Sunset

Было ли такое, что свобода ощущалась несколько иначе? Не знает. Вводящее в заблуждение чувство разливается под кожей. Вытесняет кровь из вен и подобно паразиту блуждает по телу, разнося опасные микросистемы. Никакой врач не сможет отыскать причину хвори и ее диагнозы, в этот раз она протекает по-другому. Спина была схожа с огромной скалой, защищающей от наступающих громадских волн. Кажется, что он стал его спасением на этот ничтожно короткий, но такой желанный диалог. Обуял пену, стал всадником апокалипсиса, чтобы разгромить Посейдона. Спаситель. Небо, спасшее Солнце, принявшее его обратно. Загадочный незнакомец заключил в свои крепкие объятия, пригрозил морским жителям не сметь обижать его, укрыл от нападения, подставив свой щит, подставив свою спину. Еще несколько минут Тэхен статуей стоит на месте. Ему кажется, будто ноги вросли в землю, или же, завязаны водорослями так крепко, что и пульсация крови не может сделать новое придыхание. Онемел, но не умер. Шаги становятся тише, дальше уходит воин, героически вознесшийся перед ним. Хочется крикнуть, остановить, попросить остаться еще ненадолго, чтобы разделить с ним чувства, описанные в картине. Он яро желает именно с ним, в уединенном от других глаз месте, смотреть на уже ничего не стоящий холст, укрывшийся под слоем масляной краски. Но молчит. Диалог был окончен, точка была поставлена, буря отступила. Теперь ничего не держит мужчину рядом с ним. Он насладился вдоволь эмоциями и одиночеством, поэтому двигается дальше, показывая пример, как стоит поступить и Тэхену. Несколько лет он хранил ключ от самого сокровенного где-то далеко, где-то очень глубоко, но его смог найти этот человек. Пускай, он видит его первый, может и последний, раз, но эта встреча навсегда ему запомнится. Он запечатлит его в новом пейзаже или просто сохранит в памяти, главное, никогда не забудет. Слишком глуп и наивен. Поддался на какие-то простые слова, на крепкие плечи, на чужое, которое влечет сильнее чем свое. Ребенок, еще слишком мал, а тот очень мудр. От него веет взрослостью и зрелостью, не как от тех напыщенных богачей на первом этаже, здесь витает сила его духа, даже после того, как спаситель ушел. Мерещится, будто его тень все еще стоит здесь, наблюдая за Вието. Даже его тень намного сильнее парня. Властный. По пугающему спокойный. Заставляющий вжаться перед ним. Могущественный. С первой секунды Киму показалось, что если незнакомец его попросит умереть - он умрет, попросит жить - будет наслаждаться жизнью. Словно каждое его движение зависит от решения мужчины. Глаза заволокли его в самую глубь. Они прекрасны. Настолько холодные и глубокие что, если вовремя не отвести взгляд, то с легкостью в нем потонешь. Но это приятное забвение, завораживающее до самых костей. Ни один человек в мире не сравнится с ним. Наверняка, люди, столкнувшиеся с темноглазым где-либо, готовы упасть ему в ноги и просить остаться. А Тэ такой же, как и они. Запомнил за пару минут его образ до мельчайших деталей, смог полностью просканировать его внешность. Не только силен, но и красив, настолько, что можно подумать: он Бог. Парень не мог толком вдохнуть, когда томный голос, почти шепотом, велел ему переродиться. Острые скулы резали пространство. Черные волосы были аккуратно зачесаны назад и уложены с помощью геля или лака. А аккуратно выбритые виски добавляли строгости и серьезности образу. Два маленьких металлических шарика блестели в правой брови, отражая свет двух прожекторов. Из под опущенных рукавов белой рубашки виднелись татуировки на правой руке. Ткань плотно прилегала к массивным мышцам, желая порваться под их напором. Высокий, глаза Тэхена смотрели в шею с выступившими венами, несмотря на то, что верхние пуговицы были расстегнуты. Горячий, рядом с ним стало в миг тепло. Опечалено опустив голову вниз, Тэ моргает несколько поспешных раз