Ящик с сюрпризами

Про Юру нельзя сказать, что он сильно любит тактильный контакт или прочие нежности, но когда того требовала ситуация или он сам этого хотел, Татищев спокойно это делал. Парнем он был простым, прямым, как рельсы. Так что чего уж там тянуть кота за яйца и сопли жевать, если реально хочется? А вот Катя очень любила обнимать своего папу. Для неё он был самым лучшим и хорошим, даже когда курил или кашлял кровью, орошая ею пол. Она, когда была у него в гостях, заботливо приносила Юре воды, а после тянула свои маленькие ручки к его шее и прижималась близко, пытаясь передать через эти касания всю свою поддержку и любовь. Юра же каждый раз сначала удивлённо вскидывал брови, а после брал ее подмышки и обнимал так же крепко в ответ, позволяя девочке положить девочке голову на его острое плечо. Татищев просто не понимал, за что ему дали такого солнечного ребёнка, который дарит ему свою нежность и заботу так наивно и по-простому. Катя всегда закрывала глаза и, упираясь щекой в отцовское плечо, острожно хлопала Юру по спине. Ведь как бы грубо порой себя не вёл ее папа с другими, он всегда любил своих детей и оказывал столько помощи, сколько мог дать, а иногда даже больше. Татищев всегда их поддерживал, говорил, что они всегда могут прийти к нему с любой проблемой. Потому что он никогда от них не отвернётся. И Катя верила ему, отдавая всю свою наивную детскую любовь своему папе, который всегда был рядом и никогда не позволял наедине остаться со своей болью. Юра хоть никогда и не был проницательным или же очень умным и влиятельным, чтобы все переживания его детей испарились по щелчку пальцев, но он всегда давал знать Сереже и Кате, что они не одни. И вместе они все решат, как бы трудно это ни было или страшно. Потому что они семья. Серёжа же придерживался в плане всех этих щенячьих нежностей того же мнения, что и отец. Он, в конце концов, взрослый, почти сто лет, так что нечего нюни распускать. Однако и с ним случались такие инциденты, когда эти самые щенячьи нежности были нужны как воздух. Это был девяносто третий год, союз развалился всего два года назад. Серёжа купил себе водку и напился в хлам. И был он тогда в Челябинске. Серёжа и сам толком не помнит, что забыл там тогда, но никогда не забудет, чем его похождения закончились. Сережа сидел где-то в центре города на обшарпанной лавочке и пьяно смотрел в небо, хлебая мутную жидкость из такой же мутной бутылки. Откуда ж в Российской Федерации в девяностые взять нормальной водке? Что дали, как говорится, то и жри. Да и у Сережи денег не водилось на что-то нормальное. Торчал он в каком-то парке и думал, как быть ему дальше. Что же делать, если вокруг творится какой-то несусветный пиздец, а ты ничего сделать не можешь? Наркотики, заказные убийства, море алкоголя, проституция и безнаказанность преступников. И все это дерьмище происходит прямо у тебя под носом. А ты, как дурак, сидишь, понимая, что совершенно бессилен, будь ты хоть сто раз бессмертный город. Жители твои сидят в точно таком же говне, не в силах двигаться дальше. Все в страхе и непонимании — что делать дальше? Простой народ не знал, что делать с такой свободой и как распоряжаться теперь своей жизнью. Раньше партия была, что сказали, то и делала вся страна. И Серёжа умудрился свалиться в эту яму настолько глубоко, что, казалось, он даже света божьего не видит и находится в кромешной тьме своих переживаний и ужаса. Вот только недолго парню сидеть было там суждено. Сбоку кто-то подсел и молча закурил. Сережа повернул голову и отца не сразу признал, а после взял без слов сигарету из пачки, что лежала в его руках. Ты чего тут сидишь? — спросил Юра, смотря куда-то вниз. Пью, — кратко ответил Сережа, после затяжки отпивая водки. Это я вижу, — усмехнулся тот и забрал бутылку из рук сына, — Но тебе, кажется достаточно. Это с чего вдруг? — возмутился парень, хмуря брови, — Ты, бать, своей дорогой иди куда шел, а водку мне мою обратно отдай. Ага, — кивнул Юра, ставя мутную жидкость рядом с урной сбоку, — А потом искать тебя по всему городу бухого в говнище и откачивать, да? Так не делай этого, — сказал Сережа. Как же это «не делай»? — снова усмехнулся Юра, — Ты ж сын мой, естественно, буду шарить по всем подворотням, пока не найду. Дальше Сережа говорить не стал, а лишь отвернулся, боясь показать свои слезы. в каком бы дерьме он сейчас ни барахтался, чувствовать почти физически чью-то поддержку было до боли нужно. И что, что он уже взрослый? Хотя, чего уж там, шестьдесят четыре года для города не так уж и много. Но Сережа не хотел быть кому-то обузой или человеком, за которого нужно постоянно беспокоиться. Он же не Катька, в конце то концов. Через несколько минут отец обнял его, кладя руки на лопатки. Сережа сразу спрятал свое лицо в его ключицах и тихо заплакал, пока Юра успокаивающе гладил его по волосам. Они оба молчали, пока желтые моргающие фонари освещали темную улицу. Слова тогда были не нужны. Лишь забота, понимание и простая поддержка. А что на счёт самого Юры… Тут все чуть проще и сложнее одновременно. Во-первых, стоит начать с того, что с недавних пор у него есть Костя. Нет, другом то он был с самого детства, а вот любимым человеком всего год. Для городов это всего мгновение, но такими важными эти мгновения для Татищева еще никогда не были. Юра Костю обнимал не так часто, в отличии от Уралова. Но делал он это всегда искренне и ярко, что можно было прочитать по его бледному лицу. Он радостно улыбался, руки клал на шею и говорил какую-то сопливую чушь тихо совсем, что ему не было свойственно. Татищев крепко прижимался, да так, словно боялся, что Костя от него убежит куда-то. Хотя оба прекрасно знают, что это просто невозможно. Юра в такие моменты ощущал, что тепло и нежность Кости будто забираются ему под кожу и греют изнутри, заставляя расслабиться и просто побыть обычным человек с абсолютно пустой головой. А Уралов мягко приподнимал уголки губ и ласково гладил по тем местам, куда руки дотягивались: щеки, уши, волосы, спина, чуть худые бока, предплечья и ладони, насквозь пропахшие табаком. Он даже успел полюбить за долгие годы запах дешевых сигарет от его рук. В конце концов, у них целая вечность впереди. И там уж два варианта: либо Юра бросит, либо Костя это примет. Ну, а пока всех все устраивает.