Протяни свою руку, а я попробую поймать

Иногда Сынмин задавался вопросом, что же у Хёнджина в голове. Старший лежал и грыз его ногу. В прямом смысле. Он просто лежал и покусывал его бедро. Сначала младший не обращал внимания, потому что Хёнджин любил кусаться. Но когда прошло десять минут, а укусы так и не прекратились, младший все же решил спросить: — Родной, у тебя зубы чешутся? — Мне скучно. — Скучно? Тогда вперёд и с песней собирать ягоды. Хёнджин простонал, но с кровати слез. Сынмин последовал за ним и, взяв железный таз, они отправились в огород. Первые пятнадцать минут прошли спокойно. Старший прилежно собирал ягоды и даже не жаловался на насекомых. Видимо, за неделю успел привыкнуть. Но стоило Сынмину об этом подумать, как со стороны Хёнджина раздался вопль. Тот подбежал к Сынмину и чуть ли не плача сказал: — У меня в волосах кто-то запутался. — Повернись, горе луковое. Сынмин достаёт из волос старшего пчелу и отпускает её на волю. Хёнджин поворачивается к нему с побледневшим лицом и спрашивает, кто это был. Сынмин успевает ответить, что это всего лишь пчела, а в следующую секунду снова слышит крик. Старший прячется за спину Сынмина. — Мама, кто это? — Шершень. — Какой ещё шершень? — Большой и страшный. Сынмин слышит глухой звук позади себя и оборачивается. Хёнджин лежит на траве и не шевелится. Сначала младший думает, что тот просто притворяется. Но когда он слегка пинает его в лодыжку, а Хёнджин так и не подает признаков жизни, становится понятно, что тот не притворяется. Сынмин не знает смеяться ему или плакать. Он садится на корточки и слегка хлопает старшего по щекам. Хёнджин быстро приходит в сознание. — Солнце, ты чего? — Я не знаю. — Может домой пойдёшь? — Я в порядке, правда. — Ты меня удивляешь все больше и больше. — Ты видел его? Да он размером с лошадь! — Не преувеличивай. Парни возвращаются к сбору ягод. Хёнджин был настолько шокирован существованием шершня, что другие насекомые его теперь не пугали. Даже пчёлы, которые пару раз пролетали мимо его носа. Таз постепенно наполнялся и вскоре был заполнен до краев. Сынмин, честно, не знал, что делать с таким большим количеством ягод. Можно было бы сварить варенье, но он ни разу этого не делал. Только видел, как его варила бабушка. — Сынмин, неужели это ты? Сынмин поворачивается и видит ненавистную соседку. Она бесила его, сколько он себя помнил. Вроде и не делала ничего такого, но все равно раздражала безумно. Сынмин натягивает улыбку и здоровается. — Здравствуйте, аджумма. Что вас сюда привело? — Да вот пришла поглядеть на тебя. Всю неделю собиралась, но столько дел, столько дел. Сам понимаешь. — Понятно. — А это кто? Друг твой? Сынмин на этот вопрос отвечать не собирается. Своим другом он Хёнджина называть не хочет, потому что это не так. Но и говорить, что он его парень, он тоже не хочет. Лучше не рисковать. — Тебя как зовут? — Хёнджин. — Подойди-ка. Хёнджин подходит к старушке, и та начинает осматривать его со всех сторон. Старшего это, кажется, забавляет. Но это лишь до тех пор, пока она не произносит следующее: — Какой хороший упитанный мальчик. А какие щёчки! Только бы подстричься ему, а то, как девчонка выглядит. Улыбка с лица Хёнджина тут же пропадает, и он буквально отшатывается от женщины. Сынмину хочется её обматерить с ног до головы. Вот кто тянул её за язык? — Знаете, мы немного заняты. — Конечно-конечно. Я уже ухожу. Только вот хотела спросить, вы мне ягоды не продадите? А то я погляжу их у вас много. — Нет. Я собираюсь варить варенье. Всего доброго. Старушка фыркает и уходит. Сынмин поворачивается к Хёнджину и берет его за руку. Старший на него не смотрит, и Сынмин уже чувствует, как тот себя накручивает. Он целует его в щёку и заглядывает в глаза. — Пошли домой. Сынмин поднимает таз с ягодами, и они направляются домой. Хёнджин почти сразу говорит, что хочет побыть один и закрывается в комнате. Младший знает, что его лучше не трогать в такие моменты. Он идёт на кухню и начинает резать ягоды для варенья.

