Лис, разрушающий границы

      Стрелки двигались слишком медленно. Тик. Тук. Тик. Так. Тук–тик. Тик–так. Тик–тик. Минута, две, три.       Ручка била по столу, щёлкала кнопочка, выдвигающая стержень. Нога покачивалась, то ударяя по ножке стола, то промахиваясь, сбиваясь с ритма, и он чертыхался – практически про себя – возвращая темп, чувствуя покалывание от того, как неправильно это выходило.       Лист на столе был исписан вдоль и поперёк. Тема простая – химическое окисление и его воздействие на разные виды металла. Или не металла? Кажется, он написал о том, как некоторые виды кислоты действуют на кожу, особенно на чувствительную. И о том, что делать, чтобы кожа не была так чувствительна. Добавил, что недалеко от школы есть прекрасная аптека, очень похожая на киношные, потому что она очень чистая и просторная. Наверное, в ней круто было бы снять проект по информатике, но у него нет камеры. И сюжета нет, в который вписывалась бы аптека. Да и какого-либо ещё сюжета.       Потом, конечно, он вспомнил, что тема – химическое окисление. Поэтому мельком добавил, что и сюжета с химическим окислением у него нет, но есть один фильм…       Стрелки двигались медленно, очень медленно. Тик–так, тик–тик, тик. Замирают. Большая стрелка медленно соскальзывает со своего места. Не шесть, уже семь минут.       Он наклоняется вперёд, смотрит в окно. Отпускает ручку, складывая руки вместе – палец к пальцу, идеально точно, он чувствует каждую подушечку пальца. Такие пухлые, грубые. Он не часто играет в лакросс, но тренировки старается не пропускать. Они крутые, парни там крутые. И он всё ещё не выяснил, смог бы он понравиться их вратарю, или же нет.       В окно видно падающий снег, и он едва не подскакивает, не в силах усидеть, но в последний момент рука друга хватает за футболку, утаскивая назад на сидение. Недостаточно быстро, чтобы этого не заметил учитель.       – Стилински? У тебя есть вопросы? – мужчина складывает руки на груди, облокачиваясь на преподавательский стол и не отрывая от него взгляда. Он молодой, но не сильно нравился Стайлзу. Он был странным, часто оставлял его после уроков не на час, а на полтора, и при этом не давал какой-то работы, которая реально заняла бы столько времени. Говорил, что это научит его правильному поведению.       – Э, нет. На самом деле, я уже закончил, – он откидывается на спинку стула, складывая руки уже на столе, палец к пальцу, подушечка к подушечке. Взгляд мечется, крутится от одного ученика к другому, никак не сосредотачиваясь на собеседнике, и концентрируется на кофте. Торчит верёвочка. Стоит обрезать. Или оторвать. Он сжимает её, начинает крутить в пальцах, мять.       – Неужели? У вас есть ещё три минуты, я бы посоветовал вам проверить ещё раз.       Раздражённо. Голос звучит раздражённо, и Стайлз на секунду поднимает взгляд, смотря на учителя, а после вновь берёт листок. Он ответил на вопросы, кажется, написал немного больше, чем требуется, но, кажется, не допустил ошибок. Или допустил? А может, просто не дописал чего-то? Но ему понравилась эта тема, он всю ночь читал о ней. О, возможно, нужно было ещё раз проверить тот сайт, что ему пришлось прогнать через переводчик. Вдруг он понял что-то не так?       Он замирает, а после хватает листок, отрывая его от парты и вчитываясь в корявые буквы.       Да нет же, он написал всё правильно. Откладывает листок, недовольно осматривается. Вновь задерживается на часах. Уже девять. Прошло две минуты? Но стрелки движутся всё так же медленно.       Учитель больше не говорит с ним, и Стайлз нагибается над столом, чтобы взглянуть в лицо Скотта, низко опустившегося над партой. Его лист заполнен лишь на половину. Осталась минута.       – Знаешь, я всё ещё могу помочь тебе с уроками, – шепчет он, может, недостаточно тихо, но учитель больше не окрикивает его. – Знаешь, между вашими встречами с Эллисон и полнолуниями. А?       – Замолчи, Стайлз, – полу–раздражённо, полу–отвлечённо бормочет Скотт, даже не слушая друга, сосредоточившись на очередном вопросе. Цифры расплывались перед глазами, мешались, и он совершенно не понимал задания. Идиотские названия всякого рода химических веществ, в которых его друг, кажется, разобрался в первый же урок, отказывались откладываться в голове беты в формулы.       – Ладно, ладно. Я просто предложил, – он поднимает руки, отрываясь от парты. Вновь откидывается на спинку стула. Смотрит на часы.       Тик–так. Тик… так…       Перед глазами туманится, буквы становятся расплывчатыми, когда он слишком долго глядит в одну точку, и приходится проморгаться. В этот же момент звонок проносится по коридору, и Стайлз, ещё не до конца раскрыв глаза, хватает рюкзак, листок и ручку. Неаккуратно кидает тест на стол преподавателя, не обращая внимания на неодобрительный взгляд мужчины, и выбегает в коридор.       