От ненависти до любви - одно движение

      Даня бьет, потому что с собой уже не совладает. Искренняя злость слишком громко кричит внутри и просит всплеска, и этот всплеск происходит ровно тогда, когда Сережа с силой хватает его за запястье, оставляя синяки от пальцев, и рывком разворачивает к себе, не давая уйти от серьезного скандала. Сережа хотел поругаться, значит они поругаются.       Даня, пользуясь замешательством Сережи, не ожидавшего удара, с силой толкает его в грудь, заставляя отступить на пару шагов. Перед глазами будто повесили ярко-красную тряпку, перепачканную то ли в крови, то ли в грязи, и крепко завязали на затылке, стягивая мозг. Сережа, наконец, находится, и дергает Даню на себя за ворот футболки, игнорируя треск ткани и разошедшийся шов на плече, из которого тут же полезли нитки. Бьет локтем куда-то в челюсть, но удар выходит смазанным, потому что Даня успевает дернуть головой, после чего валится вперед всем весом. Сережа падает на мягкий ковер, затылком врезаясь в сиденье дивана, и машинально хватается за Даню, утягивая за собой. Даня, кажется, разбивает колено от удара о пол, а у Сережи еще долго будет болеть копчик, но они об этом не думают.       Даня чуть приподнимается на коленях, чтобы не сидеть на Сережином животе и, сжав бедрами его бока, заносит руку для очередного если не удара, то хотя бы пощечины или хлопка куда-нибудь в лоб, контрольный для завершения. Но сжатый кулак застывает в воздухе, потому что Сережа одной рукой сжимает бедро, а второй талию ближе к тазу, и, не разрывая зрительного контакта, резко вскидывает бедра вверх. И у Дани из легких весь воздух выбивает, он все-таки опускается и позволяет Сереже вновь сымитировать толчок, непроизвольно закрывая глаза.       Потому что каждый такой толчок посылает по телу острый разряд тока, сводя с ума. Даня упирается рукой в диван, на котором покоится Сережин затылок, когда тот вскидывает бедра вновь, и опускает голову. Заглядывает в черные глаза, внимательно следящие за ним и крепко держащие его взгляд, и пытается выглядеть сурово, но Сережа бессовестно сжимает пальцами его ягодицы, и никакой суровости не получается. Получается только рваный вдох, и Даня, хватаясь за Сережину футболку и сильно комкая ее в кулаках, врезается в его губы требовательным, кусачим поцелуем. И легкая пульсирующая боль в челюсти почти не ощущается, когда Сережа прикусывает его губы и холодными пальцами забирается под футболку, нажимая на каждый позвонок. — Я думал, ты собираешься расстаться, — хрипло усмехается Сережа, шипя, когда Даня спускается губами к его шее, оставляя укусы поверх засосов — Это последний раз, — обещает Даня, сам себе не веря, и чуть елозит на Сережиных бедрах, заставляя того запнуться на вдохе.       Пусть и сам едва не задыхается от яростной похоти, скручивающейся горящим узлом внизу живота, отключающей все мысли и скрывающей предохранители. И в голове остается только оскал дрожащих зацелованных губ и лихорадочный блеск в черных глазах. Даня скользит немного ниже и вжимается своим пахом в Сережин, имитируя толчки и этим создавая необходимое трение. На сочащуюся из разбитого колена кровь не обращает абсолютно никакого внимания, лишь раздражает ранку сильнее, не давая кровотечению наконец остановиться. Сережа не отстает, подмахивает бедрами в темп, пальцами скользит по Даниным ногам от колен вверх, забираясь под штанины домашних шорт.       Мышцы живота скручивает тянущей болью от напряжения, заставляя дрожать обоих, и Даня опирается локтем о диван. Пальцами зарывается в черные волосы, спадающие тонкими прядками на глаза и чуть влажные от слишком высокой температуры внутри тела и в комнате, дергает на себя, и Сережа все понимает. Вновь касается Даниных губ, сначала как-то неожиданно нежно, заставляя Даню на секунду замереть. А потом нажимает ему на поясницу, заставляя вновь вжаться в себя, и кусает за нижнюю губу, усмехаясь в поцелуй. Даня правила его игры принимает, но играть по ним особо не хочет. Поэтому разрывает поцелуй и скользит рукой вниз, сжимая Сережин член через черные спортивные штаны.       