Протяни свою руку, а я попробую поймать

Хёнджин обожает лежать на Сынмине. Его хлебом не корми только дай прилечь на младшего. Вот и сейчас он лежал на его плече и читал книгу. В деревне с интернетом было все плохо, так что приходилось развлекаться своими силами. На самом деле он был даже рад. В такой спокойной обстановке он начал чувствовать себя намного лучше. Тревожности почти не было, да и аппетит улучшился. А самое главное мать не трепала ему нервы. — Джинни. — М? — Мама пишет. Хочет приехать завтра и на выходные остаться. Спрашивает надо ли тебе что-то купить. — Нет — Уверен? — Да. Вообще-то Хёнджин очень хотел сгущёнку. Он бы, наверное, душу продал за банку обыкновенной сгущёнки. Но почти все деньги он потратил на билет до деревни, а оставшиеся отдал Сынмину на продукты. Просить что-то у мамы Сынмина просто так совесть не позволяла. — Я, тогда, завтра утром схожу за земляникой. А мы с тобой сейчас сходим к тёте Ёнсон и купим у неё молоко. Мама обожает ягоды с молоком. Прибраться бы, а еще в огороде грядки надо прополоть. Как все успеть я не знаю. — Уборку могу полностью взять на себя. И в огороде потом если что помогу. — Не парень, а золото. Сынмин целует Хёнджина в висок, и они начинают собираться.

***

Хёнджин сердцем чувствовал, что сегодня что-то произойдёт. Сынмин вернулся с поля слишком уставшим и каким-то бледным. На предложение Хёнджина забить сегодня на огород и отдохнуть он только отмахнулся. Хёнджин одновременно и уважал и не любил это черту характера младшего. Он совсем не умел отдыхать. И Хёнджин ничего не мог с этим поделать. Он мыл пол и периодически поглядывал в окно, чтобы убедиться, что с Сынмином все хорошо. И вот когда Хёнджин закончил мыть пол и поставил воду для посуды греться, в дом вернулся Сынмин. Он был безумно бледным и едва держался на ногах. — Хён, я сейчас умру. Хёнджин ловит Сынмина за секунду до того как тот теряет сознание. Он дотаскивает его до дивана и укладывает на подушки. После он находит нашатырный спирт и подносит к носу Сынмина. Тот быстро приходит в себя. — Лежи. Я сейчас Старший намочил полотенца холодной водой и положил их на лоб и шею Сынмина. Он сел рядом и посмотрел на Сынмина таким злым взглядом, на который только был способен. — Ну что, доволен? — Не злись. — Не злись. Как же. Может мне ещё и не волноваться? Может вообще оставить тебя? Если чувствовал себя плохо, то почему не остался дома? Вот умрешь ты, что ли если отдохнёшь? — Я нормально себя чувствовал. Потом резко плохо стало. — Сегодня больше никакой работы. Я запрещаю тебе вставать. А если встанешь, то я обижусь. Или нет, знаешь что? Я не буду