Моя личная зависимость

      Сентябрь выдаётся холодным. Морозным воздухом охлаждает лёгкие, стабилизируя температуру в горящем теле.       Оксана оглядывается, кутается в ветровку и сжимает в кулачке билет на самолёт до Москвы. Лелеет в сердце надежду всё же Арсения в этой толпе людей заметить. Хочет, чтобы тот явился, схватил её в охапку и попросил остаться с ним или, наоборот, сбежал с ней.       Но он не приходит. И Оксана знает, что он и не придёт. Она знает, что все её глупые надежды никогда бы не оправдались, потому что Арсению она не нужна. Это она всегда бежала за ним, шла по его следам, разглядывая те в темноте. А он никогда её за собой не звал, не ждал и не любил. Но и не гнал, молча наблюдая за ней. Не гнал до того самого дня.       Оксана чувствует, как вся её жизнь рассыпается словно карточный домик, как всё, что она строила годами, оказывается вдруг таким ничтожным, что это, выходит, так легко сломать. И в толпе, бегущей и оглядывающейся снова и снова, она так надеется всё ещё увидеть родное лицо, но не видит, и это ломает так сильно, что подкашиваются ноги.       — Оксана! Оксана, стой! Это я, я!       Это был н е о н.       Но Фролова всё же останавливается, смахивая прозрачные капли с ресниц, и улыбается, оказавшись в чужих руках.       Павел держал её крепко, целовал её волосы и шептал что-то о том, как боялся не успеть, упустить её, опоздать. А Оксана снова молчала, позволяла ему себя держать, прекрасно понимая, что в конечном итоге от него всё равно упорхнёт подобно бабочке, что, умная, наконец улетает от горящего света, что непременно её сожжёт.       — Что же ты делаешь, глупая? — зашептал Добровольский, отстранившись, держа её лицо в своих ладонях и целуя в лоб. — А если бы я не... — и замолчал, испугавшись собственных слов, снова прижимая к себе.       Оксана закусила губу до крови и с силой отстранила мужчину от себя, пряча от него свои глаза.       — Возвращайся домой, Паш, — равнодушно попросила она.       Добровольский замер, брови нахмурил, не понимая.       — Оксан, я...       — Паш, я улетаю в Москву.       Он кивнул.       — Хорошо. Я с тобой.       Оксана наконец вскинула на мужчину глаза. Посмотрела ими в его, пытаясь казаться безразличной.       — Паш, я улетаю в Москву одна. — С нажимом на последнем слове. Сглотнула, взяла Павла за руки и крепко сжала. — А ты возвращаешься к ней.       Добровольский тряхнул головой. Моргнул. А после замотал ей остервенело, вцепился в её запястья пальцами, не желая отпускать. Не мог её вот так вот отпустить, упустить, не хотел, хотя видел, знал, что никогда ему место в её сердце не было, замечал пустые глаза при ласковой улыбке, что являлась натянутой — простым обманом, на который он глупо, слепо вёлся, потому что так хотел самому себе лгать.       — Оксан, прошу, пожалуйста, я умоляю тебя, — тараторил он как в бреду. — Не уходи, не оставляй меня. Хочешь, я на колени встану? Хочешь? — и опустился. — Выходи за меня, Оксан. Я тебя так люблю, слышишь?       — Паш, что ты делаешь? Встань! — озираясь по сторонам, попросила девушка, неловко пытаясь его поднять. — На нас люди уже оглядываются...       — Да плевать, — отмахнулся мужчина. — Выходи за меня, Оксан. Останься со мной. Я тебя так люблю, ты бы знала.       Она знает. Видит, слышит, сколько в его голосе отчаяния, и почти хочет сказать, что остаётся, но в голове, словно набатом, звучит голос Арсения, приказывающий его отпустить.       И она отпускает.       — Я уезжаю из-за мужчины, Паш. Он ждёт, когда я вернусь в Москву. — И Оксана даже не врёт. Попов действительно ждёт, когда она сядет в этот чёртов самолёт и вернётся обратно. Сделает шаг назад, так и не дождавшись его десяти. — Прости меня, Паш. Я правда пыталась... Я хотела тебя полюбить, но...       Добровольский отрешённо кивает на её слова и поднимается на ноги. В глаза смотрит и протягивает ладонь к её щекам, стирая дорожки слёз.       Молчит минуту.       — Я тебя люблю, слышишь? — шепчет он и прижимается своим лбом к её, глаза прикрывает. — Я всегда буду тебя любить. А ты? Ты его любишь?       — Наверное, — пожимает плечами Фролова, теперь уже и не зная в действительности, как назвать это чувство.       — Тогда улетай к нему.       Оксана усмехается горько, но молчит о том, что наоборот делает — бежит, сбегает со всех ног от него, потому что не нужна. Потому что он сам просил её об этом.       Павел продолжает стоять с закрытыми веками ещё пару минут, а после отстраняется, отступая, но по-прежнему не открывает глаза.       — Будь счастлива, Оксан.       Фролова накрывает ладонью губы, сдерживая всхлип, а после подрывается и прижимается к мужчине с силой на мгновение, и так же быстро отстраняется, слыша его тихий, прощальный шёпот:       — Уходи, прошу тебя, пока у меня есть силы не открывать глаза, — молит он. — Я не смогу смотреть на то, как ты уходишь.       Тепло её тела исчезает спустя секунду. Когда Павел щурится от слишком яркого света, её уже нет рядом, а люди продолжают шнырять туда-сюда, скрывая её от него окончательно.       Оксана садится в самолёт, прислоняется лбом к прохладной стенке и рвано дышит, пытаясь успокоить себя. Она чувствует, как в груди у неё образовывается пропасть, но боли нет. Внутри неё лишь тишина и такая знакомая пустота, а по щекам, против воли, всё же стекают прозрачные солёные слёзы.       Фролова не верит, не может поверить, что всё-таки смогла его отпустить.       Самолёт срывается с места, вырывается за пределы Воронежа. Атмосфера города за иллюминатором сменяется зелёным лесом на высоте в тысячу километров.       Оксана выдыхает шумно и думает, что сама бы никогда не пошла на такой шаг.       Оксана думает, что вот теперь внутри неё не осталось ничего.       Оксана думает, что Арсений был единственным, кто мог заполнять её собой.       Оксана думает, что Арсений был единственным, у кого выходило зажигать в ней огненные звёзды.       И в этом белом пламени Оксана сгорела дотла.