Около шкафчика он встречает Эллисон и красавицу Лидию, и на мгновение замирает, сжимая портфель в своих руках, прижимая к груди. Отдающие рыжим волосы выглядели как пружинки. Она наверняка старалась над причёской всё утро. Хотя она остаётся прекрасной даже без этого. Самой прекрасной из всех, кого Стайлз когда-либо встречал со времён второго класса.       – О, Стайлз! – окликает его Эллисон, и Стилински чертыхается, едва не запинаясь при следующем шаге. – У тебя закончились уроки, верно?       – Да! – он улыбается, подходя к шкафчику и доставая шапку, натягивая на короткие волосы. Шарф остаётся неаккуратно накинутым на плечи, а куртку так и не надевают. Ему не терпится выскочить на улицу, но он ждёт Скотта. Наконец его друг смог выделить время на их прогулку, без девчонок, без заданий из полицейского участка – которые, если быть честным, обычно приносит им Стайлз, так что Скотт не виноват – и без тренировки его способностей – которых, опять же, предложил Стайлз, всей душой желающий помочь другу освоиться с новыми силами. – Мы со Скоттом пойдём в лес! Я слышал, что лёд на речке почистили пару дней назад, и хочу покататься до того, как снег опять всё заметёт!       – Звучит весело, – Арджент улыбается, а Лидия фыркает, смотря на подругу. Словно что-то вспоминая, Эллисон ойкает, прикрывает рот, хихикая, после чего вновь смотрит на Стайлза. – Мы не сможем с вами пойти. Планировали сегодня заняться проектом по экономике, чтобы освободить выходные.       Он их не приглашал, но если бы девчонки захотели, Стайлз точно не отказал бы. Он уже что-то отвечал обеим, когда рядом появился Скотт, доставая одежду из ящика и хмуро смотря на обувь. Понимал, что провалил тест, но так и не соглашался на репетиторство Стайлза. Возможно, это от того, что «тренировки» друга довольно специфические, и смотреть, как его будут тренировать, он не хотел.       – Ну, мы пошли! – поймав друга под локоть, не дав ему толком собраться, Стайлз по–капитански махнул подругам рукой ото лба. Энергия переполняла его, день обещал быть наполненным приключениями, и он не собирался терять больше ни минуты.       Машина послушно завелась с третьей попытки – от холода промёрзла, заслуживая воркование хозяина, ободряющее «давай, детка, мы не можем ломаться сегодня». Скотт рядом наконец-то надел куртку, застёгивая её, хотя Стайлз подозревал, что его друг больше не так сильно ощущает холод, как остальные люди. Сам он куртку надевать не спешил: времени просто нет, не на красном же ему это делать? Ничего, вот они приедут, и он переоденется. Да, так и поступят.       – Ты сегодня какой-то особенно бойкий, – устало, ворчливо сказал Скотт, но Стайлз лишь пожал плечами.       – О, да, я выпил аддералл, – он машет неопределённо головой, но Скотт лишь косит на него глаза, после чего машет головой, облокотившись на кресло, когда они приближаются к лесу.       – Знаешь, мне кажется, они тебе не очень помогают.       Стайлз не отвечает: глушит машину и выскакивает, тут же залазя на заднее сидение, доставая пакет с двумя парами коньков. Попутно всё таки натягивает и застёгивает потрёпанную куртку, завязывая шарф, чтобы не простудиться. Мало какие лекарства хорошо действуют с аддераллом, а он не хотел бы встречаться с мадам МакКолл по ту сторону больничной койки.       – Идём быстрее! Ты видел, как давно начался снег? Мы так не успеем покататься! – искренне наслаждаясь своим всевластием над другом сегодня, он потянул Скотта в лес. Остановиться пришлось около самой кромки, иначе они бы потом не смогли выехать из сугробов.       До речки добираются быстро. Переобуваются прям на снегу, и Стайлз шипит, наигранно шипя, когда немного попало в его носки.       Лёд крепкий, а Скотта совсем недавно Эллисон научила кататься. Конечно, он всё ещё выглядит очень неуклюжим, но хотя бы согласился пойти с Стайлзом, чего не было уже очень давно. С тех пор, как он встретил Эллисон, оказался укушен неизвестным оборотнем, которого после этого, если верить газетам – «на окраине города поймали огромное существо, похожее на человекоподобного волка» – и слухам – «это был оборотень и его забрали ФБР!» – поймали, у Скотта вообще как будто не хватало времени на Стайлза. Приходилось развлекать себя, чем попадётся: тренироваться в лакросс, дразнить Джексона, возможно, немного налаживать отношения с Лидией. И ведь в начале года она его совсем не замечала, но сейчас всё не так! Они друзья! Наверное… Ну, как минимум друзья друзей, ведь уж с Эллиссон они точно друзья.       – Эй, полнолуние уже через две недели, верно? – он лыбится, нагло смотря на Скотта, который, вспомнив об этом, лишь раздражённо опускает голову, да тут же ею летит вперёд, потеряв равновесие. Ничуть не растерявшись, поднимается с колен, отряхиваясь и смотря точно в глаза друга.       – Меня не нужно приковывать цепью. Я уже давно могу контролировать себя.       – Даааа… Но благодаря кому? Верно, мне, – он пользуется неумением Скотта разгоняться на коньках и откатывается в сторону, чтобы его точно не задел кулак друга. Случайно, конечно же. – А значит мне лучше знать, нужно тебя приковывать, или нет. Смекаешь?       – Ты просто всё ещё обижен на меня, – цыкает Скотт, но понимает, что заслужил. Каждый раз перед самым полнолунием он творит какую-нибудь… дурь. То поцелует Лидию, едва не заходя дальше, то разнесёт всех на лакроссе так, что его матери приходится работать вне смены. И если последнее Стайлз, скорее всего, спустил бы на одноразовое «ладно, это полнолуние посидишь на цепи, а там посмотрим», то вот после первого не упускал ни одной луны, то и дело находя новые способы сдерживать его.       Спорить, однако, не стали, решая продолжить прогулку по реке. Становилось темно, когда они отъехали достаточно далеко от моста, но ни один из них не испытывал волнения по этому поводу – в этом лесу им уже не раз доводилось гулять ночи напролёт. Однажды они даже нашли труп, который не могла отыскать полиция. Это не сказалось хорошо на сне хоть одного из них, но это было круто.       – И именно поэтому я подумал: «а ведь правда! Заменять маты на название чего-то вкусного или красивого может быть куда круче, чем просто ругаться»! – рассказывал Стайлз, пока они медленно двигались назад, чтобы переобуться и уехать. Скотт был немного позади него, поэтому он не сразу заметил остановку друга. Бета наклонил голову, прислушиваясь к чему-то в лесу. – То есть, «ядерные помидоры!» звучит круче, чем--       Он не успевает договорить, как Скотт несётся к нему, не рассчитав сил и льда под землёй, от чего они оба болезненно валятся, ногу простреливает боль, но Стайлз не успевает возмутиться – прямо над ними разносится оглушительный выстрел.       – Живо сюда! – кричит грубый, прокуренный голос какого-то мужчины, но обращён он был явно не к подросткам. Скотт первый собирается с силами, вставая и потянув Стайлза с собой. Прикладывает дополнительные силы, прорывая лёд лезвием коньков, чтобы не падать, и выталкивает их на снег. – Говорю: живо! Я видел этого выродка! Ну же!       Раздаётся ещё выстрел. Один, два, три. Скотт рядом с ним шипит, хватаясь за ногу, и снег тут же окрашивается в ярко–алый, приводя Стайлза в чистый ужас. Он осматривается, пока не находит глазами охотника, что уже целился, кажется, в него. Не задумываясь, он хватается за коньки, одним махом стягивая с себя оба и резво вставая с места. Пуля врывается в снег там, где только что были его ноги: мужчина специально бил по ним, чтобы затормозить добычу. Почему же не сразу в грудь?       Он не стал сильно об этом задумываться, хватая Скотта под руку и таща в сторону деревьев. На снегу видно их следы, среди белых кустов и голых деревьев будет сложно спрятаться, но он не отступает, придерживая друга, таща почти весь его вес на своих плечах.       – Давай, чувак, почему не заживает? – ему кажется, что они оторвались, и Стайлз опускает друга. Не замечая ничего вокруг, он осматривает ногу Скотта: пули самые обычные, кажется, серебряные, но они не прошли насквозь, а застряли в плоти, омываемые кровью, что текла как вода из фонтанчика: сначала затихала, потом резко увеличивалась, и снова затихала.       Боясь навредить сильнее, но ещё больше боясь попасться безумцу с ружьём, Стайлз сжимает его ногу, поворачивая к себе, осматривая и пытаясь достать пулю пальцами. Те заледенели, покраснели и почти не чувствовались, но он оторвался не из-за этого: Скотт громко вскрикнул, и тут же охотники вновь оказались в их поле зрения. Следующая пуля попала в ствол дерева прямо около них, и Стайлз бросает свою затею, вновь подрываясь и таща Скотта. За одним из деревьев он умудряется закинуть оборотня к себе на спину, продолжая бежать по снегу.       Запинается. Носок слетает, через пару шагов – ещё один. Ноги обжигает мороз, но он не останавливается, бежит, словно от этого зависит его жизнь.       Подозревает, что так и есть: его жизнь не просто зависит от его скорости, она прямо сейчас висит на волоске, переплетённая с жизнью Скотта, который укрыл его от первой пули, повалив на лёд.       Силы стремительно заканчиваются, сзади слышен щелчок перезарядки, и следующая пуля пролетает ему прямо по бедру, оставляя длинную царапину. Стайлз едва не падает, но удерживается, крепче стиснув ноги Скотта, поднимая взгляд и ища, где можно скрыться.       