Sunset

Семь лет назад

Тяготящая дневная суета поселилась в стенах Сеульского Института Искусств. С восьми утра жизнь тут закипает полным ходом и не стоит на месте. Тысячи студентов мечутся от одного лекционного зала до другого в перерывах между полутора часами каторги. Пропитые трудяги, которые отбывают тут срок уже четыре года, еле передвигают ногами, с единственным желанием скорее покинуть территорию университета и оказаться в объятьях теплой постели, которую они оставили одинокую бедняжку тосковать по ним в квартире. Но не только ленивые и безнадежно убитые ходят по плитке этажей. Начало учебного года — это новые птицы, залетевшие по случайности или нарочно в эту клетку. Многие из них светятся, рассматривая огромные коридоры и кабинеты, а многие, завороженные чем-то новым, еще не до конца понимают куда попали. Ким Тэхен уже второй раз заходит внутрь огромного, нескончаемого своими просторами здания, но уже не как абитуриент, а как самый, что не наесть, студент. Он несколько лет упорно работал в школе и после нее с репетиторами, чтобы поступить сюда, в место мечты почти каждого сеульского творческого подростка. Своими огромными шоколадными глазами он пытается поймать каждую частичку, окружающую его, параллельно слушая куратора, который встретил его новую собранную группу на входе ровно в 8:15 утра, как их и предупредили за несколько дней до начала учебы. С раннего детства он делился с родителями тем, что мечтает стать знаменитым художником, что будет рисовать красивые морские просторы от своего глаза. Он горел желание показать людям, как выглядит этот прекрасный мир, рассмотреть который не каждый имеет возможность, а зачастую и желание. Его любовь к морю ему привили мама с папой, что по выходным и праздникам любили выбираться на личном катере, приобретенном за копейки, зато своем, в море и нырять с аквалангами. Пока Тэ был еще грудным, он оставался с бабушкой, но его чувство воды начало проявляться, когда ему исполнилось пять, тогда они стали брать его с собой. Уже в эти годы он спокойно погружался на глубину пяти метров и вместе с мамой за ручку плавал по рифам. Своей семьей они жили в небольшом прибрежном городке, в маленьком, но очень уютном домике. Ближе к девяти годам Тэхен стал увлекаться рисованием. На девятилетие ему подарили блокнот с плотной бумагой и первый набор карандашей для рисования. Его счастью не было придела. Он сразу разорвал упаковку и стал делать первые наброски. Родители терпеливо ждали, пока их дите закончит рисовать что-то с настолько сосредоточенным лицом, что они не знали смеяться или умиляться. Спустя десять минут пыхтений и терзаний своей нижней губы он развернул бумагу в их сторону со словами: — Смотрите, это длиннорылая рыба-бабочка! Получилось довольно реалистично, пускай слегка и неуклюже. Тогда они поняли, что у Тэ талант, который нельзя понапрасну пропивать. Они поддерживали его и радовались каждому улучшению его навыка. В одиннадцать его отдали в художественную школу, где его навыки оценили сразу после первого занятия. Учитель Ым говорил: — У него явный талант, он добьется больших высот если пожелает. Возможно, встанет наравне со знаменитыми художниками прошлых времен. Звучало в какой-то степени слишком притянуто за уши, но было очень приятно. Время шло, рука набивалась, а знания морских просторов увеличивались. Вся комнатушка Тэ была увешана рисунками, от самых маленьких до самых больших размеров холстов. Стояло множество наград, в основе первые места, с местных и выездных конкурсов. По исполнению четырнадцати лет он начала вести свой канал в соцсети, на платформе для творческих людей, где за довольно короткий срок набрал большую популярность и более пяти ста тысяч подписчиков. Своей изюминкой он сделал свою скрытность. На всех роликах он не показывал лица, а записывал только свое туловище, в процессе создания нового шедевра. Когда ему стукнуло пятнадцать: стали поступать предложения о сотрудничестве от различных компаний, которые занимались выставками начинающих художников. Обговорив этот вопрос с родителями, они вместе пришли к выводу, что ему стоит попытаться расширить аудиторию таким образом и начать продвигаться, как публичный деятель. После данной недели на раздумья, они встретились со спонсором и начали продвигать дело с мертвой точки. Уже спустя месяц был заготовлен зал в небольшой галерее, где должна была пройти выставка. Важной деталью договора являлась конфиденциальность, на которой настоял Тэхен. Он все также не желал раскрывать свою личность, находясь под маской своего псевдонима «Виет». Единственное, о чем он попросил — это рассказать на открытие о его канале, чтобы произошел прилив подписчиков. Все детали и нюансы были выполнены, сумма, обговоренная в начале, была