* * *

      В московском аэропорту шумно. Антон слегка морщится, слыша гул незнакомых голосов, и Арсений, тихонько усмехаясь, ласково прижимает его к себе и целует в макушку, начинает что-то глупое и от того смешное на ухо шептать.       Шастун-старший украдкой поглядывает на них, хмурит брови, но сдержать улыбку всё равно не может. Смотрит, впитывает, запоминает, пока ещё может, пока они находятся рядом, на расстоянии пары шагов.       — Арс, — шёпотом зовёт мальчишка.       — М?       — Ты правда этого хочешь? Остаться в Германии? — спрашивает он, а потом тихо-тихо добавляет: — Со... мной?       Арсений приподнимается, вынуждая Антона самого поднять голову с его груди и вскинуть на него глаза. Смотрит серьёзно минуту, а после резко наклоняется и мажет своим носом по чужому, потираясь.       — Я бы этого очень хотел, малыш, — признаётся он. — Там мы бы смогли начать всё сначала. С чистого листа. Только я и ты.       — Ты и я? — хмурится Шастун. Попов кивает и склоняется к его лицу ближе, шепча почти что в самые губы:       — Мы. Вместе.       Антон кусает нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку, и кивает головой, забавно встряхивая кудряшками, удовлетворяясь ответом. Прижимается к тёплой груди снова и прикрывает глаза, желая вздремнуть.       Посадка начинается в девять вечера. Арсений сдаёт чемоданы в багаж, пока Андрей и Майя повторно проверяют документы, и, отходя от стойки, вдруг замирает. Перед глазами внезапно проносится знакомая макушка белокурых волос, но тут же теряется среди чужих, незнакомых лиц.       Попов отмирает, рассеянно моргает, пытаясь прийти в себя.       Оксана покидает аэропорт, так его в толпе и не замечая. Уходит, садится в такси и уезжает, твёрдо желая напиться этой ночью в каком-нибудь столичном баре, наконец впервые за последние годы чувствуя, что она свободна.       Кукловод отпустил нити. Выбросил. И опять их схватить не успел, садясь в самолёт.       А кукла сбежала, опустевшая, больше не видевшая смысла за них держаться.       Самолёт взлетает.       Такси тормозит у разноцветной, яркой вывески.       Оксана выходит из салона, одёргивает юбку, устремляясь внутрь клуба.       Арсений закрывает глаза и переплетает с Антоном пальцы, утыкается носом в его волосы, вдыхая их аромат.       И нити, за которые хватались кукловод с куклой изо всех сил, вдруг рушатся к их же ногам. Но отчего-то не оставляют до конца, не исчезают, всё же продолжая оплетать чужие запястья.       Оксана выпивает один стакан за другим, разглядывает в полумраке предплечья, словно как всегда всё заранее знает: однажды, несмотря ни на что и вопреки всему, Арсений возьмёт и...

потянет за эти нити вновь.

* * *

«Вы знаете, что такое зависимость? ...Бывает зависимость от другого человека.» «Я хочу, чтобы вы попытались себя от этого оградить...» © А.С. Попов