Sunset

— То есть, вы совсем не помните фрагмент своей жизни? — Да. Все выглядит как фильм, который остановили на самом непонятном моменте и дальше не возобновили просмотр. — Какой самый последний момент перед проплешиной в воспоминаниях вы помните? *Тяжелый вдох*

Flashback

Спокойный, теплый вечер, один из последних летних деньков. Легкий ветерок массирует части тела, которые не скрыты одеждой. Запах морской воды, доносится до самых переносиц и въедается в них приятным раздирающим ощущением. Слегка прикрыв глаза, Чонгук вдыхает воздух и задерживает кислород ненадолго в своих легких, после чего делает шумный выдох и поворачивается на Тэхена, который приобнял его сзади. Чайки напевают свои серенады и летают над волнами в поисках ужина. Солнца уже почти не видно на горизонте, лишь легкой дымкой на лице парня отражается пастельный оранжевый оттенок, что делает его еще красивее. — Давно ты стоял сзади меня? — еле ощущаемым касанием Гук поправляет воротник шелковой белой рубашки Тэхена, которая ему очень велика, но сидит так, будто так и задумано. — Нет, совсем недавно увидел, что ты вышел на террасу. — Чонгук щурится в неверующей улыбке, чуть наклоняя голову вправо. — Ну или нет… — играюще отвечает Тэ на действия парня, перед которым он просто не может устоять, когда он так мило морщится. — Хочешь на ужин морепродуктов? — Чон тянет Ви за руку и двигается в направлении двери, из-за которой развиваются прозрачные белые шторы на ветру. — Ты слишком вкусно готовишь, так что, любая приготовленная тобой еда готова оказаться у меня в животе. — Не льсти мне, солнце. — Смущается будто ему сделали комплемент, который он никогда не слышал или не умеет их принимать на свой счет. — Да как я могу?

End flashback

— Он вроде самый обычный, но такой яркий и запоминающийся. Хотя и после него было множество таких же. — А вы уверены в том, что не помните? — В каком плане? — Я имею ввиду, может вы себе придумали, что забыли или же, это просто был не такой яркий этап жизни, чтобы его запоминать?

Flashback

— Тэ, у тебя бывало такое, что ты забывал как прошел твой день или что ты делал в какой-то из дней? — Хм? — Тэхен расположился на коленях Гука и перебирает в руках простой карандаш, который уже почти сточен в ноль, но именно им ему удобнее всего рисовать. Любовь художников к определенным предметам иногда просто-напросто невозможно не заметить, они так сильно свыкаются с важными или очень удобными им вещами, что сами того не замечая, выжимают из них все соки. Для Ви это простой карандаш, которым он, на удивление, очень много уже написал портретов в своем скетч буке. — Думаю да. Когда сильно устаю, то могу не заметить, как что-то сделал или что делал даже целый день. — Не считаешь это странным? — Ни капли. Честно говоря, даже не задумывался об этом ни разу. А что, ты забыл что-то? — Нет, просто решил спросить. — Напрягает, почему его это так сильно напрягает? — Что рисуешь, дай посмотреть? — Чон тянет руку к альбому, но его резко вырывает прямо из его рук. — Я еще не закончил, как закончу дам посмотреть, а пока, жди.

End flashback

— Не могу точно ответить. Может просто сильно устал и забыл, но и в этом я не уверен. Этот случай ощущается как-то странно. — Ваш сон размеренный и непрерывный? — Кошмары.