есть, понял? — Это шантаж? — Да, это шантаж, потому что по-другому ты не понимаешь. Придурок! Хёнджину хочется в Сынмина чем-нибудь кинуть. Желательно тяжелым, чтобы неповадно было. Но ему и так досталось. Он выходит на крыльцо и садится на лестницы. В носу начинает неприятно щипать и из глаз капает пара слезинок. Хёнджин волнуется, а тот так безответственно к себе относится. Он сидит уткнувшись в свои колени, пока не чувствует тёплые руки на своих плечах. — Ты совсем тупой? Я же тебе сказал лежать, а ты специально взял и встал! — Не кричи. Пойдем, пожалуйста, домой. Хёнджин злится, но просьбу выполняет. Сынмин падает на прохладные простыни, но старший ложиться не спешит. Сынмин на него вопросительно смотрит и Хёнджин все же не сдерживается. Он знает, что пожалеет потом о своих словах, но это будет позже — Вот скажи мне. Ты так обо мне заботишься, носишься со мной будто я хрустальный. Когда началась вся эта хуйня ты меня буквально с ложечки кормил, и я благодарен за это. Без тебя я бы не справился. Ты так следишь за моим состоянием, так почему ты не делаешь это и для себя? В целом Я в порядке. Единичных случаев как тогда с той бабкой не избежать, но я в порядке. Я хочу, чтобы ты заботился о себе. Почему ты продолжаешь так издеваться над собой? Ради чего все это? — Послушай, я, правда, чувствовал себя нормально. — Допустим. Но ответь, ради чего ты продолжаешь все это делать? Тебе не хватило того случая когда ты свалился в обморок от усталости? — Я просто не хочу быть как мой отец. — Причём тут твой отец? Вы совершенно разные люди. — Я не знаю. Мне просто кажется, если я не буду делать достаточно, то я стану как он. — Господи, родной, почему же ты раньше не сказал? — Не хотел грузить тебя проблемами. Хёнджин ложится к Сынмину и притягивает его к себе. Младший утыкается ему в грудь и хватается руками за футболку. Хёнджин чувствует себя редкостным идиотом. Почему он раньше не заговорил об этом? Он ведь прекрасно видел, что Сынмин постоянно берет на себя слишком много. — Пообещай, что будешь больше отдыхать. И если тебя что-то тревожит, то ты будешь рассказывать мне. — Ладно. — Пообещай. — Обещаю. — То-то же. — Хен, меня тошнит. — Принести воды? — Не надо. — Если решишь на меня наблевать, то предупреди хотя бы. — Господи, я не собирался. К тому же я сегодня не ел. — А ну повтори. Я правильно расслышал? — Мне не хотелось. — Не хотелось ему. По жопе тебе надо надавать. — Разве я недостаточно настрадался? — Достаточно. Поспи немного, ладно? Я полежу с тобой. В скором времени Сынмин засыпает, а Хёнджин не смотря на обещание встаёт для того чтобы закончить уборку.

