. — Убей их.       — Что? — вырвался у Хоуп сдавленный, дрожащий шёпот. Она смотрела на Калису, и не могла узнать в ней ту же женщину. От неё исходила та же тёмная, всепоглощающая аура, что и от Хтона. В этот момент она была не хранителем, а олицетворением самого хаоса. — Почему?       Алый Еретик с раздражённым фырканьем закатила глаза и повернулась, словно невзначай заслонив собой Хтона, который наблюдал за разворачивающейся драмой с холодным, аналитическим интересом.       — Ой, только не начинай хныкать, ладно? Терпеть не могу эти вечные «почему». Бесят так, что готова сама на шее тебе повиснуть. — она насмешливо покрутила прядь своих волос, прикусывая алую от помады губу. Её взгляд, полный презрения, буравил Хоуп. — В конце концов, я Ведьма Хаоса. Разве забыла? Мой долг — сеять разрушение.       — Нет... прошу тебя... Умоляю, только не их... — голос Хоуп сорвался на надрывный шёпот. Слёзы, горячие и солёные, подступили к глазам, застилая видение.       — Только не их? — Калиса фальшиво умилилась, склонив голову. — А что насчёт всех остальных, кто уже полег? Их не жаль? Боже, какое же ты лицемерное создание.       Каждое слово, словно отточенный клинок, вонзалось в самое сердце Хоуп. И с каждым ударом внутри неё тлевшие угли её собственной магии начинали разгораться с новой силой. Боль, страх, отчаяние — всё это плавилось в тигле её души, превращаясь в чистую, необузданную ярость. Игнорируя протестующую боль во всём теле, она сделала несколько шагов, пока не оказалась нос к носу с еретиком. Её взгляд, полный ненависти и осуждения, впился в Калису.       — Если они умрут, я тебя...       Угроза повисла в воздухе, не успев сформироваться. Рука Калисы с размаху врезалась в челюсть Хоуп с такой силой, что та отлетела на несколько шагов назад. Звук, хрусткий и влажный, отозвался эхом в наступившей тишине.       Джеймс, стоявший поодаль, невольно поморщился, но не сделал ни движения, выжидая, сохраняя ледяное спокойствие.       — Что ты? — голос Калисы прозвучал ядовито и тихо. Её глаза вспыхнули алым пламенем, отражая нарастающую ярость. Она медленно, как хищница, пошла к Хоуп. — Что ты можешь сделать, чтобы остановить этот хаос, наглая девчонка? Напомнить, кто заварил всю эту кашу, впустив сюда свою жалкую персону? Ты всё начала. И теперь твоей семье придётся расхлёбывать это своими никчёмными жизнями.       Она остановилась и перевела взгляд на мужа. Андреас встретил её взгляд — спокойный, понимающий, без тени удивления её жестокостью.       — Андреас, любимый. — её голос приобрёл сладкие, леденящие душу нотки. — Начни, пожалуйста, с блондинки. — Она указала на Ребекку.       — НЕТ! — крик Хоуп был полон такого отчаяния, что, казалось, мог разорвать само небо.       С низким, звериным рёвом она бросилась вперёд и с размаху врезала Калисе в челюсть. Та лишь отшатнулась, сплюнула на землю сгусток крови с осколком зуба и сделала шаг навстречу. Её рука молнией впилась в горло Хоуп, поднимая её над землёй. Пальцы впивались в плоть с железной хваткой.       — Ну надо же. — Калиса усмехнулась, глядя в полные ярости и боли глаза трибрида. На её губах играла надменная, торжествующая ухмылка. — Похоже, ты соврала насчёт своих сил. Смотри, как скачешь. — Она слегка усилила давление, и Хоуп захрипела. — О, у меня есть идея! Раз у тебя ещё столько сил... Мы с Азриэлем можем снова наделить тебя магией равновесия. Ты сможешь вернуться в прошлое и всё исправить. Спасти свою семью.       — Нет... Я не сделаю этого. — прошипела Хоуп, безуспешно пытаясь оторвать от своего горла стальные пальцы.       — Какая жалость. — с притворной грустью протянула Калиса и с силой швырнула Хоуп на землю.       