Ящик с сюрпризами

В Калининграде в тот вечер было холодно, ветер с моря задувал в старое окно с деревянной обшарпанной раме, а солнце уже заходило за горизонт, отбрасывая последние огни на улицы города. Летом у Вильгельма было хорошо, если подгадать время для поездки. Гриша сидел на кухне и мешал чай в кружке ложкой, кивая в такт музыке с радио. Он, как бы это странно не было признавать, встал всего пару часов назад. Работа и все еще посещающие кошмары об ужасах войны выматывали его настолько, что он буквально приехал к Твангсте, чтобы просто выспаться и отдохнуть. Да и лишний повод просто побыть вместе лишним вовсе не был. Вильгельм сидел рядом с ним, уперевшись взглядом в свои костыли. Еще в шестидесятых его ноги уже почти восстановились, он начал учиться радоваться жизни... Ему казалось, что жизнь, которая еще десять лет назад была уничтоженной и превращённой в руины, налаживается. Именно. Ему казалось. Потому что в шестьдесят седьмом году королевский замок был разрушен. Его история и сердце были разбиты и превращены в стеклянную крошку. Его ноги в тот год снова стали почти бесполезными, как и после войны. Однако в этот раз он не был один. Гриша, сломанный точно также, как и он, пытался ему помочь. Неумело, неловко, но зато искренне и с желанием действительно как-то исправить ситуацию. Волжский приезжал к нему каждый месяц, а бывало и два, если удавалось вырваться с работы, убирал его маленькую квартиру, которую партия выдала после присоединения бывшего Кёнигсберга с союзу, и просто был рядом, не давая одиночеству погладить его. Вильгельм и по сей день был ему благодарен, стараясь дать в ответ всю свою заботу ему в нужные момент. Например, сейчас. Грише было плохо. Выглядел он уставшим и измученным, даже испуганным и загнанным. Волжский не мог спать спокойно уже долгие годы после окончания войны, потому что по ночам воспоминания о Сталинградской битве становились красочными и такими реалистичными. Этой ночью Твангсте понял и увидел это четко и ясно. Гриша, будучи еще спящим, прижался к нему сильно, лицо спрятал в изгибе шеи и дрожать начал, чем Вильгельма на пугал. Тот острожно его разбудил и еле как дополз до кухни, чтобы взять кувшин с водой и стаканом. И только заставив его выпить хоть пару глотков, Твангсте обнял его и стал бормотать что-то успокаивающее и баюкающее ему на ухо шёпотом, укладывая обратно в постель. Удалось уснуть Грише только через час, слушая уже размеренное и спокойное биение сердца Вильгельма. Последний до рассвета перебирал его короткие темные волосы, периодически целуя невесомо в лоб. По итогу Твангсте не смог уснуть вообще. По утру он обнаружил, что в холодильнике не было ничего, кроме пары кусков сыра и пакет молока. Из такого завтрака не сделаешь. По итогу его поход в магазин затянулся на два часа из-за сломанного лифта. Спускаться по лестнице на костылях — это явно не лучшее начало для субботы. И сейчас они сидели на кухне, молча попивая чай. Марципан уже почти кончился, а сахара и того меньше в коробке было, однако от этого чай менее вкусным не стал. И пусть он уже был остывшим. — Виль, спасибо тебе за все, — сказал Волжский, поворачиваясь к мужчине. — Это скорее мне нужно тебя благодарить, — улыбнулся Вильгельм, глядя на гостя. Гриша не очень умел поддерживать пустые разговоры о чём-то не по делу, поэтому снова воцарилось молчание. Но неловким оно не было — с Твангсте молчать было уютно и комфортно. Волжский положил свою большую немного шершавую ладонь на небольшую бледную ладонь Вильгельма и сжал ее, с участием заглядывая в его уставшие и почти потухшие глаза. В них было много боли и многовековековая история, за которой крылось не меньше страхов и ночных кошмаров, чем у Гриши. Твангсте сжал его руку в ответ, пытаясь передавать через это касание всю поддержку, на которую еще был способен. Хотя он был готов отдать даже больше, чем у него было, если потребуется. Теперь ему было кому отдавать всего себя без жалости и сожалений.