Моя личная зависимость

Любовь — она о боли. Зависимость — она о пустоте.

Спустя десять лет

      Германия. Берлин, 2032 год

      Поцелуй выходит смазанным. Арсений отстраняется, высчитывает ровно пятнадцать секунд и после лёгкого кивка мужчины снова прижимается к губам Мирабеллы. Та в ответ восторженно обвивает его шею ладонями, горячо дышит в рот и тихо-тихо стонет. Теперь получается красиво. Эффектно, то, что надо.       — Stoppen! Vergriffen! — кричит, наконец, режиссер, останавливая съёмочный процесс.       Попов отшатывается от девушки мгновенно, вытирает губы тыльной стороной ладони и, не глядя на партнёршу, старается поскорее убраться из павильона, но та, как назло, уже бежит за ним и нагоняет в узком коридоре, останавливая касанием о плечо.       — Arsen, warte bitte, — просит она тихо, закусывая губу, словно пытается соблазнить, и кокетливо убирает прядь блондинистых волос за ухо. Его почти тошнит.       — Was sonst, Mirabella? — закатывает глаза Арсений, переводя на неё взгляд.       — Ich dachte, da wir die Szene früher gefilmt haben, könnten wir... ich weiß nicht, eine сo...       Длинное, затянувшееся предложение прерывает мелодия входящего звонка. Мирабелла замолкает, улыбается криво под копошение Попова в поисках смартфона и шумно, обречённо вздыхает, слыша знакомое имя.       — Hallo, Antosch. Oh, bist du schon angekommen? Ich gehe, Sonnenschein.       Фишер скрывает злость в глазах, но снова улыбается, хотя чувствует, как внутри неё всё уже безжалостно тухнет.       — Mirabella, wie oft wiederholen? Wir sind nur auf der Versetzung Liebhaber und nicht mehr, — раздражённо цедит мужчина, вновь переключаясь на диалог с ней.       — Aber...       — Kein «Aber», — грубо перебивает, рычит почти. — Tut mir leid, aber ich muss gehen, Anton wartet. Und folge mir nicht. Ich glaube nicht, dass er mit dir glücklich sein wird.       Хелен подходит к ней со спины, когда Арсений уже растворяется в хлопке закрывающейся двери. Девушкам лишь остаётся наблюдать за ним издалека, следя, как он подходит к молодому мужчине, целует и отстраняется медленно, держа глазами контакт.       — А ты чего это на немецком со мной вдруг зашпрехал? — удивляется Шастун и безапелляционно тут же растворяется в желанной ласке: Попов гладит его за ушком.       — Хотел, чтобы одна дура тоже понимала, что я говорю, — отвечает Арсений и снова целует в губы.       — София? — хмурится Антон мгновенно.       — Нет, — отмахивается брюнет. — Сцены с ней отсняли ещё на позапрошлой неделе. Теперь меня донимает Мирабелла Фишер. Новый чудесный экземпляр.       — Чудесный? — ухмыляется парень. — Чудеснее меня?       Арсений качает головой и щёлкает Антона по родинке на носу.       — Чудеснее тебя нет никого. Поехали.       Шастун жмурится, моргает несколько раз, ругается, но послушно идёт к машине, усаживаясь рядом. Выезжают с парковки спустя ещё пары тройки поцелуев.       — Lange hat dieser Emporkömmling Popova nicht nach ihm gerufen, — выплёвывает Хелен, наблюдая, как чёрный автомобиль скрывается за поворотом. Мирабелла сжимает руки в кулаки и делает несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя, на что Шольтц лишь устало качает головой.       — Er wird immer noch mir gehören, okay? — шипит Фишер и резко подрывается с места, хлопая дверью гримёрки.       Хелен усмехается.       — Und wie viele solcher selbstbewussten Dummköpfe haben sich schon verändert? — думает она вслух. — Und wie er bei diesem Jungen war, blieb er.

