Брат лучшего друга | Best Friend's Brother

Регулус, увидев Ремуса, сразу же понимает, что что-то случилось. Что-то серьезное. — С кем ты трахался? — прямо спрашивает Регулус, и Ремус вздрагивает, опрокидывая чашку с эспрессо в поддон, зашипев, когда капли эспрессо попадают ему на руку, пока он неуклюже пытается поправить чашку. — О, отвали, Регулус, — огрызается Ремус, отдергивая руку назад, на что Регулус спокойно уклоняется в сторону. Несмотря на злость, щеки Ремуса пылали румянцем. — Значит трахался, — говорит Регулус, скривив губы, — как я и думал. По тебе видно. — По тебе видно, — повторяет раздраженно Ремус. Он фыркает, когда достает другую чашку и выливает в нее остатки эспрессо из предыдущей чашки, затем зажимает кнопку половины шота, чтобы компенсировать то, что он пролил. — Да, ты знаешь, — говорит ему Регулус, и Ремус бросает на него взгляд, который ясно дает понять, что он не знает, вообще-то. Но да ладно. Регулус не из тех, кто будет молчать о таких вещах, особенно, когда у него есть возможность постебаться. — Ты буквально светишься изнутри. Все говорит о том, что ты кого-то впервые трахнул, детали вряд ли имеют значение, конечно же. Результат один и тот же. — Это невозможно. — Ох, но это так. Ты не можешь сосредоточиться. Ты постоянно уходишь в себя и улыбаешься. Ты даже вздыхаешь слащаво. Ремус нахмурился: — Правда? — Да. Это отвратительно, — вздыхает Регулус, — наблюдательность - это тюрьма, из которой я не могу освободиться. — Ты ужасен, знаешь, — говорит ему Ремус. Регулус лишь усмехается: — Самосознание - мой сокамерник, — он передает шоколадно-карамельный ароматизатор и вскидывает брови, — Итак? Начинай. Расскажи мне о нем все. — Господи, почему я должен это делать? — Потому что, если честно, мы оба в ловушке нашей дружбы, так что, если мы не будем постоянно подкалывать друг друга и вытягивать секреты, то в чем смысл? — Ты не рассказываешь мне секреты, — категорично сказал Ремус. — Рассказываю. — Нет. — Да. — Назови хотя бы один. — Два года назад, 22 августа, я сказал тебе, что моего воображаемого друга зовут Нюхалз, — на полном серьезе напомнил ему Регулус, стараясь не морщиться от этого воспоминания. Признаться, он тогда был немного пьян и именно в тот момент он понял, что Ремус должен либо стать его лучшим другом, либо умереть. Он знал слишком много. Ремус уставился на него, замирая с баллоном взбитых сливок над чашкой: — Регулус, это... Не такой уж и большой секрет. — Не обесценивай мои чувства, Ремус, — сказал Регулус, прищурившись в его сторону, — я никогда никому не говорил этого раньше. Никто не знает этого, кроме тебя. — Никто? — Ну, мой брат, который... — ... умер для тебя, — закончил за него Ремус, закатывая глаза. — Да, я помню. Но, все же, это вроде как подтверждает мою правоту, не так ли? Я ничего не знаю о твоем брате, кроме того факта, что он пустая трата времени, и ты ненавидишь его больше, чем других людей. Я даже не знаю его долбанного имени. Я вообще не знаю ничего о твоей семье в целом. — Да, и именно поэтому твоя жизнь ярче моей, — спокойно отвечает Регулус. — Считай, что тебе повезло. К тому же, не похоже, что тебе нравится говорить о своей семье. — Знаешь, если подумать, я, пожалуй, не хочу обсуждать это с тобой, — мягко говорит Ремус. Регулус натянуто улыбнулся: — Умный парень. — Разговоры с тобой немного напоминают мне игру в шахматы. — Ты любишь шахматы. — Ой, завались, — Ремус отводит взгляд, но его губы искривляются в улыбке. — Хватит пытаться перевести тему, Ремус, — Регулус прислоняется спиной к стойке, когда Ремус накрывает свой стакан крышкой и делает большой глоток, хотя знает, что будет морщиться от боли из-за обожженного языка. Он всегда так делает, как будто в следующий раз не будет больно, даже зная, что обязательно будет. Это худшая черта Ремуса — то, как часто он причиняет себе боль, в погоне за тем, что хочет. Слегка безрассудно, когда дело касается его самого. — Я не пытаюсь, — бормочет Ремус, цокнув языком с взволнованным лицом. — Ты пытаешься, — незатейливо настаивает Регулус. Будь это кто-то другой, он бы не стал беспокоиться. — Давай, ты же знаешь, что хочешь поговорить об этом. Это было хорошо? Он был милым? Красивый? Я его знаю? — Нет, я очень в этом сомневаюсь, — говорит Ремус, со вздохом признавая свое поражение. — Я встретил его в долбанной очереди во Флориш и Блоттс. Никогда раньше не видел, чтобы парень выглядел так неуместно в книжном магазине, в этом старом пыльном магазине.. там же кругом свитера и очки... — Говоришь так, словно сам не вышел из утробы матери в лохмотьях, — вмешался Регулус, явно забавляясь, на что Ремус смеряет его уничтожающим взглядом, — Ладно-ладно, продолжай. — Ага, ну, он был одет в кожанку и украшения, выглядел так, будто сожжет книгу, прежде чем ее прочитать, то есть, скорее всего, он поджег бы что угодно просто ради удовольствия — что, как мне кажется, недалеко от истины. Он оказался довольно умен. У нас была пара интеллектуальных разговоров, чего я совсем не ожидал, — размышляет Ремус. — До или после того, как ты его трахнул? — спрашивает Регулус, ухмыляясь, когда Ремус издает задушенный звук, — О! Во время, да? Ремус нахмурился: — Уймись уже, ладно? Ты вообще хочешь, чтобы я рассказывал или нет? — Если тебя не стебать, будет не весело. — Ты меня пугаешь. — Лжец, — вздергивает бровь Регулус, — значит, он соблазнил тебя с помощью книг? Достойная стратегия, признаю. Ты, Люпин, чертовски предсказуем. — Нет, — простонал Ремус, — Все было совсем не так. Была длинная очередь, и мы разговорились с ним и... я не знаю. Он просто был таким... — Вот опять, он снова издает один из этих слащавых вздохов. — В любом случае, он