Лис, разрушающий границы

      Дом давно не казался таким родным, как было у них когда-то давно. Не было той атмосферы семейного рая, пирогов с вишней в праздники, смеха в маленьком дворе и ролевых игр – «Мама в беде! Где же мой храбрый супергерой?» и «Супер Стайлз и его верный папа-конь пришли на помощь!». На самом деле, этого всего не было очень давно. И стало лишь хуже, когда она… она ушла.       Стайлз не мог точно сказать, от чего воспоминания решили накатить на него сейчас. Он замер перед домом, воспоминания маленьких букетиков из одуванчиков и ромашек, которые он собирал для мамы, наводняли разум. Её нежная улыбка теперь смотрела с фотографий с чёрной ленточкой, звонкий или по-настоящему громкий смех стирался из головы, видео почти не осталось. Первое время было особенно сложно, он проклинал себя за то, что не смог даже собрать фото с ней, видео, может быть, писем друг другу – так же шуточных, как и спасение мамы храбрым рыцарем.       У отца начались проблемы с алкоголем. К счастью, он был сильным и смог сдержать себя, не ушёл в запой, как бывает во многих семьях с такими ситуациями, как у них.       Возможно, этому так же поспособствовало состояние Стайлза. Первая паническая атака настигла его неожиданно, почти спонтанно. Вот он занимался какой-то ерундой, воспоминания о тех днях всё ещё расплываются в его голове, а через секунду забился в угол кухни, снеся со стола всю посуду с ужином. Стены словно надвигались на него, сжимались вокруг, давили на плечи, и он чувствовал себя очень, очень маленьким.       Отец ворвался в кухню через пару секунд после звона посуды. Одна рука на пистолете, вторая толкает дверь. Он панически осматривается, пока не падает на колени перед Стайлзом, обхватывая его лицо, заставляя смотреть на себя, дышать глубоко, считать окружающие их вещи, называть их цвета, проговаривать предназначения. Вот вилка, ей отламывают еду. Ложка, её часто используют для супа и жидких каш. Стул обит мягкой тканью тёмно-красного цвета, на нём сидят. Пот его пальцами куртка отца, ворсистая, текстуристая. Пуговицы слегка колят пальцы, когда он сжимает слишком сильно.       Потом они начинают дышать по счёту. Вдох–два–три. Задержи. Выдох–два–три. Задержи. Ещё раз вдох. Задержи. Выдох.       На следующий день, за неимением лучшего, отец отвёл его к психологу из полицейского участка, параллельно организуя запись к другому, профессионалу в интересующей их теме.       С тех пор он пьёт аддеррал. Так же, как он следит, чтобы отец не пил много, его отец следит, чтобы Стайлз не превысил ежедневную дозу. Это сложно, особенно когда их эффект помогал ему в начале, когда казалось, что в груди болит не так сильно, а слёзы не наворачиваются, когда за столом их всего двое.       Но сейчас дом выглядит так же, как обычно, и Стайлз не понимает, почему ему так плохо. Словно какое-то предчувствие, что сегодня, сейчас, он должен будет сдёрнуть корочку на давно затянувшейся ране, а после оставить так – гнить без надлежащей заботы.       Это странно, и он не может подобрать точных слов, которые помогли бы сейчас. Просто… обычно всё не так.       Сзади проезжают машины, и очень скоро одна поворачивает, заезжая на дорожку в гараж сбоку от него. Возможно, ему следовало бы вести себя более осторожно, когда охотники бродят по городу, наведя прицелы на его хвосты, но он ничего не может с собой поделать. Не оборачивается, не отрывает взгляда от дома, пока дверца машины не хлопает, и встревоженный голос отца окликает его.       – Стайлз? – он подходит ближе, рассматривая своего ребёнка. Казалось, он всегда знал, куда смотреть, чтобы понять, о чём думает или что чувствует его сын, но последние полгода Стайлз просто обычный. Можно ли использовать это слово для описания его сына? В данном случае, наверное, можно. Его глаза были глубокими зеркалами, смотря в которые, ты понимаешь всё, о чём думает человек, но в какой-то момент зеркала помутнели, став таким же зеркалом, какое используют в их офисе. С одной стороны видно всё, но с другой – только собственное отражение. – Ты в порядке? Раньше ты не вырывал меня с работы, а я точно знаю, что в твоей жизни было много такого, на что я предпочёл бы, чтобы ты меня вызвал.       Он слегка усмехается, стараясь отвлечь внимание Стайлза от тех безрадостных мыслей, в которых он погряз, и это срабатывает. Стайлз фыркает, поворачиваясь к нему, и игриво выгибает бровь, довольно улыбаясь, приподнимая плечи.       – Неужели я настолько плох? Да ладно, не столь много всего требует твоего присутствия, я порядочный гражданин, – в его голосе есть наглость, такая привычная, что облегчение сразу накрывает беспокойное сердце отца. Однако тут же лицо его ребёнка принимает такое тревожное, серьёзное выражение, что плечи шерифа вновь напрягаются, и он сбрасывает шутливый настрой. – Нам нужно поговорить. В доме.       