Он охает, когда нога скользит, и вместе со Скоттом они летят вниз по склону. Ещё недавно, около полугода назад, точно здесь упал МакКолл и нашёл труп девушки, к которому привёл на следующий день Стилински.       И сейчас их могут убить, и Стайлз не может найти в себе сил встать. Он не чувствует ног: те давно отмёрзли, чему так же поспособствовал аддералл, разгоняющий в его крови адреналин и быстро израсходовавший его же.       – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – шепчет он, слыша, как сминается снег под неспешными шагами охотника. Тот. Поняв ошибку Стайлза, из-за которой они так провалились, шёл медленно, не желая так же упасть неизвестно куда. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – Скотт, кажется, что-то ему хрипит, но Стайлз не слышит, сжимая куртку друга, прижавшись к его груди, обхватив его ещё пока они падали. Он жмурится, не смея открыть глаза, прикусывает губу, замолчав и стараясь прислушаться.       Шаг, ещё шаг. Кажется, вот он, охотник должен быть уже у края, целиться в них двоих. Однако же…       – Что за чёрт, босс? Они вон там! Куда ты вообще смотришь? – раздаётся более молодой крик, и Стайлз удивлённо распахивает глаза, вместе со Скоттом смотря поражённо на охотника. Тот и правда стоял уже около склона, однако словно бы не замечал их, смотря совершенно в другую сторону. Чертыхнувшись и грязно выругавшись, он вновь перезаряжает ружьё, кидаясь в том направлении.       Мгновение они сидят, не понимая, что произошло. После, словно очнувшись, Скотт поднимается, прихрамывая поднимаясь и выглядывая из-за горы снега. Его глаза распахиваются от удивления, и Стайлз тут же спешит к нему. Полз на коленях, хватаясь за снег онемевающими пальцами, и добрался до друга, смотря вслед торопящемуся охотнику и…       – Это… мы? – поражённо шепчет Стайлз, смотря на двух бегущих перед охотниками. Это определённо были они: Стайлз в его кроссовках, которые с вероятностью в сто процентов лежали около речки, и Скотт на его спине, без каких-либо ран в ноге.       – Видимо, – Скотт выглядит так же поражённо, но после, зашипев, садится в снег и поднимает штанину. В этот раз он закусывает воротник куртки, сам засовывая пальцы в кровавые раны, хватаясь за пули и вынимая их с влажным хлюпаньем.       Рвота подступила к горлу Стайлза.       – Нам нужно убираться отсюда. Кто бы ни были эти придурки, они… – кожа стремительно затягивается, и МакКолл поднимает взгляд на друга, да так и замирает, даже не закрыв рот. Стайлз подозревает, что выглядит сейчас не очень хорошо, но не настолько же, верно?       – Ч-что такое? Выглядишь так, словно приведение увидел, – пытается он пошутить, сглатывая горечь и обхватив себя за плечи. Холод пробирал, хотелось побыстрее уйти отсюда, согреться дома, может, стащить немного из запасов отца, прогреться внутри, пока не заболел.       Что-то пушистое, очень тёплое касается его плеч, обхватывает талию, извивается и трётся о спину, и он взвизгивает. Напряжение, что охватило его от всего происходящего, не торопится проходить, но Стайлзу не стыдно за откровенно женский визг, когда он понимает, что то, что его касается – хвост. Точнее, несколько хвостов. Он не может пока точно определить, сколько их, такое чувство, что больше сотни: очень пушистые, тускло–рыжие, как волосы Лидии, они охватывают всё его тело, разнося столь необходимое тепло.       – Ч-что со мной? – голос дрожит. От холода, страха или боли – он не может сказать точно. Знает только то, что это не хорошо, не нормально.       Шапка сползает со лба, и он тревожно хватается за её края, натягивая ниже, и тут же ощущает, что что-то не так. Срывает красную зимнюю шляпу, он хватается за голову, тут же натыкаясь на два особо острых уха, длинных и пушистых, как на тех глупых картинках, что ему высвечивались на сайтах про оборотней от тринадцатилеток, где их изображали простыми людьми с хвостами и ушами.       О Боже, он оборотень из мечтаний тринадцатилеток?       – Идём отсюда, – сглатывая, Скотт встаёт, хватая Стайлза за плечи и силой заставляя его подняться. Приходится тут же поймать едва не упавшего друга. МакКолл смотрит на его бедро: ранение уже затянулось, но стопы выглядели очень не хорошо. Он слышал охотников совсем недалеко, поэтому, не долго думая, закинул растерянного друга на плечо. Его очередь спасать этого идиота.       