был передо мной в очереди, и я подумал, что он уже уйдет, когда я выйду, но он не ушел. Он сказал, что поедет на метро и спросил, поеду ли я, и я согласился, так что мы просто... пошли вместе. Еще немного поболтали. А потом... — Только не говори мне, что ты трахнул его в каком-нибудь переулке, Ремус. — Что? Нет! Конечно нет. Просто он увидел бар и предложил выпить. Это был вечер и я подумал, что было бы неплохо, наверное, продолжить с ним общаться. Так что я выпил несколько пинт пива вместе с ним. Затем, ох... Больше, чем несколько. Регулус откинулся назад и негромко рассмеялся: — Бог мой, Ремус, неужели ты напился и перепихнулся с этим парнем в первый день знакомства? В следующую секунду лицо Ремуса становится ярко красным, на что Регулус приоткрывает губы: — Вот дерьмо. Ты сделал это! Ты на самом деле... — Нет-нет! Заткнись, — практически захрипел Ремус, — я не перепил, ясно? Просто... приятно расслабился. Набрался смелости, сказал "Да", когда он признался, что на самом деле, он не собирался ехать на метро, ведь его квартира была рядом, и хотел бы я на нее посмотреть? — Он прочистил горло, — как оказалось, да, мне понравилось зрелище. — Ты шлюшка, — говорит Регулус, улыбнувшись уголками губ. Ремус выглядел так, словно вот-вот расплавится, настолько красным было его лицо, — потрясающе. Ты впервые перепихнулся с незнакомцем, потому что он соблазнил тебя книгами. Я ни за что не позволю тебе замять это. Ремус хмурится, краснея, пытаясь спрятать лицо за глотком своего латте: — Он не соблазнял меня книгами, ты, невозможный говнюк. — Конечно же нет. Честно говоря, я даже не подозревал, что ты так можешь. Оно хоть того стоило? — спрашивает Регулус. — Это было... — Ремус замолкает, а его взгляд вновь становится отстраненным. Он неосознанно начинает улыбаться. Ох, это очень плохо, очень. Он совершенно очарован. Регулус почти сочувствует этому несчастному идиоту. — Да, определенно стоило. Это же всегда так? Так же не может быть всегда, верно? — Практически никогда, — откровенно признает Регулус, — или, по крайней мере, на моем опыте. Кажется, ты нашел себе настоящую жемчужину. Когда снова встретишься с ним? — Что? — Ремус моргнул, глядя на него. Регулус уставился на него в ответ: — Ты же встретишься с ним снова, разве нет? — Я... я не знаю, — говорит Ремус, сглатывая, — Я имею в виду, что он действительно был довольно милым на следующее утро. Сделал мне завтрак. Проводил меня до метро и даже дал мне свой номер, но не взял мой. Я что, должен просто позвонить ему и сказать, что я хочу... хочу сделать это снова? — Нет, конечно же, нет, — говорит Регулус, — напиши ему, только осторожно. Сколько прошло уже дней? Погоди-ка, когда вообще это случилось? — После моей смены перед выходными. — Значит, два дня. Да, этого достаточно. Ремус скептически глянул на него: — Ты говоришь это... слишком уверенно. Регулус, за все три года, что я тебя знаю, я никогда не видел, чтобы ты с кем-то встречался. — Это потому что я ни с кем не встречаюсь. — Но... — Трахаться — это немного другое, — подмечает Регулус. — Я вижу! — Ремус пристально смотрит на него, — я ничего не знаю о людях, с которыми ты трахаешься! Я даже не знаю, каким был твой первый раз, и вот, ты допрашиваешь меня о моем. — Ты не спрашивал, — лицо Регулуса остается невозмутимым, в то время как Ремус смотрит на него так, будто хочет придушить. — Ох, уймись. Мой первый раз совсем мне не запомнился. Он был ничем не примечательным, как и все остальные разы, когда я с кем-то трахался. Чаще всего, меня это не волнует. Ремус нахмурился: — Что ж, это немного грустно. — Ага, Ремус, спасибо, что подметил, — бесцветно отвечает Регулус, внешне оставаясь совершенно незаинтересованным. — Делимся секретами, стебем друг друга — да у нас лучшая дружба, — Ремус довольно ухмыляется и приподнимает свой латте, с озорным блеском в глазах. — Порой я подумываю над тем, чтобы убить тебя, лишь бы освободиться от этого, — задумчиво говорит Регулус. — Ох, избавь меня от этих мучений, пожалуйста, — парирует Ремус, закатывая глаза. Он делает паузу, задумываясь, — ты знаешь, Регулус, тебе стоит выйти из своей зоны комфорта. Я знаю тебя. Ты склонен к рутине. Если ты трахаешься с одними и теми же людьми, и это того не стоит, может, тебе стоит потрахаться с кем-то, с кем ты до этого не трахался? Регулус щурится: — Например, с кем? — Например, с ним, — говорит Ремус, указывая в сторону входа в кафе, его губы искривляются в усмешке, — он стоит там уже двадцать минут, прямо ждет, когда мы откроем кафе, чтобы он мог, наконец, зайти и поболтать с тобой. — Категорически нет, — резко отвечает Регулус, — я бы не стал с ним трахаться, даже если бы он был последним человеком на Земле. — Ох, не будь таким злым, Регулус. Все же, он такой милый, — говорит ему Ремус, его голос смягчился, — ты ему, вроде бы, понравился, и я могу сказать ему, что ты... — Не заканчивай это предложение, Люпин. — Просто подумай об этом, ладно? Я думаю, он неплохо тебе подходит. Доброжелательность к твоему пафосу. Правда к твоей лжи. И... — Я не собираюсь участвовать в этом, — огрызнулся Регулус, — то, что тебя трахнули, явно затуманило твой разум. Ремус закашлялся, снова краснея: — Ну, вообще-то... — А? — дергает бровью Регулус, — ладно, секс с кем-то затуманил твой разум. Кстати, как его зовут? Я внесу его имя в свой мысленный список вещей, которыми я буду доставать тебя. — Ну, на счет этого... — Ремус поднимает руку, чтобы почесать затылок. Выглядел он смущенно, — Я, эм, так и не узнал его имя. Это кошмар, да? — Это, — говорит Регулус, — просто невероятно. — Ох, отвали, — бормочет Ремус, нахмурившись, — мы были несколько увлечены разговором