Flashback

Глубокая, темная ночь. Ее тихая и умиротворенная атмосфера прерывается еще одним вскриком Чонгука, который будто находится в адском пламени, а не в кровати. Ледяной пот стекает по холодному лбу, и по телу, которое покрылось мурашками из-за сна, что погружает в ужас. Непонятные картины метаются перед закрытыми глазами с бешенной скоростью и не дают спать спокойно. Красные, черные, серые оттенки смешиваются в размазанные пятна и выглядят, как рисунки сумасшедшего. Вырваться из лап сознания помогает лишь теплая рука, которая ложится поверх век, и приятный хриплый голос, что говорит, будто напевая. Чону не обязательно понимать, что ему говорит Ви, у него это даже не получится, уши заложены, после такой психологической встряски. Он, просто ощущая вибрации голоса, доносящиеся до его перепонок в сплошном звуке, восстанавливает дыхание и крепко сжимает парня в своих объятиях, осознавая, что Тэ — его человек-дом. Эти темные картинки стали слишком часто появляется у него во сне. Не понятно почему или из-за чего, ведь он не испытывал ничего настолько будораживающего, чтобы сознание играло с ним в такие игры. Но самое жестокое, что Гук не может даже примерно проанализировать, что ему снится и выявить хоть какую причину потому, что как только он просыпается не помнит совсем ничего складного, а под конец дня и вовсе забывает обо всех ночных мучениях.

End flashback

— Можете рассказать какие именно? — Если бы я только мог помнить, но как только проснусь, то в голове пусто. — Вы испытывали когда-нибудь неконтролируемые вспышки агрессии?

Flashback

Подавленный плач, вздымающиеся короткими и быстрыми движениями плечи, сильно трясущиеся руки, суженные до маленьких крошек зрачки, хрупкое, непонимающее почему с ним так поступают тело, кровавые ссадины на исхудавшем лице, которое подчеркнуто выраженными скулами, что будто так и говорят о недостаточности питания своего хозяина, синяки на тонких, с выпирающими костяшками кистях разлились, как темно-фиолетовая масляная краска на палитре, страх, парализующий и усиливающий все чувства. Как же это все раздражает и бесит. Налитые злостью черные, как смоль, глаза смотрят в самую душу, скребя по ее стенкам когтями хищника и сдирая всю штукатурку, которая сыплется на уже окровавленный пол, в узорчатых разрезах которого застыла коричневая кровь. Все жилки лица напряжены до предела и кажется, что еще чуть-чуть и они с громким треском порвутся, как еще очередной канат доверия и счастья, что они пытались множество раз реанимировать, когда завязывали тысяча сто первый морской узел. В очередной раз все, что они так тщательно пытались сохранить и похоронить, подорвалось, оставив после себя только руины по середине одинокой, отведенной только для них пустыни. Она отличается от тех пустынных гор, которые видят все остальные. Их пустыня далеко не жаркая, она холодная, леденящая настолько, что даже температура зимнего океана не сравнится с ее холодом. Ее пески давным-давно остыли за минус пятьдесят и скорее похожи на пепел, чем на золото. Ворот черной рубашки давит на горло и заставляет рычать, как гепард, который отыскал свою добычу и теперь ходит вокруг нее, строя невидимые тюремные стены для того, чтобы она не смогла сбежать из его лап. — Я предупреждал тебя, мое солнце, — он тянет себя за ворот, пытаясь сделать вдох, который сперла ярость. — если ты еще раз попытаешься выкинуть нецелесообразные выходки, я очень сильно буду злиться и как следует отругаю тебя. — Чон продолжает говорить спокойно, но от этого спокойствия становится только страшнее. Его умиротворенность, смешанная с играющими желваками, заставляет притихнуть и забиться в угол огромной спальни, поджимая под себя колени. Медленными, но большими шагами, он за считанные секунды преодолевает не большое и не маленькое расстояние между ними и садиться на корточки, поправляя брюки. — Чего же ты плачешь? — Крупная ладонь накрывает впалую щеку, когда большой палец начинает поглаживать ее. — Не стоит, твои слезы делу не помогут, а могут только все усугубить. Я же только из добрых побуждений слегка поднял руку, ради профилактики, если бы ты не дернулся в этот момент, губа не была разбита. Чего от тебя убудет от небольшой пощечины? — Он накрывает ссадину, из которой еще сочится кровь, легким, невесомым поцелуем, будто после него все затянется и больше не будет саднить неприятным пощипыванием. — Вставай, Тэ. — Он поднимает Тэхена с пола и усаживает к себе на колени, как игрушку, устроившись на краю кровати, прикладывает его голову к себе на грудь и медленно, так чтобы не спугнуть, проглатывая свой приступ злости, поглаживает его по спине, на которой выпирает позвоночник. — Ты самый большой бриллиант, ты — солнце — Будто напивая колыбельную, таким нежным, совсем не грубым и не отстраненным голосом, он говорит ему в самое ухо. — А бриллиант всегда должен светит своему покровителю. Тревога и паника отступают, но наконец доходит осознание, что их круг опять-таки сомкнулся и никуда не привел, кроме как к бесчисленным страданиям и неумолимой боли. Он вновь закрывает глаза, роняет хрупкие слезы с ресниц, которые быстро бегут по щекам и падают, впитавшись в черную ткань хлопковой рубашки. Самое ужасающее и предательски обидное, что только в этих озлобевших руках он может найти свой покой, и только в них как рассыпается, так и собирается обратно. Ви не помнит, когда Чонгук стал таким, все произошло по щелчку пальца, и вместо доброго парня, что души в нем не чаял и старался защитить от всего мира, пытавшегося его обидеть, он превратился в тот самый мир. Но теперь он знает одно, он бриллиант, который существует только для того, чтобы светить своему покровителю, он — только его Солнце.