***

Когда приезжает мама Сынмина, младший ещё спит. Хёнджин выходит во двор для того чтобы встретить женщину и тут же попадает в её объятия. — Привет, милый, скучали по мне? — Конечно скучали, тётя. — Вы не волнуйтесь я ненадолго. — Я рад вас видеть. — Ну, раз рад, то давай разгружай багажник. Я купила вам немного еды. Немного в понимании Ким Ынби означало несколько гигантский пакетов. Хёнджин слабым себя никогда не считал. Он иногда носил Сынмина на руках и не жаловался. Но вот пакеты поднял с трудом. — Куда ж вы столько накупили? — Да вы, небось, голодаете — Да что вы такое говорите? Мы ходим в магазин у нас все в порядке. — Кстати, где мой сын? — Он спит. С утра на ногах был. — Не удивлена. Ладненько, давай заносить все в дом. С божьей помощью Хёнджин занёс все продукты в дом. Женщине он не позволил таскать тяжести. — Сынмин собрал для вас землянику, она в холодильнике. Молоко тоже есть. — Ох, мальчики, вы такие заботливые. — Это все Сынмин. Я ничего не делал. — Не ври. Я знаю, что ты ему помогаешь. Кстати, я купила для тебя сгущёнку. Она где-то в пакетах. — Не нужно было. — Я же знаю, как ты её любишь. Могу я порадовать своих любимых мальчиков? Хёнджина поражает тот факт, что женщина запомнила то, что он любит сгущенку, да ещё и купила её для него. Его собственная мать, наверное, даже не знала на кого он учится. А чужая женщина так о нем заботилась. Хотя, наверное, если бы она знала чем они с Сынмином занимаются наедине, то вряд ли бы она относилась к нему так же тепло. — Вы, наверное, устали с дороги? Постелить вам? — Все в порядке, я сама. — О, мама, ты уже приехала. Сонный Сынмин появляется на пороге кухни и, конечно же, сразу оказывается в объятиях матери. Все трое садятся за стол, но из них ест только женщина. — А я не поняла. Я столько всего привезла, а вы сидите как голодные родственники. — Я не хочу. — Я тоже. — Вот бессовестные. Ладно, раз такое дело, то у меня есть серьёзный разговор. Не буду скрывать, я из-за этого и приехала. Хёнджин напрягается. Он чувствует что-то нехорошее. Сынмин берет его за руку и, слава богу, под столом этого не видно. — Хёнджин, мальчик мой, ко мне приходила твоя мама. Она сказала, что вы встречаетесь и что я обязана образумить своего сына. Я пыталась с ней поговорить, но она даже слушать меня не стала. Скрывать не буду, я её обматерила и выставила за дверь. Хёнджин чувствует, что готов потерять сознание. Он всегда на все остро реагировал. Случилось то, чего он больше всего боялся. Сынмин крепче сжимает его руку, и он немного приходит в себя. — Мне жаль. Вы, наверное, разочарованы. Сынмин ни в чем не виноват, он…. — Хёнджин, о чем ты говоришь? Я рада за вас. Я на самом деле догадывалась, просто не хотела ставить в неловкое положение. Как ты мог подумать, что я буду разочарована? Я вообще-то прогрессивная женщина. Хёнджин не выдерживает. Он зажимает рот рукой и вылетает из дома. Весь сегодняшний обед оказывается в кустах. Благо это заросли крапивы, а не кусты крыжовника. Даже думать не хочется о том, что теперь подумает женщина. Он кое-как доползает до крыльца и опускается на ступеньки. Через пять минут приходит Сынмин со стаканом воды. — Чего ж ты так разнервничался? Маму напугал. Хёнджин не отвечает. Он забирает стакан из рук и делает глоток для того чтобы прополоскать рот. Воду он выплевывает на всё те же несчастные кусты крапивы. — Я не специально. — Знаю. Я тебе говорил, что она поймёт. — Спасибо, я знаю, что постоянно драматизирую. Ты это хотел услышать? — Не это. Ты в порядке? — Не знаю. Хочу выплюнуть желудок или упасть в обморок. Не решил ещё. — Давай без этого. — Поверить не могу, что она реально пришла к твоей маме. Хотя, наверное, этого следовало ожидать. — Зато нам теперь не надо скрываться. — Принесёшь мне пасту и щётку? — Сейчас. Хёнджин чистит зубы и возвращается в дом. Взволнованная женщина тут же к нему подходит и спрашивает: — Мальчик мой, ты в порядке? — Простите за это. — Да что ты. Не надо было мне так резко говорить вам об этом. Мальчики, я, правда, рада за вас. Я рада, что парнем моего сына стал именно ты. Ты замечательный человек и я не могу даже мечтать о ком то другом для Сынмина. — Тётя… — Идите ко мне, — женщина обнимает парней, но из-за того что она ниже почти на голову выглядит это немного забавно, — вы уже такие большие. Кажется, только недавно ходила с животом, а уже пора и на похороны копить. — Ну мам! Вы че сговорились с бабушкой? Ты еще меня переживешь. Чтобы я больше не слышал от тебя такого! — Ладно-ладно, не кипятись. Все расходятся по своим комнатам. Хёнджин без сил ложится на кровать и утыкается лицом в подушку. — Задохнёшься же. — Ну и ладно. — В смысле ладно? Мне че потом с тобой делать? — Искусственное дыхание. Сынмин переворачивает Хёнджина на спину и забирается на его бёдра. Хёнджин довольно улыбается и сразу же чувствует поцелуй на своих губах. — Такое? — Да. Хотя Хёнджин и не планировал рассказывать маме Сынмина об отношениях, но это в любом случае произошло. И, несмотря на то, что это было безумно волнительно, сейчас он чувствовал себя намного лучше. Одобрение мамы его парня облегчило его душу и подарило чувство свободы. И это было лучшее чувство. После любви к Сынмину, конечно же.