подряд, пытаясь привести себя в чувства. Последний раз смотрит на море, заключенное в рамки, и разворачивается, направляясь в сторону посетителей, которые в скором времени покинут галерею. Четыре часа с половиной подходят к концу, а Вието остался нераспознанным теми, кем не следует. Не испытывает параноидального страха после фразы: "Ваша картина". Лишь осадок, с которым он разберется позже, когда останется один. Людям не велено быть одинокими, каждому предписаны люди, но не художникам. Зачастую музой является именно уединение, верное и преданное. Переступая с одной ступеньки на другую, Ви из далека видит маячащего Юнги. Он бегает из стороны в сторону, пока остатки толпы движутся к выходу, в поисках своего друга, которого затерял. Поймав его взглядом, Шуга сопя носом от злости или переживания, Тэхен пока не понимает, быстро направляется к нему по пути распихивая всех, кто преграждает ему путь. Три, два, один: - Где, черт возьми, тебя носило? - Хватая под локоть Ви, Юнги сильно сжимает руку. - То просишь не отходить от тебя даже на сантиметр, то только моргну - и тебя уже нигде нет. - Преодолевая раздраженность, он быстро осматривает парня с ног до головы, ища ответы на свой вопрос или желая убедиться в том, что с ним все в порядке. - Я ходил в четвертое крыло второго этажа. - Замедленно отвечает Тэхен, поправляя рукав, когда белоснежные тонкие пальцы Мина его отпускают. - Ладно. Ли Ен попросила зайти в кабинет для персонала. - Последний раз осматривая успевшее опустеть помещение, Юнги указывает на дверь. - С бумаги повозиться надо и еще что-то, но я не особо понял, она слишком быстро убежала, когда ее подозвал один из арт-дилеров. - Да, мне нужно подписать договора купли-продажи картин. - Тогда, идем. Она еще полчаса назад мне сказала тебя найти. Парни вместе заходят в просторный кабинет, выглядящий также, как и вся арендуемая площадь. Стены светлые и без узоров, просто краска, небольшой стол и несколько стульев стоят в центре, а по окнам расставлено пять горшков с цветами и трое с кактусами. Место не рабочее, но подойдет для небольших формальностей, как подписи. Подойдя к стульям, они смиренно опускаются на них, ожидая спонсора с бумагами. Молчание повисает в воздухе, держась за ручку с дискомфортом. Им практически не о чем говорить, все накопившиеся темы они обсудили еще в пробке, когда ехали сюда. Юнги рассказал о том, что поступил на факультет виноделия, показал несколько фотографий своих новых знакомых и довольно подробно описал каждого из них. Взамен на это Тэхен поделился с ним своими успехами за два дня учебы и пообещал познакомить с Чимином, описанного им через чур по-доброму. Некомфортную тишину прерывает Мин, поворачиваясь корпусом к будущему собеседнику: - Что за картина, которой ты выставил ценник в два ляма с лишним? - Интерес терзал его всю выставку, но он никак не мог подобрать момента, чтобы спросить, не позволив услышать это всем остальным. - Море в бурю. - Поднимая с пола взгляд, Тэхен смотрит на друга, ждущего больше подробностей. - Отличается от того, что ты обычно рисуешь. - Угу. - Соглашается Ви, поджимая губы. - Я написал ее, изначально, не для выставки. После случившегося, уже живя в Сеуле. - Тоска по родителям разогревается в сердце, но он продолжает. - Я тебе рассказывал, примерно два года назад, что долго не мог рисовать после того, как погибли мама с папой. - Юнги молча кивает, давая понять, что помнит и обсуждать эту тему не хочет. Даже для него она тяжелая. - Но, когда ты показал мне мой канал, тогда на перемене, и сказал, что тебя затянуло на несколько часов: я задумался над тем, что нельзя бросать это дело. Как минимум потому - что это мой заработок. В тот же вечер я молча просидел перед чистым холстом приличное количество времени, понимая, что не могу представить ярких рыб или закат с рассветом. - И ты нарисовал ту бурю. - Заканчивает