выплачена, популярность возросла и начала уже приносить постоянную прибыль, тогда впервые купили его работу. На первые заработанные деньги, а это была немаленькая сумма, он купил для родителей новый катер, уговорив бабушку указать себя в документах потому, что он еще не являлся совершеннолетним, и никто бы ему не продал его. Через два дня, попросив маму с папой не задерживаться на работе, он встретил продавца, который подогнал катер к их дому. По приезде, он завязал им глаза и за руку отвел во внутренний двор дома. Сердце от счастья чуть ли не выпрыгивало из груди, а трепещущее чувство, что он наконец может порадовать своих близких не только новой наградой, полученной на очередном конкурсе, разливалось на его лице широчайшей, причудливой квадратной улыбкой. Слезы радости потекли из глаз матери, когда она увидела подарок. Ее благодарности, как и отцовской, не было предела. Они затискали его до посинения и совсем не собирались выпускать из крепких объятий. Благодарили уже фиг знает какой раз, а Тэ не мог остановить приятное, разливающееся по его конечностям теплое чувство, которое он испытал именно в этот момент. Не желая откладывать тест-драйв на следующий день, они втроем вышли в открытое море. На большой скорости, которую позволял набрать новенький катер, отец разбивал волны в мелкие капли, а острым носом рассекал ветер. Добравшись до излюбленного рифа, наспех нацепив снаряжение, они погрузились под воду: до заката исследовали кораллы и рыб, собирали красивые ракушки, и доставали жемчуг из раковин моллюсков. Это был самый лучший день в жизни Тэхена. Улыбка не сходила с лица, а глаза щурились вместе с ней. Точнее говоря, последний самый счастливые день… Закругляться они начали, когда солнце почти зашло за горизонт. Риф, на котором они были находился очень далеко от берега и добираться до него нужно было практически два часа. Море. Прекрасное море. «Пойми, на небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно. О закате, который они видели. О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым, как кровь. И почувствовали, что море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено, и огонь уже догорал в глубине.».* Это прекрасное создание богов, даренное человеку, и правда отливало в тот день кровавым оттенком, уходящим в самые глубины чего-то неизведанного, непостижимого на все сто процентов сухопутным существам. Все произошло настолько быстро, что Тэхен до сих пор не до конца понимает, что было. Морская погода может изменяться по щелчку пальца, в первую минуту тишь да гладь, а в другу — шторм пугает своими огромными волнами и длинными молниями, бьющими в воду. Пока они возвращались обратно: поднялся сильный ветер, из-за которого вода стала возрастать чуть ли не стенами. Большие корабли и то не всегда могут справиться с этим природным буйством, что говорить о маленькой лодочке. Последнее, что он помнит с того дня — это как волна накрывает приближающийся к берегу катер, переворачивает его. Дальше только толща воды, недостаток желанного кислорода и последний крик мамы, которая пыталась подплыть к парню, что начало мотать из стороны в сторону. Прекрасное море за считанные минуты стало страшным и пугающим. Голубая вода начала темнеть и окрасилась в темно синий цвет, а яркие рыбы сбились в массу и испуганно носились из стороны в сторону, цепляя его ноги. Он пытался кричать, грести, но ничего не помогало, Посейдон тащил его на самое дно, злостно смеясь над ним. Казалось, он пробыл в борьбе с волнами около часа, созерцая на желанный берег, до которого было рукой подать. Силы иссякли, Тэхен сделал последний глоток воздуха, но заместо него легкие наполнила вода, веки потяжелели и стали закрываться, когда он бессильно стал опускаться на дно. Ему мерещилась мама, тянущая к нему руки, чтобы заключить в объятьях, ему виделся папа, который похлопывал по плечу, словно встречал с долгой дороги. Легкая улыбка печали застыла на лице и наступила кромешная, морозящая темнота. Открыв глаза, он увидел незнакомый ему потолок, а ощущение, что это был вовсе не кошмар, а реальность, осело на душе серым пеплом. Он судорожно поднялся на локти, ослабшие руки еле держали, но ему надо было срочно понять, что происходит, и что произошло. Тяжелым телом он поплелся на выход из комнаты, в которой лежал. Тэхен не понимал, где он, но и не хотел, у него было только одно желание. Посмотреть на маму с папой, которые взволнованно на него взглянув спросят, что случилось, а потом утешат, заверив, что это был всего лишь страшный сон. После: мама наложит ему омлет с рисом, заварит зеленый чай с ромашкой, и будет молча наблюдать, как ее сынишка с диким голодом спросонья будет есть большими ложками еду. Она будет его притормаживать, говоря, что еда не убежит и что