End flashback

— Да, иногда я не могу себя контролировать, но это никогда не доходило до крайностей. — Заерзал на неудобном кресле. — Я мог остановить в нужный момент. — А с какого момента, вы стали замечать за собой приступы агрессии?

flashback

— …ук, приди в се… — писк в ушах, разрывает голову на мелкие куски, а виски сдавлены. — … ышишь?.. — Что это за момент, который он никак не может вспомнить? — …стоит умыться, люди не поймут… — Что произошло такое, о чем он не хочет думать в глубине души?

End flashback

— Я не могу вспомнить, что именно со мной произошло, но могу предположить, что как раз с того момента во мне что-то изменилось. — Такое бывает, когда человек очень сильно травмирован ситуацией, что его нервная система блокирует воспоминания о прошедшем, дабы защитить себя от полного разрушения, как ей кажется. — Понятно. — Чонгук поднимается с кожаного кресла, в котором так удобно уселся. Время сеанса подошло к концу. — Я зайду через несколько дней, мой секретарь наберет Вам. — Хорошо, Господин Чон. — Доктор поднимается вслед и тянет руку для прощания. — До свидания. — Подождите. — Чона одергивают, когда он берется за дверную ручку. — Не знаю, что с Вами произошло, но хочу сказать. — Я весь во внимании. — Пока Вы сами не признаете в глубине себя свою ошибку или не примите какой-то исход событий, то ничего не сможете вспомнить. — Смешок прерывает поток мыслей. — С чего Вы взяли, что я совершил ошибку? — Раздражение перемешивается с замешательством. Видимо это не та тема, которую стоило бы затрагивать. — Господин Чон, — Доктор Ким тяжело вдыхает, снимает очки и трет переносицу, на которую все это время давили дужки. — я не желаю Вас обидеть, но практически каждый человек в нашем городе знает ваше имя. Увы, о нем слагают, как о чем-то устрашающем. — Сокджин, не переходи границы. — Желваки на лице стали напрягаться. -Чонгук, ты мой давний друг, — Джин садится обратно за свой стол и наблюдает за разгорающейся злостью Чона. — я хочу тебе только помочь. -Чем же, кроме как слушать меня, ведь это твоя работа, ты можешь мне помочь, скажи на милость? Молчание повисло между двумя мужчинами. Каждый пристально наблюдает друг за другом в ожидание очередного словесного удара. — Отпусти мальчишку, тогда… — Доктор не успевает договорить, как его перебивают. — В последний раз предупреждаю. — Чон упирается руками о стол и прожигает своим холодом. — Не переходи границы. Хлопок двери ставит жирную точку в этом бессмысленном диалоге, который не привел бы ни к чему. Множество раз, уже несколько лет, Сокджин пытался вразумить Чона, но так ничего и не выходило. Надежда на то, что получится в этот, загорела маленьким пламенем, когда тот впервые сам позвонил и попросил встретиться. Этого человека не исправит даже смерть.