друг с другом, потом — кое-чем еще. Заткнись. Хватит смеяться. Регулус, это не смешно. — Я не смеюсь. — Твои глаза смеются. Я серьезно, прекращай. Я открою кафе на десять минут раньше и уйду в подсобку, чтобы оставить тебя одного вместе с ним. Я не шучу. — Даже не думай, — шипит Регулус, его пронизывает тревога, вместе с каким-то ощущением, которое он отказывался называть возбуждением. Нет. Категорически нет. Регулус не придурок, — я никогда не прощу тебя. Ремус с раздражением закатывает глаза: — Да уж, ты и твоя злопамятность. Я знаю про это. У тебя куча проблем, ты же понимаешь. — Разумеется, — отмахивается Регулус. — В конце концов он сюда попадет, Регулус. — Да, я знаю... именно поэтому я собираюсь сделать его заказ уже сейчас, чтобы он побыстрее свалил. — Конечно, и то, что ты заранее знаешь его заказ, совсем ничего не значит, — с сарказмом говорит Ремус, дернув бровью. Регулус бросает на него взгляд: — Разве ты не должен сейчас переписываться кое с кем? — Ремус усмехается, отворачиваясь, чтобы направиться в подсобку, вероятно, взять свой телефон. — И хватит забывать свой бейджик! Дверь за Ремусом захлопывается, и Регулус раздраженно цокает языком. Он никогда не признает это, но если Ремус и чувствует, что их разговор — это игра в шахматы, то Регулус ощущает, что разговор с Ремусом оставляет его на несколько ходов позади. Регулусу было бы достаточно просто ненавидеть его, только если бы он... ну, не ненавидел его, так сказать. Это продолжается уже две недели. Непрерывно. С момента, когда пошел дождь, настолько сильный, что многие люди забегали в кафе, чтобы скрыться от него, заказывая кофе и пирожные, пока ждали, когда дождь поутихнет. Большинство людей, что приходили, так и не возвращались. Кроме Джеймса. Джеймс постоянно продолжает возвращаться, буквально каждый день. Когда он забежал в кафе из-за дождя, смеясь, словно маленький ребенок, его волосы были настолько непослушными, что несмотря на тяжесть прядей от влаги, все равно торчали в разные стороны. Регулусу стыдно признаваться, но у него тогда аж дыхание перехватило. На мгновение его парализовало, он не двинулся даже для того, чтобы наполнить легкие нужным кислородом, настолько был увлечен изучением сияющей улыбки и блестящих глаз за стеклами очков, по круглой оправе которых стекали мелкие капли дождя. Затем Джеймс прошел ближе, захватив пару салфеток, чтобы протереть очки, устремив на Регулуса наполненный теплотой взгляд своих выразительных карих глаз, и довольно бодро заявил: — На улице просто невозможно, такая удача, что я нашел это кафе, чтобы немного переждать. И, честно говоря, это было нормально. По-настоящему, правда, совершенно нормально, что Регулус вот так смотрит на него и думает о нелепых вещах. Он — солнце, подумал Регулус, и это осознание прочно закрепилось в его сознании, вызывая слабый прилив тепла в животе. Он несет горизонт на своих плечах. Он лучик света во время шторма. Все эти мысли безумны, чтобы думать так про того, на кого он смотрел всего пять секунд, но это было нормально, потому что у Регулуса был большой опыт скрывать свои эмоции, держать лицо невозмутимым, отмахиваться от всего и закапывать чувства так глубоко внутри, настолько глубоко, что он сам даже не мог в них разобраться. Это пройдет и он будет в порядке. Вот только Джеймс надел очки, и его лицо мгновенно расслабилось, стоило ему посмотреть на Регулуса, моргнул один раз, другой, затем быстрее. И тут же его ослепительная улыбка вновь расцвела, ярче прежнего, он оперся на стойку, прежде чем мягко и медленно, чуть запыхавшись, пробормотать: — О, мне повезло. Ну что ж, здравствуйте. Так что, нет, это не нормально. Регулус явно не в порядке. Потому что Джеймс согревает. Он энергичный, непринужденный, доброжелательный, и настолько очарователен, что Регулус хочет возненавидеть его за это — он пытается, правда пытается, он так старается — но он не может. Главная особенность Джеймса в том, что его слишком много. Он заполняет собой все пространство, в котором находится, но это не давит. Это располагает. Регулус немного беззащитен перед ним, словно мотылек, привлеченный пламенем, готовый сгореть ради мимолетного чувства тепла. Он это хорошо скрывает, как ему кажется, но это вряд ли останавливает Джеймса. Он немного неугомонный, это же Джеймс, и он бы не заметил разницы, даже если бы подошел и пожал ему руку. Он тот тип людей, кто за всю жизнь никогда не врал, а его самый страшный секрет это то, что он хранит пустые пачки от чипсов под кроватью, потому что лень выбрасывать их в мусорное ведро. Он до смешного искренен во всем, всегда смеется и улыбается, и такой игривый. Очевидно, что он открыт, у него душа нараспашку, он инстинктивно далек от враждебности. Если сказать совсем точно, Джеймс — это практически все, чем не является Регулус. Он также довольно опасен, ведь Регулус знает, что Джеймс может полностью уничтожить его, абсолютно не прилагая усилий. Это было бы довольно легко, если бы Регулус был достаточно глуп, чтобы позволить сделать это. Но Регулус не дурак. Резко втянув носом воздух, Регулус отталкивается от кассы, чтобы начать делать заказ для Джеймса. Да, он его запомнил. Он хотел бы не запоминать. Наблюдательность — действительно тюрьма; он не шутил по этому поводу. Джеймс заказывал латте с четырьмя порциями сиропа лесного ореха и ванили — на самом деле, это просто французская ваниль, но в кафе нет этого сиропа, поэтому они просто обходятся дополнительной порцией эспрессо, хотя он вряд ли нуждается в этом. Он всегда добавляет две ложки сахара, который ему тоже не нужен, и Регулус много раз видел, как он с тоской смотрит на взбитые сливки и карамельный топпинг, от