Так они проходят внутрь. Стайлз защёлкивает дверь, после чего выглядывает в окно кухни, но снаружи ничего не происходит, и он отрывисто кивает сам себе, подтверждая что-то одному ему известное. Такое поведение настораживает и беспокоит, однако он продолжает молчать, решив, что будет лучше, если сын сам расскажет ему, что происходит. Догадки, когда дело касается его непредсказуемого ребёнка, бывают зачастую куда страшнее, чем то, что есть на самом деле.       В конце концов, что такого серьёзного мог сделать его сын, чтобы проверять, не следят ли за ним, как за каким-то преступником?       Однако Стайлз всё ещё выглядит куда более серьёзным, чем ему хотелось бы видеть, и разговор определённо обещает быть не простым. Не то, чтобы все разговоры с его сыном были простыми, но чтобы Стайлз сам так паниковал? Этого уже давно не случалось.       – Мне нужно кое-что спросить, – глубоко вздохнув, Стайлз не садиться, предпочитая стоять по другую сторону стола. Голос слегка дрожит, как в те ночи кошмаров, когда Стайлз приходил к нему и тихо спрашивал, когда вернётся мама. – Ты.. Что ты знаешь о маме? То есть, не имя, хобби или ещё что-то такое, а, кхм, аргх, – он хватается за голову, не в силах сформулировать вопрос, который так терзал его в этот момент. Наконец, чертыхаясь и пнув воздух, он поднимает словно бы покрасневшие глаза на отца, сжимая кулаки по бокам. – Мама не была человеком, да? Ты знал об этом? Просто… просто скажи, ты знал или нет?       И вновь дрожь, и глаза блестят так, словно вне зависимости от ответа слёзы потекут по его лицу. Но ответ не идёт. Лишь шериф удивлённо смотрит на сына, краска сходит с его лица, зрачки сужаются. Наконец, рот приоткрывается, словно он что-то осознаёт, и голова сама опускается на руки. Усталый вздох, и он встаёт, поворачивая к шкафчику с виски.       Стайлз наблюдает за ним, понимает бессловесный ответ, и, словно обессилив, падает на второй стул за столом. Он вздыхает резко, задерживает, после чего выдыхает, как заядлый курильщик, державший в своих лёгких жгучий дым табака.       Лик Стайлза начинает мерцать, и лишь дрожь в руках мистера Стилински выдаёт его состояние, когда девять пушистых хвостов понурно свисают с края стула, а два длинных тёмно-рыжих уха опускаются, как у опечаленной собаки. Помимо этого, на голове его ребёнка был абсолютный беспорядок – криво, небрежно и даже не до конца волосы были сбриты, оставляя вторую половину не тронутой, и можно только предположить, что лучше бы не трогали и первую, ведь этот кошмар будет преследовать парикмахеров по ночам.       – Почему ты не говорил, что мама – кицуне? – сжимая рукава кофты, Стайлз поднимает на него светло-жёлтые глаза, такие же, какие были у его матери, если её что-то злило. У такой красивой, прекрасной женщины, что родила ему самого лучшего и любимого ребёнка, но после покинула их.       – Кицуне? – бровь устало поднимается, виски стучит о гранённый стакан рюмки, но, подумав, он откладывает и рюмку, и бутылку, возвращаясь за стол. Хотелось быть трезвым, когда его поддержка так нужна Стайлзу. – Ты не кицуне, Стайлз. Очень похоже, даже больше, чем хотелось бы таким, как ты, но не кицуне.       – А кто же? – эта информация выбивает из колеи, удивляет, и уши встают торчком, а сам Стайлз ненадолго отвлекается от своего хмурого состояния. Он смотрит на отца внимательно, боясь услышать точный ответ, ведь мысль о том, что все его исследования были ошибочны и он может быть кем-то более опасным, злым в своей сущности, чем есть оборотень в полнолуние, посылала дрожь по его телу, ужас, морозящий кости. Надежда, что он окажется, наоборот, более мирным существом как-то не приходила в голову.       – Ногицуне. По крайней мере, так мне говорила твоя мама, – он вздыхает, потирая затылок, надавливая на плечи, стараясь расслабить твёрдые мускулы плеч. – Вы немного отличаетесь. Я не могу сказать всего, потому что сам знаю не много, прости. Она… не любила об этом говорить. Считала, что маловероятно, что это проявится в тебе, раз в детстве не было никаких намёков. Знаю лишь, что далеко не все ногицуне могут становиться полными лисами, как кицуне. Или вообще не могут, прости, тебе, кажется, придётся самому проверить. И у вас разный – как она выразилась? – поток энергии. Кицуне питаются чем-то вроде энергии Инь и Янь, светлой и тёмной, что наполняет Азиатский континент и слабо распространяется на другие земли. Ногицуне, однако, питаются совсем другим.       – Другим, – Стайлз сглатывает, смотря на отца, одновременно проматывая в голове, что это может быть. Он ни разу не испытывал сильного голода с тех пор, как стал ногицуне, как сказал отец, и была лишь одна вещь, которая в нём реально изменилась с тех пор, как он стал таким. Не в смысле нюха или зрения, или других плюшек быть не человеком, нет, это есть у Скотта, так что не считается. Дело в другом. – Негативными эмоциями? Нет, скорее, эм, – он махнул руками, стараясь подобрать слова, и хвосты за спиной махнули ему в подмогу, только отвлекая. – Шутками? Розыгрышами над другими? Я не совсем понимаю, но когда я над кем-то прикалываюсь, это как бы приносит облегчение. Как очень хороший сон или сытный полдник. Это оно?       – Думаю, да, – в уголках глаз шерифа появились складки от улыбки, когда он наблюдал за чуждым обычному человеку виду. Честно, ему и самому было непривычно видеть все эти хвосты, длинные уши, чуть заострившийся нос и совершенно другого цвета глаза, но в то же время гордость продирала его сердце от мысли, каким взрослым стал его Стайлз. Однако тут же он нахмурился, когда неожиданно ему в голову пришла очевидно неприятная мысль. – Ты не собирался мне рассказывать, верно? На самом деле, ты уже давно это скрываешь, не так ли?       Взгляд его сына становиться виноватым, глуповатым, выдающим его мысли – «как ты догадался» и «прости, прости, прости, это и правда не входило в план». Однако он не продержался долго, так как Стайлз нервно хохотнул, откинувшись на спинку стула, ойкнув и выпрямляясь, когда та опасно скрипнула под его весом.       – Ну, на самом деле да, ты не должен был узнать. По крайней мере, не сейчас. Ладно, ладно, возможно, никогда. Я не знаю точно, когда рассказал бы тебе. Но сейчас происходит всё это, и пришли прям специалисты, и они настроены серьёзно, потому что даже вычислили Скотта, и они не такие, как были в тот раз, они прям специалисты, и я просто подумал, что ты должен знать, что если что… если что, то я… Я… – он тараторил так быстро, что шериф даже не успевал осмыслить его слов, но внезапно Стайлз замолчал. Взгляд его метался по кухне, то задерживаясь на его руках, то идя дальше, к бутылке на кухонной стойке, окну, двери, что едва виднелась с кухни. Его сын был нервным, куда более нервным, чем обычно, и ни к чему хорошему это не вело. – На меня вроде как охотятся, пап. Ничего чрезвычайно серьёзного, честно! Просто они такие угрожающие, и я впервые встретился с охотниками, поэтому запаниковал, вот и, в общем, позвонил тебе. Прости.       Глаза мистера Стайлза округлились, когда Стайлз договорил, и ему очень хотелось спросить, не шутит ли ребёнок. За ним кто-то охотился? Кто-то, угрожал ему? Или же что-то серьёзней? Это была та информация, которую обычно не сбрасывают на старых отцов, как чугун на голову, но это было то, что он предпочёл услышать, чем не услышать. Он собирался поймать и арестовать этих монстров раньше, чем по их вине с головы его сына упадёт хоть один криво подстриженный волосок.       – Стайлз, пожалуйста, послушай меня, – он облокачивается на стол, смотря на сына внимательно, хмуро и серьёзно, не собираясь позволять ему увиливать. – Расскажи мне всё, что знаешь.              

***

             Никто не обращает внимания на чёрную машину, что останавливается у Бейкон Хиллс. Подростки – раздражающе громкие, потные, не редко перевозбуждённые или обкуренные – проносились через ворота школы, спеша покинуть место всех своих несчастий и мук, собирались в группы, смеялись и переглядывались, флиртовали и ругались.       Дерек уже ненавидел это место.       На самом деле, в школе не было ничего плохого. И конкретно Бейкон Хиллс не стало бы ненавистным ему учреждением, если бы не наглое кицуне, что поселилось в его стенах.       Не было никаких сомнений в том, что это создание давно покинуло школу. Вполне вероятно, что его не было здесь даже в тот момент, когда они разговаривали по телефону. Однако обязанности Дерека не позволяли ему не проверить это заведение, тем более, что если кицуне – подросток, то он мог по глупости сдержать слово и весь час оставаться в школе, боясь за свою подружку.       Возможно, ему следовало взять Арджент с собой в качестве заложницы. Почему-то эта мысль не пришла ему в тот момент. Конечно, была вероятность, что он разозлит того щенка – иначе язык не поворачивался его назвать – но это существенно помогло бы делу.       Итак, проклиная себя за несообразительность, Дерек направился в школу. По крайней мере, он может поймать след лиса, и проследить уже его. В прошлое его посещение этот след поймать не получилось, но и он был настроен довольно скептически, так что, скорее всего, просто пропустил и не заметил.       Как только Дерек зашёл в школу, он понял, что кицуне – ублюдок. Малолетний, незрелый, коварный мудак, с которым ему придётся нянчится, и который точно знал, что делал. Чувствительные слизистые носа были атакованы мощным зловонием дезодоранта, уже знакомого, а от того не скрывающего, кто виноват в его боли. Пришлось искать питьевой фонтанчик и стремительно закрывать нос промоченным рукавом, чтобы хоть немного отгородиться от этой атаки.       Сообразительный, быстрый, злобный мальчишка-кицуне. Знающий, куда и как бить, не стесняющийся использовать удары ниже пояса.       Как раз то, что Дереку будет интересно изучать, разрушать. О, он не позволит этому пройти так легко, мальчишка заплатит за то, что он сделал. Не столь важно, что это не несёт Дереку большего вреда, чем раздражение слизистой, он не позволит так глумиться над собой.       Тем более, что мальчик допустил абсолютно глупейшую, буквально уничтожающую его старания ошибку. Он не знал, что Дерек уже был здесь и точно знал, что этот дезодорант и правда принадлежал кицуне. Именно им так фонило из кабинета щенка – волчонка? Нет, всё таки щенка – во время его первого посещения школы.       