Та мгновенно вскочила на ноги, её тело напряглось, как пружина. В глазах вспыхнул золотой блеск оборотня, а на кончиках пальцев заплясали синие молнии магии. Она чувствовала, как последние барьеры самообладания рушатся. Давление было невыносимым.       — А я-то думала, что это у меня печальная участь — вечно наблюдать, как умирает мой ребёнок. — Калиса с театральным жестом приложила руку к сердцу. — Похоже, ты обошла меня в этом состязании с судьбой. Тебе снова и снова приходится смотреть, как гибнут все, кого ты любишь. А твои попытки спасти их лишь усугубляют всё. Кто знает, может, проблема действительно в тебе?       — ЗАТКНИСЬ! — крик Хоуп был полон такой душевной боли и ярости, что, казалось, исходил из самой её глубины. — Ты ничего не знаешь!       Сознание Хоуп помутнело от гнева. Она больше не думала, не анализировала. Рука её взметнулась вверх, и из ладони с оглушительным рёвом вырвался сокрушительный поток синей магической энергии, устремившийся к Калисе с единственной целью — стереть её с лица земли.       Калиса не дрогнула, увидев именно ту реакцию, на которую и рассчитывала. На её губах застыла тонкая, почти невидимая улыбка удовлетворения. Легкий щелчок пальцев — и она растворилась в воздухе, чтобы мгновение спустя материализоваться прямо за спиной Хоуп. Лишь тогда трибрид с ужасом осознала, что её сокрушительный поток энергии был направлен прямиком в Хтона.       Демон, ощутив на себе удар магии трибрида, издал низкий, удивлённый рык, больше похожий на звук ломающегося камня. Его взгляд, тяжёлый и испепеляющий, поднялся и встретился с насмешливыми лицами хранителей равновесия, стоявших за спиной Хоуп. Калиса, с вызывающей наглостью, помахала ему пальчиками и послала воздушный поцелуй, в котором читалось не столько пренебрежение, сколько торжество.       — Калиса... Ты всё это подстроила с самого начала, не так ли?! — голос Хтона прогремел, но теперь в нём, помимо ярости, звучало нечто новое — холодное, безжалостное восхищение. Его, бога хаоса, переиграли. Обвели вокруг пальца с помощью дешёвого, но блестяще исполненного спектакля.       — Что поделаешь. — пожала плечами Калиса, и на её губах заиграла дерзкая, победоносная усмешка. — Это ведь вы научили нас, как правильно склонять умы к жестокости. Мы всего лишь хорошие ученицы.       Она обменялась быстрым, понимающим взглядом с Джеймсом. Тот, бледный и слегка нервный, всё же твёрдо кивнул. Они оба знали план с самого начала. Затем её взгляд упал на Хоуп. Тело трибрида было на грани: по её коже расходилась паутина светящихся трещин, из которых сочилась чистая энергия. Она отдавала всё, что у неё оставалось.       Не теряя ни секунды, хранители равновесия синхронно подняли руки. Алый вихрь магии хаоса от Калисы и ослепительный золотой поток порядка от Джеймса слились воедино и с мощным ударом врезались в спину Хоуп.       Эффект был мгновенным и ослепительным. Синяя магия Хоуп, поглощая две противоположные силы, начала менять цвет, превращаясь в сияющий, неземной оранжевый поток магии равновесия. Хтон, который до этого с лёгкостью парировал атаку, вдруг отшатнулся. Его тело содрогнулось от мучительного рыка, когда объединённая мощь начала отбрасывать его. Бледная кожа демона задымилась и почернела в местах соприкосновения с очищающей силой порядка.       — Калиса! — его голос пронзил не только уши, но и самое сознание. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?! Он не справится с силой, узнав правду! Он сломается!       Слова, словно отголоски древнего пророчества, болью отозвались в душе Калисы. Она стиснула зубы до хруста. Перед ней был выбор без победителя: либо Дэнни узнает ужасающую правду о своей судьбе, и его неконтролируемая мощь, смешанная с отчаянием, уничтожит всё вокруг; либо Хтон продолжит владеть его разумом, ведя мир к гарантированной гибели.       