за Кима мысль Юнги, жалея, что поднял эту тему. - Да. - Он возится на стуле, ища более удобное положение. - Только она стояла перед глазами. Я до ночи детально рисовал те события, слез пролил, что дамба может позавидовать мне. - Усмехнувшись над своей болью, говорит Тэхен. - Зато, полегчало. Это по ощущениям было, как бежать с температурой марафон, а потом проснуться полностью здоровым из-за того, что хорошенько пропотел. - Прости. - Тихо. Чувствует себя виноватым. - Почему ты решил ее продать, спустя столько времени? - Я всегда бегу от прошлого. Сначала город, потом канал и картины. В этот раз я поступил также. Думал всю неделю над этим и пришел к выводу, что если продам ее, то не будет уже так грустно и одиноко. - Не знает, поможет ли. - Она бросалась мне в глаза, даже когда стояла в соседней комнате. А сейчас думаю, не пожалею ли? - Ты правильно поступил. - Юнги наклоняется вперед, упираясь локтями о колени, дабы оказаться ближе к Тэ. - От приносящих боль вещей нужно избавляться. - Спасибо. - Он благодарит за поддержку, за понимание. - А как додумался до такой цены? - Медленно переводит тему, которая жжется для них двоих. - Говорю же, в фильмах видел. - Улыбаясь, поднимается со стула Тэхен и встает напротив окна. - А если серьезно. Каждая картина оценивается по определенным параметрам. Время создания, количество затрачиваемого материала и сила эмоционального воздействия - но это все довольно субъективно. Эти параметры берут за основу, как правильно. У цены картин нет четкой формулы, искусство стоит столько, сколько за него готовы заплатить. Я назначаю цену, опираясь о свои чувства, испытываемые во время написания, и частично о параметры, но покупатель может ее изменить, если считает, что моя работа стоит больше или меньше. Конечно, не всегда я отдаю картины за те цены, которые мне предлагают. Первое время разрыв между моим именем и мастерством рисования был большим, поэтому картины обесценивались, и приходилось продавать их за сумму в два, иногда в три, раза меньше. Но с ростом популярности, в особенности за границей, ситуация с падением нуля цены сократились до минимума. Сейчас потенциальные покупатели берут мои работы либо за деньги, предложенные мной, либо за большие, которые предлагают они. В самом договоре КП указывается последняя ставочная цена. Если она меня устраивает, то я оставляю подпись, если нет - через спонсора беседую с покупателем, найдя вариант, удовлетворяющий его и мою сторону, продаю. В противном случае - картина остается до следующей выставки. Таких, обычно, бывает около четырех, максимум, штук. Это идет в убыток, так как на следующей выставке цена понижается на десять процентов от изначальной, но, зато, предоставляется шанс купить картину тем, кто не имеет толстого кошелька. - Я думал, ты только пишешь. А оказывается, у тебя, по сути, свой бизнес. - Удивленный таким деталям говорит Юнги. Он был убежден, что Тэхен не разбирается в таких вещах, но сейчас понял обратное. - Получается так. Я веду переговоры, занимаюсь бумагами после каждой выставки и выплачиваю зарплату рабочим. Сумма, которую они получают за свою работу, зависит от моего заработка с продажи картин на выставке. Двадцать процентов уходит, сегодня, Ли Ен, девять арт-дилерам и по пять официантам. - Погоди, выходит, Ли Ен и все остальные не спонсоры? - Не понимает. - Были ими в самом начале. Сейчас - бизнес-партнеры. - Так вот как оно все. Устроился ты неплохо. - Растягиваясь в улыбке осознания, говорит Юнги. - Сколько обычно ты зарабатываешь? - По-разному. - Не так спросил. - Выпрямляется в спине, готовясь задать вопрос, от которого словно зависит его жизнь. - Сколько у тебя сейчас на счету? - Юнги, - Вздыхая с утяжелением и натяжкой, Тэхен поворачивается и смотрит исподлобья. - я миллионер. Ви готов поклясться, что увидел в эту секунду, как из тела Шуги на тот свет