неприлично так есть, а он будет отмахиваться, оправдывая себя тем, что «дома можно». Потом, Тэ, поблагодарив ее за вкусный завтрак, пойдет в комнату, достанет блокнот и сделает новые наброски будущего шедевра. Так ему хочется. Так, а не видеть вокруг себя кучу людей в такой же одежде, как и он. Так, а не слышать, как его окликает совсем незнакомый голос. Так, а не начинать давиться слезами, когда он понимает, что находится в больнице. Так, а не упав на колени потому, что не держат ноги, чувствовать на себе чужие руки, что пытаются его поднять и утешить. Так, рядом с мамой и папой, рядом с ними, а не с врачами и тысячами уставленных на него глаз, которые бьют его под дых своим сочувствием. Утробным криком он неразборчиво орет на пустоту вокруг него и прижимает руки к груди, свернувшись в позу, словно его избили толпой, и теперь тело гудит от боли. Хотя, так и есть. Не столько от физической, сколько от душевной. Прекрасное море забрало у него самое важное в жизни, забрало у него частичку его самого. «Лучше бы я умер» — проносится у него в голове уже сороковым кругом мысль, пока он сбрасывает с себя руки медбратьев, что несут его в палату. Проносится, пока бабушка, с покрасневшими от слез глазами обнимает его и гладит по голове. Проносится и заставляет выкручиваться наизнанку, разрывая органы на мелкие кусочки. Рыдает. Рыдает, словно ему три и у него отобрали желанный леденец, словно он маленькая наивная девочка, которая верила в любовь, словно он птенец, выпавший из крыльца. — Я их убил. — сквозь всхлипы и заикания, Тэхен тихо выносит свой вердикт, уткнувшись в плечо бабушки. Истерика отошла на второй план, сменившись осознанием произошедшего. Если бы он не купил этот катер. Нет не так. Если бы он не увлекся морем в пять, если бы не заинтересовался красивыми рыбами, если бы не начал увлекаться рисованием, если бы не принял в девять этот скетч-бук и карандаши, если бы не попросил в одиннадцать и не уговорил пойти в художественную школу, если бы не начал снимать в четырнадцать видео, если бы не набрал популярность в пятнадцать в сети, если бы не принял предложение компании в шестнадцать, если бы не согласился на свою первую выставку, если бы не получил первую зарплату, если бы не купил этот чертов катер — они были бы живи. Он виноват в их смерти, а не море, он утопил родителей в их любимой соленой воде, он, а не кто-то или что-то еще. Дальше все как в тумане. Выписка. Похороны. Поддержка родственников, которых видит первый раз в жизни. Перепись опекунства на бабушку. Переезд подальше от моря, в каменные джунгли Сеула. Новая школа. Новое общество. Заброшенный канал. Заброшенное рисование. Психологи. Утро. День. Ночь. Все циклично и серо. «И правда, лучше бы умер». Спустя два года, под пристальным наблюдением психологов и приемом антидепрессантов, он становится похожим на человека. Встает на ноги, начинает заводить знакомства, а не отсиживаться в углу классного кабинета, возле окна. После уроков ходит с новыми друзьями в кафе, ест фастфуд, зависает в гостях, играя в приставку. Живет. Пока Юнги, его лучший друг и одноклассник, во время перемены не поднимает темы: — Вчера лазил в интернете, не знал, чем себя занять. Наткнулся на канал, где парень, судя по телу, записывает видео, как рисует. Я не особо в это разбираюсь, да и, честно говоря, не интересно, но я залип на три часа. — Тэхен в прострации после бессонной ночи, готовился к проверочной работе по химии, почти ничего не слышит, смотрит в окно, наблюдая за одноклассницами, которые будто первоклашки младшей школы рисуют на асфальте сердечки цветными мелками. Не ровно и не красиво, уж Тэ точно знает в этом толк. Он хмыкает, отводя взгляд в сторону, про себя думая, что рисование не херня какая-то, а целое искусство, что они сейчас выставляют не в лучшем свете. — Ты вообще меня слушаешь? — Юнги бьет его в плечо, наконец фокусируя его внимание на себе. — Говорю, что наткнулся на канал парня, который рисует, меня затянуло. Оцени.— Он поворачивает экран телефон в сторону Тэхена, тот незаинтересованно поднимает глаза и замирает. В верхней части экрана большими буквами написано «Виет», а снизу уже идут миниатюры видео. Он не моргает, ничего не говорит, смотрит так, будто увидел что-то сверхъестественное. Холодным потом, в голове проносятся воспоминания о прошлой жизни, о которой он никому не рассказывал. Страх парализует пальцы и пробирает чуть ли не до костей. Это его канал. Его видео, те самые с морем, что он так сильно любил и был готов не вылазить из него часами, пока губы не посинеют. На экране рыбы, которых он обожал воспроизводить в памяти, перенося на бумагу. Там частичка счастливого прошлого, которое затмило несчастье. — Что скажешь? — Голос Юнги выдергивает из воспоминаний. Тэхен