Значит, они одноклассники. Это сильно облегчало жизнь Дерека, когда он, всё ещё прикрывая нос, вышел из школы, даже не попробовав отыскать кицуне в этом зловонии.       – Алло? – скучающий голос его напарницы прозвучал через пару гудков. Следом раздался сигнал и громкое «Куда ты прёшь!?» кому-то на дороге, что совершенно не удивляло.       – Это одноклассник МакКолла. Когда будешь искать имя, посмотри сначала имена класса по химии, – припоминая, что пахло кислотой и, кажется, серой, он мог предположить, что у них одни уроки химии. По крайней мере, даже если это не так, они знают, что Стилински находится в параллели с оборотнем. Либо он – учитель, что крайне маловероятно.       – Великая подсказка, – язвительно прошипела ему в трубку Кейт, после чего мотор по ту сторону телефона заглох. Кейт отстегнулась, вышла из машины и размяла плечи, смотря на полицейский участок. – Знаешь, с таким уровнем подсказок я могла бы завести и обычного пса. Хотя знаешь, нет. Пёс помог бы больше тебя.       Она слышит рычание – раздражённое, но не более – и хмыкает, сбрасывая трубку, смотря прямо на серое здание перед ней. Что же, если он не может нормально отыскать какого-то подростка, то этим придётся заняться ей.       – Эй, красавчик, – пройдя внутрь и опираясь на стойку регистрации, она немного сдвинула руки, поправляя грудь, и стала игриво накручивать светлую прядь на палец. Глупая блондиночка – кто бы отказался помочь такой простушке в беде? – Вы можете мне помочь? Я переехала в этот город всего неделю назад. Мама рассказывала, что здесь живёт мой двоюродный брат, но у нас нет его телефона.       – Конечно, мэм. Всё, что в моих силах, – мужчина в возрасте, с небольшой проседью в волосах, но ещё не лысый, улыбнулся, отставив в сторону стаканчик с дешёвым кофе из магазинчика напротив и газету с наполовину решённым кроссвордом. – Кто ваш брат?       – Стилински. Мама не совсем уверена в его имени, путает его с ещё каким-то. Сейчас, – она закусила губу, потянув прядь и смотря наверх. – Да, точно! Иногда она называла его Стейзом.       – Стайлзом? – осторожно поправил её мужчина, добродушно улыбаясь. Она улыбнулась в ответ, кивая.       – Да, да, точно! Стайлз! Стайлз Стилински, кажется, так его зовут.       – Ну, мэм, вы и правда путаете. Стайлз – сын вашего брата, потому что у него вряд ли может быть сестра подобного возраста. Мистер Стилински шериф, вам очень повезло, – он улыбается, хотя глаза так и сверкают, и Кейт внезапно осознаёт, что её поймали на лжи. Всё таки стоило придумать другую легенду. Она не ожидала, что его отец будет полицейским, а так как это был единственный участок в районе, то, конечно, все здесь отлично знали своего шерифа. – Тогда подходите завтра, сегодня он уже закрыл смену. Сможете сами встретиться, поговорите со своим братом без посредников.       – Конечно, большое спасибо, – она улыбается, отпуская волосы и слегка сжимая куртку. – А вы… ну, не могли бы подсказать, где здесь туалет? – стараясь изобразить неловкость, она попутно осматривает коридоры участка. Строение самое обычное, ничего такого, чего Кейт не видела в других участках, так что и кабинет шерифа, скорее всего, буквально в паре поворотов отсюда. А уже там – все документы, которые ей могли бы понадобиться.       – Конечно. Идите прямо и направо по этому коридору. В конце увидите нужную дверь.       Она неловко благодарит полицейского, после чего поспешно направляется в указанную сторону. Итак, как она и подозревала, самая обычная планировка. А из этого следует, что у неё есть не больше семи минут на то, чтобы пробраться в кабинет шерифа, найти нужные документы и сделать фото внешности кицуне. Они не знают точно, чего можно от него ожидать, но должны знать врага – цель – в лицо.       Возможно, её должно было напрячь то, что в коридорах никого не было. И это, честно говоря, напрягло, однако недостаточно, чтобы она отвлеклась от своей задачи. Стараясь идти не слишком быстро и не слишком медленно, она не поступала по-идиотски, выглядывая из-за угла, как это показывают в фильмах. Дети сейчас очень доверчивые, а несколько охотников из отдела по устранению буйных существ, те, что совсем новички, и правда выглядывают, держат пистолет около самой груди, даже если миссия очень тайная и никто не должен знать, что вы владеете оружием и находитесь здесь не просто так.       Нет, она так не делала. Она шла спокойно, строго к нужной цели, а если кто-то и станет её подозревать и спросит, куда она, то ответ прост, как три копейки – в туалет. И даже свидетель есть, который подтвердит, что посылал её в туалет. А то, что она ошиблась дверью? Такое бывает. Возможно, она, блондинистая дурочка, подумала, что дверь в туалет идёт через другой кабинет, вот и застряла там на некоторое время.       