чего было понятно, что он этого явно хочет, но не может добавить, потому что через это будет трудно добавить сахар. Регулус добавляет сахар для него заранее, до того как осознает это, слишком отвлекаясь на окно, чтобы подумать о том, как это выглядит. Это странно (и очень мило, хотя Регулус скорее бы откусил себе руку, чем сказал бы это вслух), но Джеймс выбирает десерты по цвету. Точнее, по цвету одежды. Когда он в синем, он выбирает черничный кекс. Когда в красном, у него малиновый дэниш. Когда он в черном, у него ежевичный фруктовый батончик. Когда в белом, он выбирает подогретый синнабон. В оранжевом — карамельный пудинг, в желтом — бисквит, а в зеленом — круассан. Если одежда не однотонная или цветов в одежде несколько, он выбирает донат. Так как Джеймс сегодня в синем, Регулус берет кекс, аккуратно упаковывает и кладет его на прилавок как раз в тот момент, когда Ремус возвращается из подсобки. Регулус бросает взгляд на часы и вздыхает — стрелки показывали начало нового часа. Нельзя больше оттягивать. Ремус был достаточно тактичен, чтобы не отпускать комментарии, когда увидел, что Регулус приготовил заказ Джеймса, и даже идет открывать кафе, хотя, возможно, это только потому, что он знает — Регулус будет откладывать открытие так долго, как только сможет. — Утречка, уважаемый коллега Регулуса! — Приветствует Джеймс, как всегда жизнерадостно, потому что это уже что-то вроде прикола, что Джеймс не знает его имени, ведь Ремус никогда не носит бейджик на работе. Джеймс же, походу, совсем не стыдился того факта, что он торчал у двери как пес, ожидающий, когда его впустят с мороза. — Доброе утро, Джеймс, — довольно говорит Ремус, — рано встал, да? — О, я уже давно на ногах, — говорит Джеймс, шагая рядом с Ремусом с улыбкой, — знаешь, что говорят о ранних пташках? — Он бросает взгляд в сторону Ремуса, а его улыбка становится шире, — всегда ловит червяка. Утречка, Регулус. — Джеймс, — отзывается Регулус, — знаешь, что говорят о второй мыши? Она получает сыр. Первая, как понимаешь, сдохла в мышеловке, так что это облегчает дело. Джеймс выглядит до смешного очарованным, идиот. — Ну, если бы первая мышь все правильно спланировала, для нее все могло бы сложиться по-другому. Любая шалость, связанная с кражей, требует специального плана, знаешь ли. — В его словах есть смысл, — говорит Ремус, обходя прилавок, его губы сжаты, словно он пытался не улыбаться. Регулус подавляет желание наступить на его ногу, когда тот проходит мимо, оставляя его наедине с Джеймсом, предатель. — Или мышь могла бы... Ох, я не знаю... Убежать обратно в ту норку, из которой вылезла, — предполагает Регулус. — Мм, я согласен, — подтверждает Джеймс, прислоняясь к стойке, чтобы блеснуть своей обезоруживающей улыбкой прямо перед Регулусом, — но тогда она бы не получила сыр, так ведь? Регулус чувствует, как его глаз дергается, поэтому он фокусируется на кассе, чтобы взять себя в руки. Он подзывает Джеймса и приподнимает бровь, когда говорит ему сумму заказа, только для того, чтобы тот выглядел ужасно (восхитительно) сбитым с толку: — Что? — Я не делал заказ, — осторожно говорит Джеймс. — Я знаю, — Регулус подталкивает вперед напиток и кекс, что заставляет Джеймса моргнуть снова, а затем повторяет цену. Джеймс бросает на него ошеломленный взгляд: — Погоди, как ты узнал, какой кекс я хотел сегодня? В голове проносятся бесчисленные ответы, один из которых был простой и маловероятный, но тем не менее, самый верный — я наблюдательный, однако тот, что вырывается из его рта, неожиданный и гораздо более честный: — Ты одет в синее. — Регулус, — говорит Джеймс, просто пялясь на него. — Когда ты одет в синее, ты заказываешь черничный кекс. Каждый раз, — пояснил Регулус, желая, чтобы его сейчас не приковывал открытый взгляд Джеймса. — Регулус, — повторяет Джеймс, на этот раз мягче, одной рукой опираясь о столешницу, а другую поднимает вверх, чтобы провести пальцами прямо над бровью Регулуса, мягко и осторожно коснувшись пряди волос у виска. Он смотрит прямо на Регулуса, с легкой улыбкой, которая была только для него, и Регулус становится абсолютно беспомощен, застыв на месте, не в силах дышать. — Ты замечательный, ты знаешь? — На самом деле нет, — выдавливает Регулус, как только снова приходит в себя, ненавидя то, как обессилено он звучал. В следующую секунду он вскидывает руку и, перехватив пальцы Джеймса, резко прижимает их к стойке. Это заставляет Джеймса вскрикнуть и извернуться вполоборота, пытаясь избежать давления на запястье. — Ты не должен трогать людей без их разрешения, ты в курсе? — Ауч, ай, ох, — сдавленно выдыхает Джеймс, уставившись на него с открытым ртом, морщась каждый раз, когда он дергался, — Ох, да, я уже понял. Ауч. Черт возьми, Регулус. Ты так сломаешь мою долбанную руку. — Да, я подумываю над этим. Она тебе так важна? — Регулус немного придвигается к нему, склонив голову и смотрит на Джеймса в упор. Джеймс нервно смеется и тяжело выдыхая, хрипит: — Очень важна, вообще-то. Это моя рука для мастурбации, а ты собираешься ее сломать. Ты же не станешь этого делать, правда? — Я точно это сделал бы, — говорит ему Регулус, — теперь соблазн еще больше. — Ты... Ты просто... — Джеймс делает глубокий вдох и как бы сдувается, выдыхая и опуская голову на руку, глядя на Регулуса, — ты просто такой замечательный. Регулус вздыхает и отпускает руку Джеймса, выпрямляясь. Его сердце похоже на птицу в клетке, которая пытается вырваться. — Ты смешон. — Ох, разумеется, — Джеймс медленно улыбается ему, все еще чуть ли не лежа на стойке, пялясь на Регулуса расширенными зрачками, потому что, очевидно, они увеличились вдвое, когда Регулус прижал его к прилавку. Его