натягивает гримасу безразличия и выдает: — Слишком простенько, мне не нравится. После уроков он еще долго думает о канале, о рисунках и о море. Уже не хочется рыдать и биться в конвульсиях, как раньше, но чувство тоски и одиночество все равно окутывают его. Он давно спрятал все холсты, кое как переборов себя не разорвать их на мелкие кусочки, запретил бабушке упоминать о его любимом, когда-то, занятии, все профессионально заточенные карандаши сменил на механические, а бумага в квартире была только в клетку, а не плотная и идеально белая. Ночью ему снился сон, в котором он видел родителей, плавающих среди кораллов, красочных рыб, и прозрачную соленую воду. Мама выныривала и показывала ему ракушки, собранные ей по дну, а папа медузу, говоря, что она может ужалить и Тэхену скорее надо на него посмотреть. Потом он видел картину, где мама говорила ему ни за что и никогда себя не винить, и попросила его продолжить рисовать. Он плакал в ее руках, крепко-крепко обнимал и говорил о том, как сильно по ним скучает. Она отвечала, что понимает и уверяла его в том, что они всегда рядом. Тэ проснулся со слезами на глазах, с пересохшим горлом и заложенным носом. Заболел. Неделю он провалялся на больничном, Юнги несколько раз к нему заглянул, принося задания, интересовался как он себя чувствует, а услышав удовлетворительный ответ — уходил, обещая заглянуть завтра. Всю эту неделю он вспоминал сон, думал о словах мамы, что ему стоит начать рисовать снова. Через три дня он открыл канал, просмотрел все видео, выключил телефон и пялился в потолок несколько часов. Не то чтобы он не хотел рисовать, он любил это занятие, ему было страшно. Казалось, что, если он возьмется за карандаш, сидя перед холстом, он опять окажется под толщей воды с кучей бешенных рыб, которые будут утаскивать его вглубь. Но, вспоминая образ мамы, которая так редко приходила к нему во снах, у него в груди, где уже как два года ничего не горело и было слишком холодно, начал искриться маленький уголек. За день до выхода на учебу, он достал карандаши, что прятал наверху шкафа, сходил в магазин за холстом, достал мольберт с балкона и сел напротив собранной конструкции. Ему понадобилось тридцать минут, чтобы пересилить свой страх и провести первую линию, а дальше рука начала двигаться по инерции и выводить более четкие фигуры. Семь часов без перерыва Тэхен рисовал море. Но не то яркое с красивыми рыбами, а темное с пугающими косяками серых и черных рыб. Закончив, он отодвинул мольберт в сторону, окинул картину секундным взором и упал на кровать. Закрыв глаза локтем, он шумно выдохнул и начала плакать, набирая темп и громкость. В этой бумаге, он оставил частичку своей души, свою боль и горечь потери, его долгие два года страданий и обвинений себя в смерти родителей. Сам того не заметив, он заснул в этом положении, весь измазанный краской, выжитый как лимон, опустошенный, но теперь спокойный. Конечно, первый урок он проспал, а на второй опоздал потому, что пытался привести себя в порядок. Краска засохла на руках и лице, поэтому он долго пытался отмыть ее. Еще спустя время он начал чаще рисовать, поделился этой новостью с бабушкой и, наконец, обратно погрузился в это дело с головой. Возобновил деятельность канала, без надежды на то, что он будет все также популярен, но оказалось, что подписчики ждали и трепетали в надежде на то, что Виет вернется. Первое видео, опубликованное впервые за долгое время, набрало три миллиона просмотра, аудитория зрителей стала превышать миллион. Он все также сохранял свою конфиденциальность и серьезно нацелился поступать в Сеульский Институт Искусств. И вот он стоит около входных дверей, слушает вводную, ориентирующую информацию от своего куратора и не может избавиться от тупой улыбки на его лице. Море. Прекрасное море. «Пойми, на небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно. О закате, который они видели. О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым, как кровь. И почувствовали, что море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено, и огонь уже догорал в глубине».Он его боится. Ему страшно. Он больше никогда не ступит ногой даже в прибрежный городок. Да, он продолжил его рисовать, но не перестал бояться. Теперь он показывает, какое оно жестокое, скупое на красивые миры, полная противоположность того, что он видел раньше на его рифах. Каждый раз делая мазки масляной краски, он чувствует себя тем самым Солнцем, что, погружаясь в волны, становится алым, как кровь. Отдает морской воде свою энергию светила, и гаснет, с надеждой смотря на небеса, что они спасут его, ведь Солнцу положено светить. Но небеса непоколебимы, они оставляют Солнце гаснуть, завороженные его палачом — морем.

Сорок четыре часа до соприкосновения с небесами