выходит его дух. Парень белеет на глазах, и видно, что находится в прострации. Конечно, столько времени бок о бок провести с человеком и только сейчас узнать, что оказывается у него не хилая сумма денег лежит на банковской карте, а может, где-то в доме запрятан сейф, где хранятся пачки зеленных. Внешний вид Тэ никогда не был кричащим о его богатстве, квартира не соответствует его состоянию. Ничего не говорит о том, что двадцатилетний парень является неприлично богатым. Предположения о том, что Тэхен не особо нуждается в деньгах и кредитах было, но никогда не доходило до размышлений о миллионах. И вообще, двадцать лет. Двадцать! Такие случаи единичны, а если и бывают, то тогда, когда семья владеет бизнесом и привлекает как можно раньше в него своих детей. Но Ким добился всего сам, дошел в таком раннем возрасте до таких денег собственными усилиями и стараниями. Талантлив и умен. Ему стоит воздвигнуть памятник за его безмерный труд и упорство. - Эй, всего лишь три с лишним миллиона. Я самый бедный из миллионеров. Так что, приди в себя. - Легко говорить. Всего лишь? Смешно до коликов. Он не осознает насколько быстро взял жизненный куш. Атмосферу растерянности и потрясения развивает легкий сквозняк со стороны открывшейся двери. В кабинет влетает раскрасневшаяся Ли Ен, сшибая все стулья на пути к Тэхену, все так же стоящему у окна. Не замечая никого, кроме того, на кого она нацелилась и идя словно на бой, она за мгновение оказывается возле него и заключает в крепкие объятия. Вопросов на лице Юнги вырисовывается все больше, только, теперь не на нем одном. Тэхен, у которого опущены руки по швам, стоит окольцованный в крепкие объятия женщины. Каждый из них молчит, кажется, не имея понятия с чего стоит начать. Первый и главный вопрос связал двоих, - реально миллионер? - второй связал одновременно троих, - что происходит? Юнги уже находится на грани нервного срыва, в хорошем смысле, потому прерывает этот резонанс, образовавшийся перед его двумя глазными яблоками: - Ли Ен, ты решила признаться ему в чувствах? - Сарказм так и прет из уст, которые только его и могут воспроизводить. - Чего так вцепилась, как в мать родную? Немного погодя, Ен, опустив голову вниз, держа Тэхена за плечи, слегка от него отстраняется, но все еще не решается поднять взгляда. Простояв в таком положении несколько долгих, но коротких секунд, она все же поднимает блестящие от слез глаза на парня напротив, растягиваясь в улыбке, что еще больше сбивает с толку Тэхена, ошарашенного подобным поведением старшей. На одном дыхании Ли проговаривает: - Тэ, картину купили. - Полушепотом, будто боясь, что кто-то лишний услышит. - Ту самую, с шестью нулями на конце, понимаешь? Ее только что упаковали и отгрузили, представляешь? Этот мужчина, такой приятный на вид, он сказал, что в восторге от нее. Он так вдохновленно проговаривал каждое слово, когда рассказывал впечатления о ней, и так с уверенностью сказал, что она обязана висеть у него в доме, потому что глаз радуется. Когда я спросила, что именно его так сильно в ней зацепило, он сказал: - Солнце. - Солнце? Господин, но его же тут нет, только тучи да и только. - Ли Ен от слова "совсем" не понимала, о чем говорит мужчина. - Конечно есть, просто с этого ракурса картины его не видно. - А потом развернулся и ушел, ни черта не поняла, но это ведь не важно, важно, что он ее забрал с собой. - Она замолкла на мгновение, потом продолжила, вспомнив одну важную деталь. - Чуть не забыла в порыве радости, он попросил передать тебе букет цветов. - Работник, что все время стоял за дверью, внес букет и поставил его на стол. - Подсолнухи? - Удивленно вскинул бровь Юнги. - Я тоже удивилась, довольно странный и редкий выбор, но слышала, что и правда есть декоративные, из которых делают букеты... Тэхен больше не слышал, о чем говорят эти двое. Единственное, что было в его ушах, это