волосы растрепались, а очки съехали к щеке, и если хоть кто-то и прекрасен в этом мире, так это он, — кстати, пойдем со мной на свидание. — Что? — выдает Регулус, потому что как бы Джеймс ни дразнился, сколько бы ни флиртовал, он не спрашивал прямо. Джеймс немного приподнимается, опираясь локтями на стойку и, положив голову на собственные ладони, смотрит на Регулуса со сведенными бровями и надеждой в уголках улыбки, — погуляй со мной, Регулус. — Я только что чуть не сломал твою руку, — еле слышно говорит Регулус. — Я знаю, — улыбка Джеймса становится еще шире, а его глаза искрятся восторгом, — так пойдешь? — Да, — отзывается Ремус, внезапно оказавшись рядом с Регулусом, мягко улыбаясь, — с удовольствием. Забери его завтра после смены. И вот, — добавляет он, сдвинув латте и кекс к Джеймсу, — это сегодня за счет заведения. Ну, бывай. — Ох... — Джеймс моргает несколько раз, ошеломленно наблюдая как Ремус впихивает напиток и кекс в его руки, а затем все его лицо вспыхивает ярче, чем когда-либо Регулус видел, когда он отступает к двери, — ох! Шикарно! Да, хорошо, тогда я просто... — Он чуть не навернулся о стул в зале, что заставляет его выругаться себе под нос, и тогда он улыбается немного неуверенно и смущенно, продолжая идти дальше, — простите. Простите, это было... Я не хотел этого делать. В любом случае, да, спасибо. Я... Завтра. Да. С этими словами Джеймс, чуть ли не спотыкаясь, выходит из кафе, беззвучно смеясь на ходу в бесстыдной эйфории. Регулус стоит неподвижно, таращась ему вслед, ощущая, что его бросает то в жар, то в холод. Он медленно поворачивается и устремляет на Ремуса такой острый взгляд, что, судя по всему, маленькое чудо, что тот не истекает кровью. — Не смотри так на меня. Ты знал, что он заказал кекс, потому что одет в синее, — с немалой долей осуждения заявляет Ремус, вскинув бровь. — Я просто оказал тебе услугу, как друг. Ты тонул, но, к твоему счастью, я умею плавать. — Ты, — шипит Регулус, — для меня мертв. Ремус только смеется. —————————————————— Сириус чуть ли не вибрирует, пока его взгляд мечется от кружки в руке на дверь, а его нога дергается вверх вниз под столом. Он то и дело с усилием успокаивает себя, но, в конечном счете, вновь начинает ерзать, вся эта дурацкая сдерживаемая энергия пытается выплеснуться из него разом. Опоздание десять минут. Лунатик опаздывает на десять минут. Рановато было давать ему прозвище, думает Сириус, но ничего не может с собой поделать. Как идиот, он так и не узнал имя парня, и с тех пор ругает себя за это, правда не настолько, как ругает за то, что не взял у него номер. Просто "Лунатик" ему подходит, потому что у него есть шрам в виде полумесяца на внутренней стороне бедра, и Сириус не может перестать думать о том, как он очертил его пальцами, чем вызвал тихий вздох, близкий к сдавленному всхлипу. Как ни удивительно, Сириус уже два дня чуть ли не постоянно прокручивал в голове у себя этот звук. Чертовски отвлекает, Лунатик. Возможно, Сириус был слегка одержим. Дверь со скрипом открывается, а Сириус уже смотрит на нее, поэтому наблюдает, как Лунатик входит внутрь. Он входит, снимая вязанную шапку с головы, от чего его волосы очаровательно распушились, а одет он был в старый шерстяной джемпер с широкими рукавами и вырезом. Он красив, в этом чудесном хаосе и Сириус был точно уверен, что его в жизни ничто так не привлекало. Это произошло совершенно внезапно, с того момента, как Сириус увидел его в Флориш и Блоттс. Он зашел туда только для того, чтобы взять новую книгу из серии, которую любит Эффи, мысленно похлопав себя по спине за то, что выдержал такую чудовищно длинную и медленную очередь. Он просто оглянулся через плечо и его взгляд сразу же зацепился за парня, стоявшего прямо за ним. Высокий, с веснушками, увлеченный чтением своей книги, одетый в свитер с заплатками и, казалось, совершенно не замечающий ничего вокруг. Сириус подумал тогда, словно ошарашенный молнией: о, я собираюсь выставить себя идиотом из-за него, и это будет того стоить. Так и получилось. Сначала Лунатик немного...держал дистанцию. Он напоминал человека "оставь меня в покое, я не люблю людей", но Сириус не Сириус, если бы не был настойчивым. Тогда он был благодарен бесконечной очереди, потому что это дало ему шанс наблюдать, как Лунатик расцветает все больше и больше с каждым новым словом. Постепенно, пока они разговаривали, он открывался и становился все более расслабленным. Сириус был очарован его мимолетными улыбками и подрагивающими ресницами, его мозг замирал, как заезженная пластинка, каждый раз, когда Лунатик поднимал руку, жестикулируя пальцами. Длинными, тонкими пальцами. Господь всевышний, Лунатик — чистая поэзия, ожившая и приведенная в движение, состоящая из причудливых слов, которые что-то будоражат в груди и заставляют задыхаться. Если честно, у Сириуса не было ни единого шанса. Так что он был искренне раздражен, когда, наконец, добрался до кассы и вышел из магазина. В конце концов, он не смог заставить себя ждать, и совершенно бессовестно солгал, когда сказал Лунатику, что поедет на метро, и, ох, может, они могут прогуляться вместе? Тогда, ох, может быть, они могли бы остановится и выпить? Потом, ох, почему бы не выпить еще немного, пока они общаются? Потом, ох, вообще-то вся эта история с метро была чушь собачья, потому что квартира была недалеко, так почему бы не пойти туда? А потом, ох, привет, это спальня, и, ах, да, вот и страстные поцелуи. Сириус Блэк — абсолютный гений. За исключением того, что он еще и немного идиот. Утром, в оцепенении от нервов и необъяснимого головокружения, Сириусу хватило ума принести Лунатику еды, дать свой номер телефона и проводить до