* * *

      — Дим, я правда не знаю, смогу ли... — качает головой Антон, не смотря в камеру.       — Просто посмотри, Антон! Я скинул документы тебе на почту. Пожалуйста.       Шастун шумно вздыхает, кивает, давая молчаливое согласие. Где-то на периферии к его сознанию волнами доносится саундтрек к фильму, что записывает Арсений в соседней комнате, перебирая белоснежные клавиши своими фарфоровыми пальцами. Он всё же заставил его играть, помог перебороть все страхи и сесть за инструмент вновь.       Антон закрывает глаза. Растворяется в музыке, пока ноутбук загружает ему письмо от Димы, с которым пару лет назад их столкнуло общие детище — медицина. Простил ли он его? Нет. Просто потому, что прощать было не за что. Десять лет назад Позов смалодушничал и сбежал, испугавшись ответственности. Но Антону ли не знать. Первые пять лет жизни в Германии он только и делал, что скидывал все принятия решений на Арсения, боясь брать эту самую ответственность. И был благодарен, что никто от него этого и не ждал.       А теперь... Теперь же ему двадцать семь, и он давно не ребёнок. Нет, Арсений всё ещё считает его своим маленьким мальчиком, но это не значит, что он должен продолжать быть инфантильным. Он и не хочет таким больше быть.       Экран загорается. Антон щурится, вчитывается в записи и вдруг замирает. В графе с пометкой родители чётко значится: Суркова Оксана Александовна.       Дрожь охватывает всё тело. Антон почти смеётся, читает дальше и понимает: сводит сама судьба. Хочется плакать.       Но Шастун Антон Андреевич давно не ребёнок. Ему двадцать семь, он хирург в одной известной клинике в Германии, состоящий в отношениях с популярным немецким актёром. И сейчас он сидит и вглядывается в лицо знакомой-незнакомой девушки и не может сглотнуть ком в горле, но не плачет. Он не знает всю их историю, никогда не спрашивал и не интересовался, зная: Арсений за всю свою жизнь любил и будет любить только его. Но она...       Антон помнит ночи, когда Арсений во сне шептал её имя. Помнит, как он напивался в тайне от него. Помнит, как ломался, как разбивал телефоны и бросал трубки, так и не успевавшие гудкам соединить его с другим абонентом.

«Ты меня любишь, Арсений?» «Люблю.» «Тогда тебе нужно выбрать. Я устал это терпеть.»

      И Арсений выбрал. Больше не произносил её имя, не пил, не разбивал технику и не звонил. Всё оборвал, понимая — теряет. Поэтому постарался заполнить пустоту, что осталась после неё, той любовь, что испытывал. Заполнял ей всего себя, и медленно, постепенно, но получилось.       Арсений её больше не звал.       Арсений её больше не ждал.       Арсений её больше не хотел.       И Антон успокоился. Забыл. А сейчас всё снова может вернуться. Он видит диагноз, знает, что в силах помочь, но не может позволить себе рисковать. Понимает: хотела бы Оксана его вернуть, приехала бы давно. Арсений ведь на мировом экране мелькает.       Но страх почему-то всё же пронзает тело.       Он не может позволить себе его потерять.

Я не смогу помочь, Дим, извини. Перешлю тебе контакты моего коллеги, он сейчас стажируется в Швейцарии. Думаю, он возьмётся. Антон Шастун, 16:35

      Понял, Антон. Спасибо.       Дмитрий Позов, 16:42       Шастун выдыхает, отклоняется на спинку кресла. Тёплые ладони накрывают его плечи, начинают разминать.       — Всё хорошо, Антош? — интересуется Попов, целуя волосы мужчины.       — Теперь — да.       Арсений улыбается, склоняется к его лицу и целует.       Теперь точно в с ё х о р о ш о.       Антон Андреевич Шастун — взрослый мужчина, работающий хирургом и встречающийся с немецким актёром, что никогда не смотрел ни на кого другого кроме него, сколько бы партнёрш по сцене у него не было. Какие бы наряды они не надевали и как бы не хлопали ресницами.       И он не может позволить себе так рисковать.       Не хочет.       Сегодня, спустя долгих десять лет, не позволяя их встрече случиться, он обрывает нити, связывающие кукловода и куклу, окончательно.