Они добираются до машины в считанные минуты, и, усадив Стайлза на заднее сидение, чтобы никто не заметил его новых конечностей, Скотт медленно едет к ветеринарной клинике, одновременно звоня Эллисон. Он старается не отвлекаться от дороги, так как не очень часто был за рулём, а выбирать приходилось самые тёмные улочки. Пусть сейчас ночь, но неизвестно, кому приспичит во время ночной прогулки посмотреть на задние окна проезжающей мимо машины.       – Алло? Скотт? – голос совершенно не сонный, и он отдалённо помнит, что сегодня Эллисон планировала учиться с Лидией. Видимо, они ещё не закончили. – Что-то случилось?       – Да. Да, случилось. Приезжай к ветеринарной клинике, это срочно, – просит он, и, услышав быстрое уверение, что Эллисон скоро будет там, он сбрасывает, в зеркало глянув на Стайлза. Тот выглядел совсем бледным, всё ещё обхватывая себя руками, пока куча хвостов вились вокруг него, старательно согревая и только сильнее напрягая. – Всё будет в порядке. Я уверен, это не должно быть хуже… моего, – бормочет он последнее, сворачивая к нужному зданию.       Еле как припарковавшись, он вытаскивает Стайлза из машины, рассудив, что тому лучше не ходить по земле босиком. Коньки самого Скотта обломились где-то во время побега, возможно, остались во льду реки, так что лишь немного давили посередине, пока он шёл.       Алана не было, клиника уже часа три как закрыта, так что их никто не должен обнаружить. За неимением лучшего места, он садит Стайлза на стол для животных, после отходя, находя полотенца и обматывая ими покрасневшие ноги Стилински.       – Эй, чувак, это уже слишком!! Я и сам могу с этим справиться! – наконец придя в себя, Стайлз шуточно пинается, чтобы освободить ногу, и передвигается в позу лотоса, сам сматывая полотенца, тут же под них суя руки, отогревая ладони. – Ух… Я сейчас чувствую себя даже лучше, чем когда увидел Лидию…       – Какой? – голос раздался от двери, когда вошли их подруги, но, несмотря на свой вопрос, Мартин уже не ждала ответа, вместо этого вытаращив глаза на Стайлза. Только у неё выходило выглядеть привлекательно даже с такими широко распахнутыми глазами. – Знаете, что? Не важно. Это просто… хвосты. Да, всего лишь девять хвостов, ничего необычного. Чему тут вообще удивляться? – бормочет она, подходя к нему и обходя стол, чтобы получше рассмотреть. И вот, они идут прямо из копчика, оттягивая джинсы достаточно, чтобы была видна щель ягодиц. Возможно, будь это один хвост, он бы не оттягивал одежду так сильно, но что есть, то есть.       – Что произошло? – Эллисон остановилась около Скотта, сразу замечая окровавленную штанину и обеспокоенно смотря на своего парня. – Папе позвонили и сообщили о несанкционированной охоте за молодым оборотнем. Они стреляли в вас? Что случилось со Стайлзом?       На самом деле, Эллисон сомневается, что им с Линдой удалось бы так быстро приехать к парням, если бы её отцу не пришлось резко уехать в лес, чтобы перехватить охотников раньше полиции, уже оповещённой о выстрелах в лесу.       – Да, да, они стреляли в нас, и сначала у нас получилось оторваться от них, но потом мы упали в то углубление, и потом появились эти… Эти двойники? Охотники будто не видели нас, они побежали за нашими копиями. Это какое-то безумие, – он покачал головой, вздохнув и посмотрев на Стайлза.       Сам Стилински, выйдя из странного прострационного состояния шока, уже во всю обсуждал с Линдой произошедшее, одновременно осматривая хвосты, поймав один из них и сжимая в руке, проводя по и против шерсти, сжимая косточку–хрящ и с любопытством утыкаясь носом в рыжую шерсть. Она была мягкой, как у особо пушистых котом, но при этом не раздувалась, словно одуванчик, а ложилась аккуратно, как у самых настоящих лис.       – Ладно, народ, – наконец привлёк он внимание всех, протерев лицо от былых остатков страха и, кажется, слёз. – Это всё безумно круто, да, но у нас всё ещё есть одна проблема.       – Какая? – уточнил Скотт, потому что он, в отличии от Стайлза, видел не меньше десятка проблем.       – Как мне идти в школу?              ***              Первое время пришлось скрываться абсолютно идиотскими способами, однако ничего лучше им в головы не приходило. Стайлз «одолжил» пару штанов отца, каждое утро смазывая хвосты лаком Лидии, чтобы мех не пушился, и обматывая двумя свои ноги, после чего их становилось практически не видно в широких штанах. Для остальных пришлось продырявить его рюкзак снизу, и он не имел никакого права его снимать, иначе придётся объяснять остальным, откуда у него семь натуральных хвостов и почему они вылазят у него из копчика.       И, возможно, Стайлз бы даже объяснил, если бы не одно знание.       Охотники. Охотники и учёные.       Ещё когда Стайлз стал оборотнем, они выяснили, что вся семья Эллисон занимается изучением сверхъестественного, мифического. И сама Эллисон не была исключением, она лишь на пару недель отстала от Стайлза, когда предположила, что её парень – самый что ни на есть настоящий оборотень.       