Попасть в нужный кабинет осталось проще простого, но найти нужные документы – нет. Мала вероятность и того, что эти документы вообще есть в кабинете шерифа. Однако она не отчаивается, роясь в ящиках стола, шкафа, проверяя папки под самым потолком и в «тайном» шкафчике, который на самом деле был отсеком для клавиатуры компьютера, но использовался для хранения других вещей.       Прозвучавший в коридоре звонок едва не заставил её подпрыгнуть. Неужели в полицейских участках всё ещё держали звонки, чтобы оповещать об обеде? С другой стороны, это объясняло, почему в коридорах было так пусто, и присутствовал на своём месте только отвечающий за принятие звонков человек.       Снаружи стремительно стал подниматься шум, сытые мужчины и, кажется, всего парочка женщин возвращались к своей работе. Нужно было торопиться, ведь неизвестно, когда кто-то зайдёт в этот кабинет.       – Эй, Роб, ты не видел тут блондинку? Довольно высокая, она в туалет направлялась, – раздался недалеко от двери голос охранника, и Кейт выпрямилась, сразу кладя папку на место. Чёрт, чёрт! Ей следует поспешить.       Глаза заметались, в последний раз ища, что она могла пропустить. Наконец, наткнулись на фотографию, стоящую в старенькой рамке на столе. Мужчина и подросток, внешне довольно похожие друг на друга.       – О, чёрт возьми, – она выдыхает, доставая телефон, тут же открывая камеру. Она в кабинете шерифа, и кицуне, которого они ищут, сын шерифа. Это слишком глупо, чтобы быть правдой.       – Не видел. Давно она здесь? Мы могли бы поискать её, – предлагает голос предполагаемого Роба, и Кейт останавливается около двери, прислушиваясь. Вот охранник соглашается с этим предложением, и она прислушивается к медленно удаляющимся шагам.       На какое-то мгновение всё стихает и, убедившись, что путь открыт, Кейт по коридорам проскальзывает к выходу, совсем скоро падая на сидение машины так, словно все мышцы отказали разом.       – Ха, – после пары глубоких вдохов она достаёт телефон, разглядывая фото мальчишки с почти лысо выбритой головой и самой тупой улыбкой, которую она только видела. – Кто тут молодец? Я, конечно же, – она довольно мычит под нос, отправляя фото Дереку. После, немного потянувшись, разминая плечи, пристегнула ремень и завела машину. Дальше уже пусть эта собачка побегает. Она и сама заслужила сочную куриную косточку за проделанную работу.              

***

             – И что ты ему сказал?       – Ничего! Я же абсолютно ничего не знаю про этих охотников. А рассказать ему, как в нас в прошлый раз стреляли, я не могу. Ты же знаешь, он будет сильно волноваться. Я только сказал, что это скорее всего те учёные, которые приехали в дом в лесу. По крайней мере, это вряд ли неправда, потому то они не могли появиться просто из неоткуда как раз когда там закончили стройку. Верно же?       – Я не знаю. Думаю, ты прав.       – Ну вот! Поэтому я рассказал, что они на меня охотятся, и что я сбил след дезодорантами, и тогда он просто встал и поехал в магазин, и теперь у меня пять флаконов дезодоранта в машине, прикинь? Он дал мне ещё один маленький и сказал: «Если они подойдут к тебе, брызгай в лицо. Это отвлечёт их и даст тебе время сбежать, даже если там не люди». Представляешь? Прям так и сказал!       – Стилински! – Стайлз едва не подпрыгнул на месте, оборачиваясь от друга к профессору Харрису, который хмуро смотрел на него, сложив руки на груди. На самом деле, только сейчас Стайлз понял, что молчит уже весь класс. Он не уверен, что они слышали, что он говорил, но теперь все они с любопытством ждали, что будет дальше. Всё интересней, чем его предмет. Химия в принципе не очень нравилась Стайлзу, но почему-то именно её – а ещё биологии, которую тоже вёл Харрис – в этом году ставили особенно много. – Если что-то настолько интересное, то вам стоит рассказать об этом всему классу.       Стайлз медленно встаёт из-за парты, пальцы слегка дрожат, тарабаня по столу, когда он оглядывается.       – Конечно, профессор Харрис. Я, на самом деле, с удовольствием расскажу. Мы говорили о… о… – он старается придумать что-то достаточно важное, но глупое, чтобы повеселить класс. Всё равно, что бы он ни сказал, профессор накажет его, так пусть хоть будет за что. Но в тот момент, когда он уже собирался что-то сморозить, довольно прямой, резкий запах донёсся до него, и нос непроизвольно дёрнулся, когда он кинул взгляд на окно, но тут же вновь повернулся к профессору. – А, да, мы говорили о, – запах не уходит, и он опирается на парту, закинув одну руку за голову, почёсывая затылок, отводя глаза куда-то в потолок. Он здесь прикольный, не такой, как в других кабинетах. Ах, и да, он всё ещё отвечает. И запах усиливается, словно приближается. – Мы говорили о новых духах Лидии! Да, вы их разве не чувствуете? Принюхайтесь, великолепные. Это похоже на розы, да?       Класс смотрит непонимающе, рассеянно, и Стайлз встречается взглядом с Лидией, которая даже более удивлена, чем остальные. Однако, не давая им много времени на обработку информации, он следует совершенно дурацкой идее, что резко пришла в голову, продолжая этот бред, ведя себя более поспешно, чем даже сам привык.       – Да, точно розы! У тебя с собой эти духи? Можно мне их, пожалуйста? – он оказывается около первой красавицы школы – никто не мешал ему самому составлять список красавиц школы – раньше, чем Харрис успевает сказать ему успокоиться и сесть. Лидия всё ещё немного заторможена, но достаёт из кармашка сумочки маленький флакончик, передавая ему. На глазах всего класса Стайлз распыляет вокруг шеи куда больше, чем то требуется, и Скотт уже прикрывает рот и нос, когда он делает ещё пару пшиков, после чего возвращает духи подруге. На него всё ещё смотрят непонимающе, запах заполняет нос гуще, чем духи, которые он на себя едва не вылил, а его мозг настолько поглощён новой идеей, что даже не сразу воспринимает звонок, но уже оказывается в коридоре.       Позади него Скотт, тащащий два рюкзака, Лидия и Эллисон. В глазах всех троих непонимание и тревога, особенно когда они замечают абсолютно поплывшую фигуру их друга, однако не появлялось ни хвостов, ни ушей. Вместо этого перед ними предстал образ старшеклассницы, что выпустилась в прошлом году, получив звание королевы Выпускного Бала.       – Мне же не кажется, верно? – Лидия заговорила первая, отмахнув густую прядь волос за спину. – Он только что вылил на себя половину моего флакона, а сейчас тащится куда-то, превратившись в девушку?       Это определённо было преувеличение, так как никакой половины он на себя не вылил, только так, пять или десять пшиков – но кто считал? Однако сейчас Стайлз не обращал на них внимания. Наглая, озорная и явно ожидающая большого веселья улыбка сама собой расплывалась на его губах, когда, проходя совсем близко к мужчине с шикарной щетинистой бородкой, запнулся на воображаемых каблуках, падая прямо в его руки.       Лицо оборотня – а запах, преследовавший его от самого кабинета, не давал ему обмануться – тут же сморщилось от душного, обжигающего запаха женских духов. Нагло притираясь к нему крепче воображаемой грудью – он честно не знал, как это ощущается из-за иллюзии, но всегда мечтал это сделать – он надул губы, имитируя самых тупых стерв из всех сериалов, которые ему только удалось посмотреть. А уж эти стервы умели кадрить парней. Он не знал, с чего пришла идея не убегать от охотника, а дурить его, но тело едва ли не переполняли сила и воодушевление, и чем ярче было недовольство охотника, тем ярче это ощущалось для Стайлза.       – О боже, прошу прощения! Я так испугалась, что упаду! – он старался сделать как можно более женский голос, так как тут его магия не помогала, но обескураженный мужчина явно был не в том состоянии, чтобы обратить на это внимание. Охотник уже взял миловидную старшеклассницу за плечи, стараясь отстранить её от себя, но та лишь крепче жалась к нему какими-то воздушными грудями – серьёзно, если девушки и используют пуш-ап, то разве нельзя сделать его качественным? – и крепко ухватилась за его руки, не желая отходить. Отвратительная вонь цветов, что от неё исходила, грозила вызвать у Дерека раздражение.       – Без проблем. Мне пора, – предпринимает он другую попытку, но и та с треском проваливается, когда девушка, словно и не слыша его, продолжает жаться.       – Нет, правда! Вы так помогли мне, я не могу этого забыть! Пожалуйста, как я могу вас отблагодарить? – Стайлз продолжает напирать, ощущая невероятную уверенность, зная, что это делает не он, а она. Как герой, который, надев маску, теряет неуверенность и неловкость, так и он сейчас совершенно не опасается, что будут последствия подобных действий.       – Будет достаточно того, что ты дашь мне пройти, – наконец отталкивая девушку, Дерек прищуривается, едва сдерживая рычание, которое так и грозит вырваться из его груди. Зрение едва ли не плывёт, и ему приходится позорно стереть слёзы, выступившие на глаза из-за едкого запаха. Эта школа… она его совершенно доканает!       Девушка перед ним супится, хмуря аккуратные бровки, которые словно двоятся – явно сделанные не рукой профессионала, тем более с тем, как сильно они вышли за контуры – и скрещивает руки на груди. Дереку могло показаться, что на секунду руки прошли дальше, чем должны были, словно проходя текстуру в игре. Однако ощущение быстро прошло, оставляя перед ним лишь одну жутко недовольную особу.        – Ну и больно надо, грубиян! – она задирает нос, смотря на него с обидой, как будто реально собиралась позвать его на свидание или ещё как отблагодарить. После, прищёлкнув каблуками, она направилась дальше по тропинке от школы, пока Дерек – наоборот, в здание, которое уже ненавидел всей душой.       Лишь в проходе огромных дверей он уловил подавленный запах другого оборотня, перебитый… теми самыми духами.       Он резко оборачивается, выискивая источник глазами, однако четверо друзей – два парня, один из которых точно такой же, как на фото Кейт, и две девушки, одна из которых пахнет так же, как наглая старшеклассница, упавшая на него – уже отъезжали со школьного двора, и исчезли в чаще запахов, когда он на собственном чёрном автомобиле выехал вслед за ними.       Блять.              