***

Сынмин нашёл в теплице две красные помидорки. Они были небольшими, но это не означало, что из них нельзя сделать салат. Младший нарезает огурцы с помидорами и перемешивает их со сметаной. Хёнджин целый день не выходил из комнаты, и Сынмин надеялся, что к этому времени ему стало лучше. Он осторожно заходит в комнату и садится на кровать рядом с Хёнджином. — Я в теплице нашёл помидоры. Сделал для тебя салат. Поешь? — Не хочу. — И что мне теперь с ним делать? — Съешь сам. — Какая жалость. Я думал, что ты поешь, а потом я позову самого красивого, самого прекрасного, самого доброго парня на свете на свидание. Видимо, моим планам не суждено сбыться. Хёнджин поворачивается лицом к Сынмину и смотрит на него. Младший целует его в лоб и заправляет спутавшиеся волосы за ухо. — Хочу на свидание. — Давай поедим и пойдём? — Может сразу пойдём? — Хорошо. Тогда одевайся. Надень что-нибудь закрытое. — Я возьму твоё? — Конечно, солнце.

***

— Ты уверен, что это хорошая идея? — А почему нет? — Я же тяжелый. — Хёнджин, мы все детство с пацанами так катались. И девочки нас тоже катали. К тому же так намного быстрее. — Мы ведь никуда не торопимся. — Торопимся. Садись. Хёнджин все же садится на багажник старенькой «Камы», хватается за талию младшего, и они отправляются в путь. Сынмин решил показать Хёнджину лучший закат в его жизни. А для этого нужно было выехать за деревню, проехать пару километров вдоль леса, потом через поле и, наконец, подняться на угор. Пешком, конечно, можно, но слишком долго. Они доезжают за двадцать минут. Как раз к тому времени, когда небо начинает окрашиваться в розовый. — А вот теперь спускайся. В гору мне не подняться. — Зачем мы здесь? Ты решил меня убить, да? — Ты смотришь слишком много документалок про маньяков. Если ты умрешь, то только от красоты, обещаю. — Ладно. Парни поднимаются на угор и садятся на траву. Точнее, Сынмин садится на траву, а Хёнджин на его колени. Младший целует Хёнджина за ушком и задаёт вопрос: — Правда прекрасно? — Очень. Я такое только на фотографиях видел. — А знаешь что ещё прекраснее? — Что? — Ты. Хёнджин смущается и прячет лицо в руках. Иногда он сам выпрашивал комплименты и ни капли этого не стеснялся, а иногда любое внимание в свою сторону воспринимал вот так. — Ты самый красивый, самый прекрасный и самый великолепный парень на земле. Я, наверное, в прошлой жизни Землю спас, раз мне достался такой идеальный парень. — Прекрати. — Не-а. Я хочу, чтобы ты знал, что заслуживаешь целой вселенной. И никакие бабки не в праве тебя критиковать. Ты выглядишь замечательно. Хёнджин смущается ещё больше, но позволяет себя уложить на мягкую траву. Сынмин касается его щеки ладонью и нежно целует. Старший от таких прикосновений всегда забывал обо всем. Его больше не волновали никакие букашки. Его мысли были лишь об одном Сынмине. — Как же я тебя люблю. — Я тоже люблю тебя. — Хочу кое-что сделать. Позволишь? — Да. — Тогда закрывай глаза. Хёнджин послушно закрывает глаза, а Сынмин достаёт из кармана жемчужные ленты. Он вплетает их вместе с полевыми цветами Хёнджину в косы. Младший всегда мечтал сделать подобное, но возможности никогда не было. Он безумно любил длинные волосы Хёнджина и готов был прикасаться к ним часами. Но старшего, разумеется, он любил намного сильнее. — Готово. Можно я тебя сфотографирую? — Можно. Сынмин достаёт телефон и делает, наверное, сотню кадров. Хёнджин сначала смущается, но потом и сам входит во вкус. В итоге они делают ещё кучу селфи на память. Старший плетёт для Сынмина венок из ромашек, и в галерее телефона добавляется ещё сотня кадров. Только теперь уже с Сынмином. Они могли бы сидеть здесь ещё целую вечность, но небо начинает темнеть, а им ещё нужно возвращаться. — Сейчас под горку быстро доедем. Сынмин встаёт с земли, чтобы вернутся к тропинке, но Хёнджин ловит его за руку и разворачивает к себе. — Я люблю тебя. — И я люблю тебя, солнце. Сынмин расплывается в нежной улыбке, а в следующую секунду уже звонко смеется, потому что Хёнджина кусает комар и тот, взвизгнув, уносится к велосипеду. Романтичный момент полностью испорчен.