Кем бы ни был Стайлз – а он знал, кем он стал, не спал три ночи, вырубался прямо за партой на уроках и в столовой, но выяснил всё о себе – это не должно оказаться в руках учёных. Кицуне вообще не должны были быть в этой части земли, если верить всем тем записям, что он нашёл в открытом – и не совсем открытом – доступе. Про них известно до глупого мало, а то, что известно, основано на легендах, и из расследования сущности Скотта Стайлз знал, что легенды – не самый надёжный источник.       Однако легенды не были совсем плохим источником. Так, стремительно они узнали, что он владеет магией. Если вы спросите Эллисон или Скотта, то они, конечно, скажут, что он выражается не верно, реалисты как они есть, но иначе это назвать было просто нельзя. Магия. Магия иллюзий, если быть совсем точным.       Именно его силы спасли их в тот вечер, иллюзии, которые он создал совершенно без своего ведома, которые были совсем не достоверными, но передавали их образ достаточно, чтобы одурачить охотников.       Совершенно закономерно, Стайлз желал освоить эту магию, желал стать мастером иллюзий. Его желание было куда сильнее, чем это может быть нормально, и оно точно не покинет его. Миллионы планов, связанных с розыгрышами и шутками, наполняли его голову, и, о, как же это поможет при таких погонях, как в том лесу!       – Это было единожды, Стайлз! – вздыхая и потирая виски, слушая друга уже в десятый раз за последние три дня, Эллисон поправила куртку Скотта на своих плечах. Был вечер, им пришлось устроиться на трибунах спортивного поля, где Скотт мог бы запросто услышать, если бы рядом ходили и подслушивали их другие. – Отец уже поймал этих охотников. У них забрали лицензии и отправили на наказание. Такого больше не повторится!       – Да, да, я тебе верю! – было не ясно, правда ли он верил подруге, одно ясно – даже сам Стайлз не уверен в том, что он об этом думает. – Просто… Даже если не для этого! Скоро зима и отмазка, что в классах моей голове холодно, не пройдёт! – он указывает на шапку на голове, которая и закрывает его уши в школе. – И всё это не исчезает так же, как у Скотта, когда я спокоен! А я абсолютно точно спокоен! Понимаешь? Это как-то глупо, потому что силы должны быть похожи, да? Но это не так! Хотя я читал, что кицуне умели скрывать себя! Прятались среди людей! И знаешь, что я думаю? Они делали это с помощью иллюзий! Так что я в любом случае должен как можно скорее научиться этим управлять! И твои линзы жгут мне глаза, я не могу носить их ещё дольше!       Его глаза необъяснимо поменяли цвет, становясь то ярко–жёлтыми, то светло–рыжими, но ни в какую не возвращаясь к его прошлому цвету, и приходилось скрывать это за линзами, которые дала, как и лак, Лидия. Эта прекрасная нимфа в теле школьницы становилась всё лучше и лучше, добрее и прекраснее, но даже помутнённый влюблённостью Стайлз не мог продолжать носить эти линзы, это было просто невозможно!       На это его друзьям ответить было нечем, однако ни у кого не было идей, как помочь Стайлзу, и он вздохнул, опустив руки, сжимая одну другой.       – Ладно, ничего! Я сам что-нибудь придумаю, но вы тоже думайте! Хорошо?       Прошло несколько дней, и совершенно случайно голову Стайлза посетила мысль, когда он разглядывал себя в зеркало ванной. Его уши торчали вверх, как у… у зайцев? Нет, скорее как у тех чёрных псов, которых он видел в ветеринарной клинике Мистера Дитона. Вот только тем псам уши специально подвязывали, заставляя принять такую стойку, а у него они абсолютно точно топорщились сейчас по своей воле. С любопытством покрутив головой, в который раз убеждаясь, что и его обычные уши на месте, он представил, как сложно будет прятаться летом, когда в шапке совершенно жарко, и никакая кепка точно не сможет его укрыть достаточно, чтобы спрятать уши. Он представил, как выглядел раньше, прошлым летом, как ему было стрёмно впервые срезать волосы, но как он потом наслаждался прохладой ветерка, пока солнце ласково грело его тело.       И прямо на его глазах уши стали растворяться в воздухе, пока на их месте не осталась обычная причёска Стайлза – короткая, топорщащаяся ёжиком, и напоминающая Линде щетину. Самая лучшая причёска, по которой он невероятно скучал эти три дня.       При большой концентрации он уже через пять дней мог заставить все свои прибамбасы исчезнуть. Он чувствовал, что всё было на месте, даже Скотт мог потрогать это, но пока не касаешься – иллюзия сохраняет его обычный вид. Однако в школу всё ещё приходилось ходить в маскировке, так как сохранять концентрацию на своём привычном виде было просто невозможно.       