метро, как джентльмен. Чего Сириус не сделал, так это не взял номер у Лунатика, от чего чуть позже он бился головой о какую-то внутреннюю стену за то, что наебал себя одним из худших возможных способов. Лунатик не написал ему сообщение, чтобы сообщить свой номер, он в целом не написал ни в первый день, ни во второй, от чего Сириус очень драматизировал. Он был уверен в том, что нашел любовь всей своей жизни и просто упустил ее как полный придурок, коим он и являлся. Но Лунатик написал ему на третий день, сегодня, и вот, Сириус здесь, с трудом сохраняет спокойствие. Никто, глядя на Лунатика, не смог бы сказать, что он чертовски силен, что его светлые глаза могут так потемнеть, заставляя сердце замирать, а его губы, изгибающиеся в легких, нежных улыбках способны обжигать кожу Сириуса. Он был то грубым, то нежным, делая Сириуса совершенно безумным. Он такой скромный, Лунатик, но всего три ночи назад он, черт возьми, засунул пальцы в рот Сириуса; он — блядская угроза. Лунатику хватило секунды, чтобы увидеть его на другом конце зала, и он сразу же направляется к нему, вежливо и рассеяно улыбаясь людям за столами, которые приходится обходить. Это так умилительно, что Сириусу хочется закрыть свое лицо руками и проораться. О, да, без сомнения, он здесь не выживет, но какой путь ему предстоит пройти. Он всегда был безрассудным — может, и сейчас он будет придерживаться этой темы со своим сердцем. Обычно он не стал бы этого делать, но уже сейчас он понимает, что в этот раз у него не будет выбора. — Начал без меня? — спрашивает Лунатик, садясь напротив Сириуса и кивая в сторону кружки. — Тольку одну. Я думал заказать и тебе одну, но не хотел, чтобы нагрелась, — признал Сириус. Лунатик хмыкает: — Ничего страшного. Я просто выпью из твоей, — он протягивает руку, чтобы взять кружку, от чего их пальцы соприкасаются и, задерживаясь на мгновение, он отнимает руку, чтобы сделать глоток. Он вздыхает и ставит ее обратно, — следующий раунд будет за мой счет. Кстати, извини за ожидание. В метро было так много народу, поэтому я задержался. Один парень потерял свой ботинок. — Только один? — Мгм. — Бедняга. Не самый лучший день, да? — Сириус машинально улыбается, когда Лунатик тихонько смеется. Его улыбка, походу, сработала, потому что губы Лунатика растягиваются в ответ, а его щеки краснеют. Вишнево-розовые и бесспорно очаровательные, — а ты? Как твой день? — Вроде неплохо, потихоньку, — говорит ему Лунатик, дернув уголком губ, — кажется, прошла целая вечность, прежде чем мы добрались к его окончанию. — Оу? — невозмутимо спрашивает Сириус, — похоже ты с нетерпением ждал этого, да? — Да, — говорит Лунатик, блеснув взглядом, и затем игриво продолжает, — я всегда с нетерпением жду возможности выпить что-нибудь после долгого дня. А ты? Сириус хихикает: — Что-то вроде того. — Что ж, тогда, — говорит Лунатик, подталкивая кружку к Сириусу, который берет ее, — как же прошел твой день? — Вообще-то, — говорит Сириус, и не замолкает еще долгое время. Было до смешного просто разговаривать с Лунатиком, он плывет по течению диалога, хорошо воспринимает перемены интонации и резкую смену темы, остроумен до такой степени, что Сириус всегда удивляется тому, насколько он быстр и сообразителен. Правда, великолепный. Сириус испытывает возбуждение, просто разговаривая с ним. Они сидели там несколько часов, медленно выпивая и проводя большую часть времени в жадном изучении друг друга, казалось изголодавшись по каждой новой крупице информации, заставляя их обосноваться в сознании. Чем больше Сириус узнавал о Лунатике, тем больше он хотел знать. Что-то вроде проклятия. Проклятие змеи, пожирающей саму себя. Уроборос. Вот на что похоже желание обладать Лунатиком. Сириус проглотит себя пока будет пытаться получить его. Они говорили о музыке, фильмах и книгах; о любимой еде, закусках и сладостях; о давней мечте Лунатика написать свою книгу и о гораздо более детской мечте Сириуса построить первый летающий мотоцикл, которая появилась, когда ему было шесть; о любимых и не любимых праздниках; о положении дел в мире, о том, каких политических взглядов они придерживаются (которые, к счастью, являлись полностью или достаточно схожи, чтобы не стать причиной беспокойства), и какая крупная социальная ситуация близка им, потому что непосредственно повлияла на их жизнь. В какой-то момент Сириус чуть ли не захлебывается выпивкой, что попала в нос и, выплюнул ее, все еще кашляя: — Это умора, Лунатик. — Прости? — у Лунатика странное выражение лица, и он наклоняет голову, — как ты только что меня назвал? — А. Точно. Ну... — Сириус немного сполз на стуле, неловким движением откидывая волосы назад со своих плеч, — Лунатик. Я назвал тебя Лунатик, как видишь, потому что я, ах... — Он кашлянул, поморщившись, немного беспомощно смотря на Лунатика, — ах, не суди меня слишком строго за это, пожалуйста, но во всем этом... возбуждении я не мог узнать твое имя. Ну, и поэтому пришлось придумывать как тебя называть. Лунатик уставился на него и его губы дрогнули, что немного успокаивает Сириуса, ведь он безумно нервничал, что все испортил: — Почему Лунатик? — Оу, — Сириус делает паузу, задумываясь, затем принимает невинный вид, осторожным легким движением освобождая ногу от ботинка — шнурки и язычок уже ослабли, потому что Сириус Блэк слишком крут, чтобы как следует зашнуровать свои ботинки, — и откидывается на спинку стула, чтобы поднять ногу, проводя носком по сгибу колена Лунатика, скользнув еще выше, пока не становится практически уверенным, что надавливает на шрам на бедре. Лунатик, благослови его Господь, вздрагивает от первого же прикосновения, ударяясь локтем о стол и становится