морские звуки как в ракушке, если поднести ее к уху. Он обошел женщину, ближе подходя к букету из солнечных цветов. Смотрел как завороженный, в не себя. Прекрасные, какие же они красивые эти цветочки. Самые обычные, но почему-то очень особенные. Мама ему говорила, что цветы еще красивее, если их подарил особенный человек. Только мысль о том , что их преподносит кто-то важный тебе, дает ценность даже простым одуванчикам. Маленький Тэ не понимал тогда, что имеет ввиду мама, но сейчас начал потихоньку осознавать суть ее слов. Ему еще не назвали имени покупателя-дарителя, четко не описали, как он выглядит, но он сразу понял кто тот мужчина, что видит солнце в картине, на которой оно не изображено. Только этот человек смог его разглядеть, как и самого Вието. Ви тянет тонкие пальцы к желтеньким лепесткам. "Какие нежные и хрупкие" - первое, о чем он думает, когда касается их. Интересно, почему на душе так тепло от одного их вида? Ему не первый раз преподносят цветы и, конечно, не последний, он знает, но что-то щекочет низ его живота. Должно быть, Тэхен приболел, потому сегодня так странно реагирует на все вещи, на него. Опять чувство, не свойственное ему, что хочется еще. Осталось только разобраться чего именно. Последующие два часа он занимается бумагами, пока Юнги сопит на соседнем стуле. Вечером он угостит его всем, что тот только захочет, обещал ведь. А пока пускай спит, сегодня выдался тяжелым днем и, наверное, самым счастливым за последние годы.

Настоящее время.

В спальню коварно пробираются лучи солнца, которое последнее время частенько стало трусливо прятаться за тучами, накрывшими город. Эти тоненькие солнечные лазеры прожигают оголенные участки кожи, не укрытые одеялом. Соседнее место, как только проснулся, пустует возле него, опаляя своим холодом. Не помнит, когда отвык находится в постели один. В привычку вошло открывать глаза не от самопроизвольного пробуждения, а от прикосновений теплых крупных рук, что не стыдливо гуляют по телу, оглаживая каждый сантиметр кожи, боясь упустить даже миллиметр. "Приучил к себе" - думает парень, расплываясь в печально-счастливой улыбке. Тэхен, перевернувшись на другую сторону кровати, где все еще пахнет шампунем Чонгука, зарывается лицом в его подушку, вдыхая родной ему аромат. Решает еще немного вздремнуть, но осознает, что ничего не получится. Только открыв глаза, по всему телу пробежалась неприятная тянущая боль, после вчерашнего. Улыбка при мысли о произошедшем слезает с лица, отстегиваясь от ушей. Грусть сменяет приятные чувства, вставая во главе его сознания. Как же больно любить того, кого ненавидишь. Очередная ссора завершилась совсем другим концом, не как все остальные. Теперь после нее осадок не только на душе, но еще в каждом синяке на его хрупком теле. Снова плачет, пока никто не видит, пока остается в одиночестве. Семь лет проносятся перед глазами калейдоскопом, проигрывая самые яркие моменты. Раньше все было иначе, он мог плакать только от счастья; смеяться не от боли и своей слабости, а от смешной или забавной шутки; грустить не потому, что поругались, а потому - что Гук задержался на работе. Сейчас же, все настолько печально, что Арлекино мог бы впервые в своей жизни улыбнуться, надсмехаясь над гримасой Тэхена. Но самое ранящее то, что он его и правда слишком сильно любит, как и тот его. Это их порочный круг, в котором они замкнуты, как птица в клетке. Он по своей воле не покидает ее, бьется о прутья, но не выходит, хотя видит, что металлическая дверца приоткрыта. Ви каждый раз его прощает, когда Чон, стоя перед ним на коленях, упирается опечалено повисшей головой в его ладони. Счастливых моментов слишком много, их слишком сложно затмить горькими. Водоворот мыслей затихает, когда слышен сквозняк, возникший из-за открывшегося окна и уже открывшейся двери. - Солнце, - Так ласково, заботливо и