Остальные способности развивались куда медленней, чем у Скотта. Основной упор его сущности явно был на иллюзии, так как он не облазал столь невероятной силой, что была у Скотта, но был быстрее и гибче, чем когда либо. Его нюх обострился, но так же появился запах – так заявил Скотт, когда сам Стайлз пожаловался, что от его друга прёт мокрой псиной.       В первое полнолуние его любопытство было куда сильнее недовольства Скоттом, и он выбрался вместе с другом в лес. И, как сказала позже Эллисон, они, как последние придурки, попались на глаза её отцу.       Ещё через месяц, когда он уже научился держать крепкую иллюзию и мог ходить без шапки и линз – а изредка и без рюкзака – они попались второй раз, и сразу же заметили, как после второго полнолуния мистер Арджент старался выследить его, Стайлза.       – Нужно скрыться. Точно тебе говорю, нужно скрыться, – кусая ноготь и пиная кусочек грязи, что ещё недавно был снегом, заявил в тот день Стайлз. Если на него так быстро пошла охота, то, как он и думал, попадаться на глаза учёным было опасно.              

***

             Это было пять месяцев назад.       Жизнь Стайлза изменилась… кардинально. Запахи были ярче, звуки громче, еда вкусней. Он спал в абсолютном тепле, оплетённый хвостами, учился создавать иллюзии и разыгрывал учеников Бейкон Хиллс.       Этим утром он стоял около зеркала, придерживая ухо одной рукой и второй медленно чикая отросшие волосы. Несмотря на иллюзию, его настоящие волосы стремительно росли, и, как оказалось, стричься с такими ушами было просто невозможно. Он взял маникюрные ножнички из комплекта отца и медленно избавлялся от отросших прядей, однако машинкой определённо было бы куда удобней.       В животе всё утро неприятно скручивался комок нервов. Совсем скоро лето, каникулы, жаркая–жаркая погода, речка, отдых, но его преследует ощущение, что что-то пойдёт не так. Совсем не так. И ему это не понравится. Хотя кому бы понравилось?       Раздражённо взвыв и отбрасывая в сторону ножнички, он поворошил оставшиеся волосы – вторую половину головы лучше попросить достричь девчонок, они справятся с этим куда лучше него – и представил обычного себя, который тут же оказался в зеркале. Это всё ещё было так странно и волшебно, и чувство, что он способен на что угодно, опьяняло.       Полупустой рюкзак легко лёг на спину, и вот он забрасывает в рот аддералл, крутит на пальце ключи, заводит машину и едет в школу.       Они планировали погулять с Скоттом и Эллисон – Лидия и Джексон собрались на свидание вдвоём – сразу после уроков, но Стайлз всей своей сущностью ощущал, что планы нужно менять, и менять срочно.       Уже заглушив мотор, он достаёт дезодорант и щедро поливает самые потные места, приобретая яркий аромат мужественности, силы, стали – всего, что так активно продвигают рекламы этого производителя. Сбивать следы около школы было привычным делом, хотя охотники вряд ли сотрудничают с кем-то, кто смог бы уловить его запах, как это сделал Скотт.       Звенит звонок, им выдают тесты за прошлый урок – твёрдое «А» соседствует с запиской о задержании после уроков – а странное ощущение не отпускает. Мгновение, и он бросает взгляд на дверь, но успевает заметить лишь отворачивающего человека. Ученик, учитель, уборщик? Может, чей-то родитель? Или те охотники, для которых всё это время строилась лаборатория? Стайлз от чего-то уверен, что это по их со Скоттом души.       Урок, ещё один. Часы торопятся, бегут, но резко стопорятся после обеда, когда желудок сытно урчит, переваривая, а веки слипаются. Он едва вспоминает, что хотел сказать Скотту не гулять сегодня, пойти посидеть в каком-нибудь кафе, но его слова скорее воспринимаются как «меня оставили сегодня после уроков, так что устройте свидание с Элис».       Он резко просыпается после уроков, когда его задерживает нелюбимый учитель, и приходится вздохнуть с раздражением, когда его задерживают не на час и не на полтора. Два часа.       – Как ты думаешь, за что я оставил тебя после уроков в этот раз, Стайлз?       – Может, соскучились за выходные по моему чудесному лицу? Согласен, оно великолепно.       Остаётся около двадцати минут до конца, когда у него вибрирует телефон. Осторожно взглянув, кто звонит, он резко поднял руку, выкрикнул, что идёт в туалет, и выпрыгнул, так и не услышав ответа, поднимая трубку.       – Привет, чувак! Что-то случилось? Ты разве не на свидании с Эллисон? – спрашивает он, заходя в туалетную кабинку и садясь на крышку унитаза, предварительно проверив её на чистоту. После, скорее в шутку, чем серьёзно, добавляет: Слушай, если она опять тебя кинула, мы можем…       И он оказывается резко перебит.       – Нет. Нет, мы не расстались.       Голос был напряжён, серьёзен, чего явно не должно быть во время свидания. Нехорошее предчувствие, преследующее Стайлза с самого утра, усилилось, но он старался не паниковать, лишь чуть сильнее сжимая трубку.       – Ты звучишь не очень хорошо, – и, повозившись, от чего сидушка под ним скрипнула, торопится добавить: – Если у вас проблемы, я могу…       – У нас проблемы, – опять перебивает его серьёзный голос Скотта, и это окончательно заставляет Стайлза стать серьёзным, слушая друга, стараясь прислушаться к тому, что было около Скотта, по ту сторону трубки. Ничего не выходило. Но Скотт никогда бы так просто не признал, что у него проблемы, если это не что-то, что просто нельзя укрывать. – Тут охотник. Ему нужен ты. Твоё имя и местонахождение.       Охотник. Всё тут же встаёт на свои места, хвосты резко хлещут воздух, задевая стенки кабинки вокруг него, и тихое рычание собирается в его горле.       Но Скотт не стал бы реально звонить ему, если бы всё было так просто. Он был с Эллисон, и будь это простой охотник, даже с хорошим оружием, Скотт был быстр, он бы смог спасти их подругу, его девушку, возлюбленную.       Могли ли среди охотников быть оборотни?       Он почему-то не сомневался в том, что да, могли. Ещё как могли.       Его ответ немного задерживается, но это опасно. Неизвестно, когда терпение охотника закончится и их подруге станет грозить не просто опасность – смертельная опасность.       – Эллисон у него, верно? – уточняет он, пока мысли не забежали слишком далеко, не перепрыгнули с мысли на мысль. – Поэтому ты мне звонишь?       – Да.       – Он меня слышит?       Ответ ненадолго задерживается, и он напрягается, пока, наконец, Скотт не произносит, звуча почти задушено:       – Да.       Значит, оборотень. Или любое другое существо, но Стайлз надеялся, что это оборотень. Он не изучал никого другого, не знал слабых мест других существ. Ему нужно, чтобы это был оборотень, иначе эта битва окажется заранее проигрышной. А в том, что это будет битва, он не сомневался.       – Эй, придурок! – он кричит куда громче, чем планировал, но даже не пытается понизить голос, кажется, напугав другого человека, зашедшего в туалет и тут же из него выскочившего. – Запомни: я тебя не боюсь! Раз ты охотник, то удачи в моём поиске: Стайлз Стилински. Я в школе, Бейкон Хиллс, – и, чтобы уж наверняка, он не заканчивает на этом. Не может сдержаться от эмоций, наполняющих его так, что с трудом удаётся контролировать иллюзию, и та идёт волнами. Хвосты то и дело становятся видимыми, и он отмахивается от одного, что лезет в самое лицо. – Лучше тебе отпустить её, потому что я собираюсь домой, и меня тут не будет уже через урок, понял? – и, прежде чем он продолжил свои угрозы, трубку бросают. Стайлз чертыхается, вскакивая и несясь назад в класс. Около двери приходится успокоиться, осмотреться, убедившись, что ни хвостов, ни ушей не видно, и зайти спокойно.       Оставлять двойные иллюзии сложно, однако он справляется, скрывая себя от чужих глаз полностью, представляя, как через него может пройти солнечный свет, что не даёт учителю увидеть его, а копия садится на своё место.       Ему нужно продержать эту копию всего пятнадцать минут, оставшиеся от наказания. Охотник вряд ли будет спешить, раз думает, что Стайлз будет здесь ещё сорок минут занятия, и у него есть время, чтобы сбежать, замести следы.       В машине лежит ещё парочка дезодорантов других вкусов, и он хватает их, опрыскав себя с ног до головы одним, идя опрыскивать разные уголки школы другим. Собственный нос уже жжёт от яркого запаха, глаза слезятся, и он боится представить, что будет с альфой, когда тот прибудет сюда.       Постепенно запах наполняет разные кладовые и туалеты, места, в которые он мог сейчас легко зайти, не столкнувшись с другими учениками. Попутно он успевает обрызгать нескольких спортсменов – знает, что у них нет аллергий. Если оборотень додумается взять след по дезодоранту, то маловероятно, что выйдет именно на него.       Стайлз мог рассчитывать на отсрочку.       Он садится в машину, заводя её и одновременно набирая до боли знакомый номер на телефоне.       – Да, Стайлз, что такое? Я на работе, у тебя есть…       – Ты срочно должен приехать домой, пап. Как можно быстрее. Нам нужно поговорить, лично, – говорит он, сглатывая, резко поворачивая на повороте, едя на грани допустимой скорости. Сглотнув, ощущая, как грудь сдавливает нехватка воздуха, он шепчет – Пожалуйста.       На той стороне тихо. После раздаётся усталый, но полный беспокойства вдох, и Стайлз знает, что он победил.       – Хорошо. Скоро буду.