ярко-красным. — Вот почему. Этот шрам на твоем бедре напоминает луну, и я с нежностью вспоминаю, какие прекрасные звуки ты издавал, когда я его обнаружил. Кроме того, если это даст мне преимущество, мы можем придать этому романтический характер. У меня такое же имя, как у звезды, так что, возможно, я хотел бы, что ты был где-то там, в космосе, со мной. — Ох, правда? — спрашивает Лунатик, слегка покачивая головой, его улыбка становится немного мягче, но уже почти пропавший румянец снова проступает на лице, — и как же ты догадался дать мне прозвище, вместо того, чтобы узнать мое имя? — Ну, у меня такой прикол с моими приятелями. Мы делаем так лет с пятнадцати, втроем. Хвост, Бродяга и Сохатый. Лунатик вписывается, ты так не думаешь? — Значит, я просто приятель? Сириус поднимает брови и ухмыляется, надавив ногой на бедро Лунатика, прежде чем убрать ее и снова сунуть в ботинок: — Боже мой, надеюсь нет. — Мм, а кто ты? — спрашивает Лунатик, — из этих прозвищ, я имею в виду, и, признавайся, почему тебя назвали именно так? — Бродяга, — признается Сириус, посмеиваясь, когда Лунатик слегка прищуривается, — это для собаки. Мы учились в престижной школе-интернате, втроем, и у нас был урок изобразительного искусства, где мы должны были нарисовать животное, название которого было на листочке, что мы вытаскивали из шляпы. Мне досталась собака. Сохатому олень. Хвосту крыса. В школе мы любили нарушать порядок, поэтому кодовые имена были в тему. Мы думали, что это круто, но к тому времени, когда мы достаточно выросли, чтобы понять, что это не так, это уже вошло в привычку. — Знаешь, это так мило, — говорит Лунатик, и Сириус засиял, — что ж, Бродяга, у тебя есть навыки решения проблем, которых у меня просто-напросто нет. Видишь ли, я тоже не знаю твоего имени, так что просто думал о тебе как о том соблазнительном парне, которого я бы очень хотел трахнуть снова. Прозвучало не очень, если честно. Сириус давится напитком, который собирался выпить, чуть ли не выплюнув его во все стороны. Резко подняв руку, он прикрывает рот и поспешно вытирает капли на подбородке, аж глаза заслезились от кашля. Лунатик протягивает руку, чтобы взять несколько салфеток из контейнера, предлагая их с легкой, довольной улыбкой уголками губ. — О, Господи, — Сириус выдохнул, напрягаясь. Он немного ерзает на стуле, взволнованный и разгоряченный, — черт возьми. Лунатик мило подмигивает ему с невинным выражением лица, как будто никогда в жизни не совершал ничего плохого или непристойного, и протягивает руку, — Ремус Люпин. — Ремус, — мгновенно повторяет Сириус, пробуя его имя на вкус, — Ремус Люпин. — Он улыбается, и Ремус улыбается в ответ, а затем Сириус протягивает руку для рукопожатия, сжимая дольше нужного, — Ну, Ремус, я Сириус. — Это звезда? — спрашивает Ремус. Сириус усмехается: — Самая яркая на небе. — Ну конечно же, — говорит Ремус, тихо засмеявшись, его плечи слегка подрагивают, — бесфамильный Сириус? — Ох, да, но я не люблю ее, — говорит Сириус с наигранной радостью, убирая руку, — меня почти усыновили, когда мне было шестнадцать, не официально. Семья, которая приютила меня... ну, можно сказать, что я почетный Поттер. — Что ж , Сириус Почетный Поттер, — задумывается Ремус, — приятно сопоставить к лицу имя, и это, правда, не так многословно. — О, но мне нравится то, как ты назвал меня раньше. — Тебе нравится? — Да, очень. Ты очень умный, Ремус Люпин. Действительно очень умный, — Сириус наклоняется, опираясь локтями на стол, сложив руки под подбородком. — Единственная проблема в том, что я искренен. Я джентльмен, как ты мог заметить, так что я бы не смог бы поступить с тобой так, как мне вздумается. Ремус некоторое время обдумывает это, затем усмехается и откидывается назад: — Это правда? — Да, конечно, — с усмешкой говорит Сириус, — я собираюсь сбить тебя с ног, Ремус. — Ах, я заметил, — Ремус кивает, — только вот как конкретно секс не способствует этому? Сириус сдерживает смех: — С тобой очень сложно быть джентльменом, Лунатик. — Может быть, я не хочу, чтобы ты был джентльменом. — Божечки, ты так желаешь этого, не так ли? — Ты создал монстра, — говорит ему Ремус, одаривая Сириуса обезоруживающей улыбкой, которая приводит его в оцепенение. — Я? — Сириус не может удержаться от смеха, тяжело выдохнув, хоть совсем и не планировал. Он вытягивает ногу и чувствует, как натыкается на ногу Ремуса под столом. Почти сразу, Ремус цепляется ногой за ногу Сириуса, аккуратно скользнув вверх-вниз. — Намекаешь на то, что я лучшее, что у тебя когда-либо было? Потому что, должен предупредить, я довольно эгоистичен, и ты не помогаешь. Ремус хмыкает: — Что ж, Сириус, ты единственный, кто у меня был, так что не забивай себе этим голову. — Что? — Сириус замер, даже не моргая, — ты серьезно? — Нет, — говорит Ремус, — ты. — Я...я... но это... — Сириус резко втягивает воздух и почти срывается со своего места, обходя стол и проскальзывая рядом с Ремусом, оказываясь так близко, что их носы почти касаются. Ремус не отклоняется и не отстраняется, просто смотрит прямо на него, и жар окутывает тело Сириуса. — Во-первых, я не могу поверить в то, что ты только что сказал эту шутку. Все ненавидят, когда я так шучу. Это было так сексуально для меня, ты просто сделал это с таким невозмутимым лицом. — Да ладно? — бормочет Ремус, в его голосе слышался смех, а в глазах сиял веселый огонек. — Во-вторых, — продолжает Сириус, — мне нужно знать, не пошутил ли ты. Мне очень важно это знать. — Я не шутил, нет, — говорит ему Ремус без всякого смущения. Он пожимает плечами, — почему это очень важно? Это на самом деле имеет значение? — Ты никогда не... — Нет. Я встречался с людьми. Целовался. Но больше ничего. Никогда не доходило так далеко, и я не...