виновато. - спишь? Тэ отрывается от подушки, усаживаясь на край кровати. Белые покрывала прячут его пах и свору кровавых укусов на бедрах. Стесняется, но не наготы, а синих следов на запястьях, которые тщательно пытается укрыть одеялом от глаз напротив, но не успевает. Поднимая свой медовый взгляд, он видит как в мужчине разгорается злость и ненависть по отношению к себе самому. Он борется внутри со своим вторым я, который последнее время частенько стал выбираться наружу, выставляя себя во всей красе. Ви помнит самое первое знакомство с Палачом Ночи и желает его забыть. Чонгук не виноват в том, что тогда произошло, но он слышит, как молот бьется о стенки его ребер, вбивая ему чужую вину, как собственную. Если бы не та авария, все было бы как и раньше или же этого в любом случае нельзя было избежать? Ему по-доброму, по-близкому, по-родному жалко его. - Гук-и. - Тихо зовет он его, боясь, что тот уже потерялся в глубине себя самого. - Сильно болит? - Нахмурившись, низким басом говорит тот. - Да. - На автомате отвечает Тэ, но быстро осознает сказанное. - Совсем немного... - Более неуверенно и робко. - Почти не болит. - Уже еле слышно добавляет в конце, надеясь убедить в этом человека напротив, но скорее себя. - Защищаю целую ораву народа, но не могу уберечь тебя. - Подходя ближе, и что-то держа за спиной, Чонгук нависает сверху, но быстро опускается на корточки. - От самого себя. - Он заглядывает в самую глубь глаз. Тэхен решает перевести тему, пока она не кольнула в самое ценное: - Что прячешь? - Уже более бодро и живо говорит он, кладя руки на плечи мужчины. Чонгук опускает голову вниз, шумно улыбаясь и понимая, что от этого парня ничего не скроешь. Шуршание за спиной дает о себе знать. Гук протягивает подарок перед собой. - Проезжал мимо цветочного. Они стояли на главной витрине. Цветы Солнца, твои цветы. - Три подсолнуха были завернуты в коричневую бумагу без рисунков. Такие же красивые, как и всегда. Все также греют душу, все также хрупки и нежны. Как же больно ненавидеть того, кого любишь.

Семь лет назад.

Коллекция пополнилась еще одним экспонатом, но более особенным, выделяющимся. Чонгук сказал прислуге повесить ее в спальне, в отличие от всех остальных картин. Уже неделю она скрашивает его ночи своим видом и историей, которую он пытается разгадать. Даже сейчас, находясь в своем кабинете он думает о ней и ее художнике, засевшем замертво в голове. Парень и сам выглядит как его картины. Такой же красивый и изящный, и такой же хрустальный, как воды в его работах. Он, наверное, не догадывается, что так похож на свои этюды. Чону стоило всего лишь мимолетного взгляда, чтобы понять, что парень, который так тщательно старался смешаться среди толпы, и есть Вието. Подтверждением его догадок был тот разговор, состоявшийся в уединение. Вието был вторым человеком, помимо самого мужчины, что смотрел на тот пейзаж. Прекрасное мгновение встречи до сих пор не оставляет его, даже во сне. Днем и ночью он думает о Вието. Ни один человек за все двадцать пять лет так сильно не заинтересовывал его. Поначалу, ему казалось что это из-за того, что тот является его любимым художником, но вскоре осознал, что романтизация тут не работает. Кумир оказался не просто его кумиром, но и еще чем-то большим. Отец сделал ему кучу замечаний, по его работе. Твердит ему, что его сын сбавил обороты и стал работать хуже, менее сконцентрировано. Все допытывал его, пытался невзначай узнать причину, но какое ему дело. Когда заводил разговор, что случилось, звучало так будто он переживает за свою кровь, но так только звучало. Младший Чон понимал, что единственные переживания были не о нем самом и его состоянии, а о динамичности его работы, которая стала подводить. Это злило и раздражало, поэтому он отнекивался тем, что в последнее время себя неважно чувствует, подхватив простуду. Расспросы закончились, но