И Сережа хрипло выдыхает Дане прямо в губы, чувствуя через ткань, как он попадает пальцем по головке. Не играется, касается довольно грубо и резко, не стесняясь чуть сильнее нажимать ладонью или сжимать пальцы. Хотелось ближе, кожа к коже, чтобы сгореть не только изнутри, но и снаружи, хотелось больше. И Сережа нажимает на Данины плечи, заставляя выпрямиться и отклониться немного назад. Сережа, наверное, никогда не перестанет удивляться тому, какой Даня красивый, и всегда эта красота абсолютно разная. Он может быть по-мужски красив в своем приталенном пиджаке и брюках с высокой талией, когда смотрит немного свысока и общается ну крайне самоуверенно. Может быть по-домашнему красивым, когда позволяет себе спать по четырнадцать часов и выходит на кухню, сонно щуря глаза, а волосы напоминают какую-то катастрофу. И может быть таким, как сейчас: с ярко горящими желанием и неприкрытой похотью синими глазами, с припухшими губами и заалевшими щеками, с многообещающей улыбкой. Сидит, немного прогибаясь в спине, рукой убирает со лба волосы и смотрит сверху-вниз, ожидая дальнейших действий.       Сережа приподнимается и губами прижимается ко впадинке между ключиц, задирает Данину футболку и оставляет пару отметин на груди. Руками водит по бокам, пальцами нажимая на ребра, и скользит по впалому животу, чувствуя напряжение мышц. Даня едва не хнычет, короткими ногтями впивается Сереже в плечи, оставляя на коже следы даже через футболку, и нетерпеливо елозит бедрами, вынуждая Татищева резко втянуть воздух сквозь зубы. — К черту, — выплевывает Даня и запускает руку Сереже в штаны, скользя языком по и без того влажным губам, сжимает его член где-то под головкой. — Блять, — Сережа вгрызается Дане в плечо, прямо туда, где и порвал футболку, и вторит его действиям — Даня.       Но Даня не отвечает, хоть Сережа в этом и не нуждается. Оба двигают руками быстро, резко и рвано, настолько, насколько позволяет одежда. Снимать ее сейчас кажется бесполезной тратой времени, драгоценных секунд. Сережа чувствует, как начинают дрожать Данины бедра, предвещая приближение к финалу, и грубыми пальцами доводит парня до разрядки лишь парой движений, после чего нажимает ладонью на головку. И Даня, дрожа всем телом и напрягая все группы мышц, кончает ему в ладонь.       Сереже тоже долго ждать не нужно, потому что Даня так правильно скользит ногтями по тонкой чувствительной коже, что терпеть и держаться нет смысла. Поэтому кончает спустя, наверное, полминуты, утыкаясь лбом Дане в плечо. Дышит тяжело, чувствуя теплые пальцы на затылке, и улыбается непонятно чему. А после оргазма приходит осознание, и Сережа лишь хмурит брови, поднимая голову. Смотрит на синеющее пятнышко у Дани на челюсти, замечает синяки на запястье и капельки крови на ковре, и все это сильно контрастирует с засосами и следами от зубов на шее, плечах и ключицах. — Пошли в ванну, — бросает Сережа и ненавязчиво сталкивает с себя Даню, лишь бы в глаза не смотреть. Слишком виноватым себя чувствует — Вставай. — Ну да, — Даня поджимает губы, глядя на синяк на Сережиной скуле, и хватается чистой ладонью за протянутую ему руку — Кажется, мы немного перегнули палку.       Сережа лишь кивает и, сжимая Данину ладонь немного сильнее просто из-за нежелания отпускать, идет в ванную. Они ссорятся редко, а серьезные ссоры у них было ну две от силы, но до подобных драк еще не доходило. И Сережа, не видя, но чувствуя, как чуть прихрамывает Даня, очень обеспокоен этой статистикой. Он даже не помнит, как и почему завязалась ссора, но в какой-то момент сарказм и язвительные заявления перешли на действительно серьезные и обидные аргументы. Даня оказался умнее, попытался развернуться и уйти, чтобы остыть и потом уладить все как обычно – двумя-тремя шутками. Но Сережа решил, что они не закончили, и все началось. Сережа определенно чувствовал часть своей вины, но и наличие Даниной опровергать был не намерен.       Сережа отпускает теплую ладонь, лишь когда останавливается перед раковиной. Включает теплую воду, примерно комнатной температуры, и вместе с Даней вымывает руки, иногда сталкиваясь пальцами. А сами осматривают то себя, то друг друга, постоянно замечая новые царапины, синяки или следы укусов. — Думаю, нам надо извиниться друг перед другом, — поджимает губы Сережа и, усадив Даню на бортик ванной, открывает шкафчик за зеркалом, доставая скудную аптечку — Прости. Правда, прости. — И ты меня прости, — беззлобно усмехается Даня, глядя на то, как Сережа смоченной в перекиси ваткой смывает с его колена запекшуюся кровь — Но финал того стоил.       Сережа тихо смеется, открывая упаковку с пластырями, а внутри самому себе клянется, что ни при каких обстоятельствах не позволит себе поднять на Даню руку.