***

             – Ты сошёл с ума! – Скотт уже который раз ругался на своего лучшего друга, который вот уже как две недели водил вокруг пальца грёбанного Охотника! Охотника на таких, как они! С настоящим оружием и целым зданием, в котором, скорее всего, пытают других существ!       Разум Стайлза словно захватила эта шутка, розыгрышь, поглотивший его целиком и полностью. Каждый день новый образ, новый человек, миловидные парни, пышные девушки, спортсмены, миниатюрные красавицы. История поиска в его компьютере точно сбила бы с толку любого родителя, а целый список интересных ситуаций, в которые он мог бы завести охотника, лежал в нагрудном кармане школьной рубашки, и один за другим пункты быстро иссякали.       Он уже сбил охотника – Дерек, если он правильно расслышал от его напарницы – со своего следа, так что мешало продолжать розыгрыши? Он проливал на Дерека кофе и чай, обязательно погорячее, чтобы даже будучи оборотнем он отреагировал. Налетал на него, роняя книги или опрокидывая в лужи. Притворялся испуганным, потерявшимся мальчишкой, которого, наверное, этот город никогда не увидит – таких миловидных забивают ещё в средней школе.       Стайлзу было весело, а охотник ни о чём не подозревал. Стайлз постарался, чтобы ни один из его образов не был похож на прошлый, и он как только не кривлял голос, один раз даже превратившись немым. Это было забавно. Дерек был забавным, с ним шутить было вдвойне забавно. Его волосы уже неделю, как были в абсолютном беспорядке, и с каждой встречей он был всё более и более раздражён, даже зол. Стайлзу просто не терпелось посмотреть, каким он будет, если довести его до ручки. До самого конца, до срыва, до психа.       Да. Это было весело.       Поэтому он не понимал, почему Скотт так преувеличивает. Даже девчонки уже смирились с этим.       – Да ладно тебе, чувак. У меня всё идёт по плану, ты же знаешь. Если следовать списку, то ничего… не… случится, – он замер посреди коридора, удивлённо опуская взгляд, когда совершенно ничего не нашёл в нагрудном карманчике. Странно, он был уверен, что перед тренировкой бумажка ещё была него. Неужели выпала, пока он переодевался? Такое было не редкость, но немного сбивало такую уверенную речь! Теперь Скотт ему ни за что не поверит! – Ну, только нужно забрать список из спортзала. Но я итак знаю его наизусть! К примеру, в прошлый раз я подслушал, что они собираются поискать меня недалеко от речки, представляешь? Там сейчас просто идеальная погода! Лёд растаял, солнышко, водичка, – он мечтательно прикрыл глаза, вспоминая эту атмосферу только-только растопленной от зимы речки. Да, когда-то именно с этой речки у него начались проблемы с прошлым, но сейчас? Сейчас он с удовольствием посетил бы её и без повода, но, хэй! Повод был! – Я собирался притвориться утопленником. Или чёртом. Или водяным. Я ещё не выбрал точно, но лучше всё же выбрать человека, а то они всё-таки охотники.       Он улыбается во все тридцать два зуба, на что Скотт только вздыхает, поправляя рюкзак на спине.       – Как скажешь. Только постарайся не попасться ему, хорошо?       – Замётано, чувак!       Он так и не нашёл своего списка в раздевалке, но решил, что просто спросит уборщика на следующий день, может, тот видел тут что-то. Тем не менее, это не сильно отвлекало его от планов, и Стайлз сбегал домой лишь для того, чтобы переодеться и ещё раз посмотреть на фото выбранного для этого дня парня. Азиат, темноволосый, телосложение простое, почти как у Стайлза. Он тренировался в прошлый вечер, да и с ежедневными новыми образами его способности росли, как на дрожжах. Лишь брови иногда двоились, потому что было сложно держать их вид в голове, но это было редко, не долго.       И вот он уже на озере, на старом мостике, потягивается и прислушивается, чтобы понять, в какой стороне так заинтересовавший его охотник. Хотелось как можно скорее посмотреть, что тот делает сейчас, чем занят, отмыл ли пятно после той лужи в парке…       Это были странные мысли, но Стайлз привык, что время от времени зацикливается на людях. Помимо очевидного – Лидии, такой прекрасной, что глаз не отвести – он часто зацикливался на Скотте или каком-нибудь рандомном учителе – слава Богу, что ни разу не фиксировался на профессоре Харрисе. Это было чем-то таким, с чем таблетки просто не справлялись, не помогали. Он привык.       Вода была прохладной, приятной, хотя хвосты, намокшие сразу всем грузом, были тяжёлыми, от чего плавать сложнее, чем он привык. Что ж, очень, очень медленный азиат. Он не думал, что Дерек обратит на это внимание.       Голоса доносились из дальнего уголка реки, не в глуши, но дальше, чем обычно гуляли Стайлз и Скотт. Это не вызывало вопросов, потому что, конечно, если бы они решили погулять без маскировки – точнее, по-настоящему маскировался только Стайлз – то гуляли бы в глубоком лесу, а не там, где любой мог их обнаружить. Так что это было нормально. Просто… страшно? Немного.       Он пару раз выходил на берег, чтобы отдышаться, так как плыть с таким грузом было непривычно и, честно, он давно не тренировался, даже в лакроссе он чаще находился на скамье запасных, чем на поле. Так что да, притворяться утопленником уже совсем не хотелось, но просто проплыть рядом, хотя бы взглянуть на их тщетные попытки отыскать его было можно. Именно этим он и занялся, совсем скоро оказавшись так же, где и охотники.       