угнетающий взгляд продолжал преследовать. Тирания мыслей и воображений прекращается на момент, когда в кабинет врывается Хосок. Раскрасневшееся лицо и тяжелое быстрое дыхание говорит о том, что тот бежал сюда сломя голову. Чонгук молча поднимается с кресла и наливает воду своему другу, который, подняв палец вверх, дает себе отсечку во времени, прежде чем начать объяснять, что его привело сюда в такое позднее время. Он не садится, а просто стоит скрутившись на месте, и бегает глазами из стороны в сторону, словно подбирая нужные слова в предложения. - Чонгук, звони Намджуну. Он должен присутствовать. - Все также стоя в этом положение, хмурится Хос и откашливается. - Для чего? - Строго, уже начиная раздражаться, спрашивает Чон. - Быстро звони! - Выкрикивает тот, краснея уже скорее от злости, чем от бега. - У меня труба села. Хосок никогда не кричит, только если произошло что-то серьезное. Его повышенный тон и злость являются сигналом бедствия. По мере его поведения можно определить степень опасности или плачевности. Сейчас все вокруг трубит о том, что произошло то, что не входило в чьи-либо планы. Чонгук коротко кивает и достает из кармана темно-синих брюк телефон, набирая друга. Коротко дав понять, что дело неотложное, он садится на диван, стоящий напротив такого же дивана, в котором сидит Хоп. Его вид кажется очень напряженным. Он, облокотившись локтями о колени, сцепил пальцы в замок. Нога его отбивает быстрый ритм, а медленные растянутые вдохи настолько громкие, что кажется, будто он находится при смерти. Голова опущена вниз, а мокрые после дождя волосы, сосульками свисают вниз, давая каплям обрушиться на плитку. Они оба молчат, дожидаясь третью персону, которая так необходима по словам Чона. Настенные часы стрекочут каждую минуту, когда стрелки меняют свое положение. Звуки улицы практически не слышно из-за высокого расположения кабинета. Лунный свет проникает через панорамные окна, засвечивая тусклый искусственный, который включен на столе возле ноутбука. Оба в своих тяжких мыслях безвозвратно тонут, высиживая как ни в чем не бывало. Тик-так. Стук каблука. Тик-так. Еще один стук. За ним еще и еще, пока они не становятся все громче и ближе к их убежищу. Деревянная дверь распахивается, такой же мокрый, но не такой же запыхавшийся, как пятнадцать минут назад Хосок, на пороге стоит Намджун. Он знает что такое лифт. - Что случилось, Гук? - Джун проходит в кабинет, садясь рядом с Хосоком. - Хос? С ним все нормально? - Кладя руку на плечо друга и товарища, говорит тот, продолжая смотреть на Чонгука. - Понятия не имею, я также как и ты задаюсь этим вопросом. Влетел сюда, как кипятком ошпаренный, и сказал звонить тебе. - Отстраняясь от спинки дивана, Чон уже смотрит на темную макушку, что успела высохнуть. - Теперь говори, мы все здесь. Намджун и Чонгук внимательно стали прислушиваться к тишине, что разбавляется дыханием каждого из них, в ожидании объяснений. Хоп медленно поднимая голову, осматривает кабинет, а после выпрямляется, делает глубокий вдох, прикрыв глаза, и начинает: - Склад на западной стороне подорван. Ровно в час он вместе со всем внутри него содержимым подлетел к чертовой матери в небо. - Какого хера. - Горячась от услышанного говорит Чонгук, стискивая зубы. - На часах третий час ночи, почему я узнаю об этом только сейчас? Почему не было ни единого звонка, Хосок? Ты за него отвечаешь, почему не позвонил сразу, а решил приехать лично мне об этом доложить? Ты хоть головой своей думаешь?! - Говоря все громче и громче, начинает наседать тот. - Ты отцу моему сообщил? - Берясь за переносицу, сбавляет тон. - Чонгук. - Все еще не смотря в глаза, тихо говорит Хоп. - Спрашиваю еще раз. - Не дает сказать. - Мой отец в курсе, или ты даже его не поставил в известность? - Чонгук, Тэмин был на складе. - Хорошо. Что он сказал? - Вставая и подходя к окну, успокаивается