Два апокалипсиса на выбор. И ни одна гарантия, что один будет милосерднее другого.       Её взгляд инстинктивно нашёл в толпе Кербероса. Он стоял рядом с Андреасом, помогая «усмирять» Майклсонов. Да, она солгала Хоуп. Андреас и не думал по-настоящему убивать её семью. Его укусы были рассчитаны так, чтобы ввести яд оборотня, выводящий вампиров из строя, но не убивающий их. Он понимал её игру с самого начала.       И вот, глядя в глаза проклятого духа — глаза, которые когда-то были полны жизни, — она почувствовала это. Хрупкое, почти неуловимое чувство, которое она давно похоронила в себе.       Надежда.       У них ещё есть шанс. У её сына есть возможность написать иной финал. Для всех.       Приняв решение, которое отзывалось ледяной тяжестью в груди, Калиса отвернулась от мужа и его двойника. Её взгляд встретился с взглядом Хтона, и она крикнула так, чтобы каждый слог прозвучал как приговор:       — Я больше не позволю тебя держать моего сына в рабстве, Хтон!       С этими словами она выложилась до конца, направив всю свою магию, всю свою волю, через Хоуп прямиком в сознание бога хаоса. Мир взорвался ослепительным белым светом, выжигающим сетчатку. На мгновение она ослепла, захлёбываясь в этом море чистого сияния.       А когда зрение вернулось, она обнаружила себя в совершенно ином месте.       Тишина. Непроницаемая, густая тьма, нарушаемая лишь медленным, тяжёлым плеском. Под ногами простирались бескрайние реки крови, их багровые воды отражали зловещее, невидимое небо. Рядом с ней, ошеломлённые, стояли Азриэль и Хоуп. Феникс смотрел по сторонам с нескрываемым ужасом.       Позади них раздался тихий, мерный звук шагов по кровавой воде. Калиса резко обернулась, ожидая увидеть искажённое яростью лицо Хтона.       Но вместо демона перед ними стояла мужская фигура в длинном, скрывающем черты зелёном плаще.       — Ты... — прошептала Хоуп, и в её голосе прозвучало не столько удивление, сколько леденящий душу ужас. — Но ты же...       Она повернулась к хранителям, её лицо было бледным.       — В нашем мире... о нём ходили легенды. Он появлялся перед людьми в самые роковые моменты. Вскоре после этой встречи они неизменно погибали от руки Хтона. Мы прозвали его Предвестником Конца. Никто не знал, кто он и как выглядит.       — Предвестник Конца? — тихо, словно боясь спугнуть тишину, пробормотал Джеймс. Он чувствовал исходящую от фигуры силу, до боли знакомую. — Прямо как...       — Да. — голос Калисы прозвучал тихо и с болью. Она бы узнала эту ауру в любом из миров, в любой из реальностей. — Это он.       В этот момент человек в плаще тихо рассмеялся. Его смех был мягким, почти печальным.       — Ты совершенно права, Хоуп. — произнёс он тихим, спокойным голосом, который, казалось, резонировал с самой тьмой вокруг. — Я — предвестник конца. Хотя обычно меня называют Творцом.       Хранители и трибрид замерли. В глазах Калисы, когда она осознала, какая именно версия её сына стоит перед ними, отразилась бездонная, старая рана. Мужчина медленно, почти нехотя, сбросил капюшон.       Перед ними предстало лицо Дэниела Лабонэра. Длинные, растрёпанные каштановые волосы. Яркие, изумрудные глаза, которые странно, неестественно сияли в этом месте скорби. Но взгляд тут же цеплялся за уродливый, рваный шрам, пересекавший всю его шею — безмолвное свидетельство того, какой конец ожидал этого Творца.       Предвестник конца с грустной, но пронзительно тёплой улыбкой окинул взглядом их лица.       — В мире, из которого я пришёл, дорогая Хоуп, после моей смерти... меня звали Керберос. — произнёс он, и его взгляд, полный неизбывной тоски, остановился на Калисе и Джеймсе. — Но моё настоящее имя... Дэниел Лабонэр.