не чувствовал себя комфортно, так что просто.. не делал этого. Сириус медленно выдыхает и тянется вверх, убирая прядь волос Ремуса за ухо: — Значит, со мной было комфортно? — Это очевидно, иначе я бы этого не сделал, — говорит Ремус, выгнув бровь. — Ох, Лунатик, Лунатик, Лунатик, Лунатик, — бормочет Сириус, его сердце бешено колотится в груди. Он качает головой, окинув взглядом лицо Ремуса, — я собираюсь обращаться с тобой так хорошо, что ты даже не представляешь. Ты позволишь мне? Губы Ремуса дрогнули: — Я не останавливаю тебя. — Превосходно. Абсолютно превосходно. — Сириус выдыхает с тихим восторженным смехом и касается щеки Ремуса, чуть склоняя его голову для поцелуя. Он должен быть нежным, и поначалу так и было, мягко, медленно и сладко, а затем Ремус проводит рукой по волосам Сириуса и, подавшись вперед, прижимает его спиной к столику, чтобы углубить поцелуй. Сириус не уверен, откуда у него появилась мысль, что он имеет здесь какую-то власть, потому что это совсем не так. Когда дело касается Ремуса, он чувствует себя слабым, фактически, беспомощным, чтобы сделать что-либо. Но хочет его с необъяснимым отчаянием, которое могло бы смутить, если бы Ремус, хоть немного, был против. Он открывается перед Ремусом всеми известными ему способами, желает этого, и это обескураживает, как мир растворяется, и остается только Ремус. У Сириуса кружится голова от всего этого, он издает тихий звук в рот Ремуса, прижимаясь к нему, отчаянно желая быть ближе, практически желая вскрыть его, заползти внутрь и никогда не выходить. Рот Ремуса горячий и манящий, и Сириус прижимается к нему, приподнимаясь, собираясь забраться прямо на его колени... пока не врезается бедром в край стола и не разрывает поцелуй, вскрикивая. — О, ты в порядке? — спрашивает Ремус с гортанным смехом, протягивая руку вниз, чтобы коснуться бедра Сириуса, словно он может забрать боль и отбросить ее в сторону. Сириус со вздохом прижимается к нему: — Ты, Ремус Люпин, точно станешь смертью для меня. — Ну, цель не совсем в этом, — говорит Ремус, склоняя голову, и убирает волосы Сириуса в сторону, чтобы аккуратно провести губами и зубами, приоткрытыми, влажными и заостренными, вдоль шеи Сириуса. — Мм, это очень... это очень приятно, — глаза Сириуса с трепетом закрываются, и он не может удержаться от того, чтобы слегка наклонить голову в сторону, предоставляя Ремусу больше пространства, — ты беспощадный, ты в курсе? — Ты жалуешься? Хочешь, чтобы я остановился? — Абсолютно нет. Ремус снова хихикает, вплотную к его коже: — Так я и думал. — Я действительно создал монстра, не так ли? — Сириус смеется на выдохе и обхватывает шею Ремуса, — ты опасное создание, — в ответ на это Ремус ловит зубами мочку уха Сириуса, прикусывая ее и слегка оттягивая, заставляя Сириуса гортанно застонать, — Ох, твою мать. Мы можем назвать это свиданием, Ремус? Мы можем сделать это свиданием, чтобы я мог отвезти тебя домой и... — Я думал, ты хочешь быть джентльменом, — дразнит Ремус, отстраняясь, чтобы улыбнуться ему с наигранным спокойствием, несмотря на румянец на его лице, который выдавал его, — это не очень благородно с твоей стороны, Сириус. — Я.. возможно, загнал себя с этим в тупик, — нехотя признает Сириус, — как я и сказал, ты все усложняешь. — Я могу быть паинькой, — говорит Ремус, забавляясь, и медленно отступает, пока между ними не остается немного пространства, — думаю, это может быть свиданием, если ты хочешь. — Я хочу, — выпалил Сириус, слишком нетерпеливо и совсем не вежливо. Никто в мире еще не волновал его так сильно. Улыбка Ремуса растягивается: — Хорошо. Для первого свидания, ты не плохо справляешься. — Как и ты, — поддерживает Сириус, прислонив голову к стене, и смотрит на Ремуса, с удовольствием делая бы это всю ночь. Под его кожей ощущается тепло, настойчивое желание, но так же приятно сидеть здесь с Ремусом и говорить с ним, — тогда классическое свидание. Скажи мне, Лунатик, какой твой любимый цвет? — Черный, — мгновенно отвечает Ремус, и тепло смеется, когда Сириус ухмыляется, — это немного локальная шутка с моим лучшим другом. А твой? — Ну, я ношу много черного. — Носишь. Это хорошо выглядит. — Тебе нравится кожа, да? — Это приманка для меня. Сириус смеется, когда видит застенчивую улыбку Ремуса, что появилась на его лице: — Оу, тебя привлекают плохие парни, Лунатик? — Мм, я не думаю, что в тебе есть что-то плохое, Бродяга, — легкомысленно отвечает Ремус, и он единственный кто смеется, пока Сириус ощущает, как вспыхнуло его лицо. — Заткнись, — слабо говорит Сириус. Он протягивает руку, проводя по шерстяному рукаву Ремуса, — мне это нравится, знаешь. Ты всегда выглядишь таким теплым. Ты замечательный. Лицо Ремуса расцветает от удивления, будто он не знал, что это трагедия. Его взгляд смягчается, а затем он на мгновение закусывает свою нижнюю губу, перед тем как пробормотать: — Сириус, я должен сказать тебе, что я много кто, но джентльмен - не один из них. — О? — Сириус хрипит, у него пересохло в рту. — Не совсем, — мягко говорит Ремус, наклоняясь, чтобы поцеловать Сириуса в щеку с поразительной нежностью, а затем говорит прямо в ухо Сириусу, низко и грубо, — мы должны уйти сейчас, иначе я могу и правда оттрахать тебя. — Точно. Да, да, давай... — Сириус чуть ли не спотыкается, поспешив вскочить со своего места, забывая дышать от того, как быстро Ремус выскользнул прямо за ним, — это... Да. конечно, я побуду джентльменом на следующем свидании. — Конечно, — говорит Ремус, и сердце Сириуса переворачивается от осознания того, что будет еще одно свидание. Он широко улыбается, когда Ремус ловит его за локоть и тащит к двери.