Поперёк реки в этом месте упало большое, толстое дерево, по которому можно было пройти с одного берега на другой, и Дерек, по всей видимости, именно это и собирался сделать, так как Стайлз увидел его уже около корней.       – Давай, придурок, тут даже не глубоко, – с другого берега кричала на него Кейт, девушка, которая не очень нравилась Стайлзу, хотя настоящих причин для этого не было. Просто было в ней что-то отталкивающее, противное. И, эй, как она вообще может так говорить с собственным напарником? Это же против всякого уважения! Стайлз, конечно, не так много в этом смыслит, но Дерек не казался придурком или чем-то таким. Просто хмурый, ворчливый, грубый, резкий, недовольный… Ладно. Лучше пусть просто «глупый».       И, кстати, о чём это она? Тут довольно глубоко, да и падать будет неприятно, и вообще…       Оу. Оооооу. Стайлз едва сдержал нервный, недоверчивый смех, что вырвался с этой мыслью. Возможно ли, что Дерек не умеет плавать?       Это было так странно. И забавно. И, боже, это так не подходит этому мужчине, который всем своим видом говорит «я умею всё, что ты знаешь, и даже больше».       Стайлз решил, что тогда не стоит отвлекать его. Может, он и не будет сегодня говорить с Дереком. Возможно, просто понаблюдает, а после уплывёт. Хвосты скоро совсем не дадут ему нормально плавать, а утонуть по-настоящему не хотелось.       Однако то, как он отплывал в тень, не укралось от глаз Дерека, который как раз в этот момент забрался на дерево и прошёл треть пути. Он резко развернулся, и едва успел проговорить «Кто там?», как запнулся на скользкой коре и упал.       Мгновение.       Второе.       Он не всплывал.       Стайлз заторможено наблюдал за произошедшим, не до конца понимая, что только что произошло. Но когда и через, казалось бы, вечность Дерек не всплыл, он чертыхнулся, ныряя за мужчиной, замечая охотника относительно не глубоко. Тот слабо дёргался, прикрывал рот, глаза были закрыты, кажется, уже закатаны, и Стайлз не терял ни секунды. Подхватив его под подмышки и стараясь вытянуть наверх. Было тяжело, он мотал ногами, ударяя ими по воде, тревожил волны, даже смог один раз всплыть сам, вдыхая и с ещё большей силой тяня Дерека вверх, однако чем дольше они находились в воде, тем тяжелее становилось собственное тело. Волны, вызванные майским ветром, захлёстывали голову, не давая толком вздохнуть, пока он старался удержать голову Дерека над волнами.       Хвосты не были тяжёлыми сами по себе, однако сейчас, с намокшей шерстью, с силами, затраченными на поддержку медленно разваливающейся иллюзии, Стайлз не был уверен, что справится. Лёгкие горели, и он непроизвольно открыл рот, стараясь вздохнуть, и вода тут же закатилась внутрь. Тошнота подступила к горлу, глаза слезились, руки слабели, и он сам не заметил, как отпустил тело в чёрной кожанке, не находя больше сил сопротивляться потоку.       Сознание медленно уплывало, когда он ощутил сильные руки, схватившие его поперёк груди, а через мгновение воздух вновь наполнил его грудь, и он закашлялся. Обладатель сильных рук стремительно вытянул его на берег, заставляя встать на корточки, пока вода не покинет его лёгких. Совсем рядом он слышал громкие, смачные маты, а скоро шею сжала полоска кожи, за которую он тут же ухватился.       Ошейник – чокер? Ремень? – сжимал не слишком сильно, но его руки дрожали, не находя сил снять его. Иллюзия распалась ещё в воде, и он видел пластом лежащие хвосты за своей спиной, кисточки ушей попадали в поле зрения.       – Даже утопиться нормально не можешь! – наконец более чётко произнёс голос, до этого только матерящийся. – А если бы эта сука захлебнулась раньше, чем ты понял, что, блять, происходит? Как бы мы объяснили скоропостижную смерть единственного доступного нам кицуне?       – Но не утопился же, – высокомерно фыркает голосу знакомый, баритонистый такой. Как у Дерека. Или это и есть Дерек? Голова болит, виски пульсируют, и только сейчас он смог поднять взгляд на двух охотников. Осознание произошедшего медленно пришло к нему, и Стайлз тут же попытался отползти, вскочить, убежать. Пронестись все эти километры до фургона, как никогда раньше не носился, петляя и уворачиваясь от скорости волка.       Однако раньше, чем у него это получилось сделать, в руке Кейт мигнул пульт управления.       Разряд тока пронзил его тело, проходясь по мокрой коже, оплетая хвосты, сверкая в волосах. Крик пронзил горло, но в голове словно ничего не осталось. Словно это было не его тело, и сковывающая боль не била его, концентрируясь в шее.       В глазах плыло, темнело. Горло саднило. Он не мог пошевелить ни единой конечностью.       – Что ж… Хотя бы поймали его. Хоть с этим можно нас поздравить, – над ним устало, недовольно вздыхает Кейт, которая уже развернулась, покидая берег.       – Поздравить, – вторя, фыркает Дерек, приседая около него на корточки. Ловит под плечи и поперёк живота, после чего без особых усилий забрасывает к себе на плечо, идя к затонированной машине. – Скорее соболезновать.       Его закинули на заднее сидение. Завёлся двигатель, и машина тронулась с места. Они подскочили на какой-то кочке. Подпрыгнули на яме.       А дальше – темнота.