он. - Нет, Чонгук. Ты не понял. - Делая паузу, боясь произнести вслух, опять опускает голову вниз. - Он был на складе два часа назад, когда его подорвали. Мне жаль. Гробовая, самая настоящая мертвая тишина повисает над их головами. Услышанное влетает в висок Чонгука пулей, разрывая череп на части. Умер? Как? Он же буквально несколько часов назад доставал его нотациями, выводил из себя тупыми наставлениями, хотя сам Гук уже давно не маленький и сам может справиться. Сегодня же такой же обычный день. Отец сидел в соседнем кабинете и раздавал всем указания по работе, ездил на встречи и обедал в излюбленном им ресторане. Несколько раз спускался вниз, встречать потенциальных партнеров и пару раз выходил на перекур на вертолетную площадку. Но самое главное, он ничего не говорил о том, что собирается проверить склад. Почему он ничего не сказал? Почему, папа? Едкий ком, который своей горечью может разъесть желчь, подступает к горлу. Все вмиг становится тяжелым. Отрицать происходящее не получается, Чонгук довольно хорошо расслышал слова Хосока и слишком хорошо понял их смысл. Грудь раздирает от крика, который норовит вырваться наружу. Горькие слезы по тоске о любимом человеке скатываются по дрожащим щекам, обвивая нос и отдавая соленостью на губах - их конечной остановке. Ноги ватные, руки ватные, все тело становится невесомым, не в состоянии удержать всю свою груду мышц. Шатаясь, еле переступая с одной ноги на другую, Чонгук добирается до своего рабочего кресла, падая в него, как мешок с картошкой или же цементом. Дышать тяжело, легкие сдавило тугими веревками потери. Смотреть невыносимо, мир вокруг стал серым и удушливым своей бессмысленностью. Единственный родной ему человек, который был с ним с самого его рождения, теперь не по своей воле не может быть с ним рядом, уже никогда не сможет. Отец был груб, придирчив, временами малословен и скуп на эмоции, жестоким и бесчувственным, никогда не говорил с ним как с настоящим сыном. Но он любил его. В каждом своем замечании, в каждом грубом слове, в каждой не показанной улыбке, в каждом крике и хладнокровности. Чон знает это, он понимает, правда, опоздал с пониманием. Старший Чон заботился о нем, жаль, что Чонгук не понял этого вовремя. Каждый раз, когда он ругался - желал только лучшего; когда не одобрял действия - хотел, чтобы тот не оплошал, потому что сам бы расстраивался вместе с сыном из-за его неудач; когда предлагал съездить поесть после тяжелого рабочего дня - хотел просто провести с ним время вместе, в не работы, в не этой суеты, в не деловых отношений... просто побыть с ним, пускай в тишине, как папа с сыном. Им не надо было разговаривать, близким не обязательно вести диалог, чтобы понять, что они цены друг другу. Настоящая семья, в отличие от других, готова быть с тобой рядом, даже если ты немой. Не понимал, не хотел понимать этого в те моменты, а сейчас жалеет, что подольше не задержался в том чертовом ресторане, побольше не послушал наставления, и поменьше молчал, когда на него кричали. Его любили своей любовью, его ценили своей ценностью. Возраст не говорит о мудрости. Двадцать пять, а ума так и не набрался. Как капризный ребенок обижался про себя, когда с ним не соглашались. Как дитя, ворчал под нос, когда его выпроваживали из кабинета. Припирался и канючил, когда ему не доверяли вести дело. Теперь, всего этого больше не будет. Но какой ценой? Ценой жизни. Верните все на свои места, пускай это окажется лишь кошмаром, после которого единственное что останется - это неприятный осадок и холодная испарина на лбу, но точно не утрата. Ночь несправедлива. Сегодня казнили ее Палача. Сегодня негласно на трон взошел его приемник, с кучей боли на своем горбу. - Что было на том складе? - Хрипящим голосом, подает признаки жизни Чон после такой встряски. На его вопрос не звучит ответа, буквы разлетаются в разные стороны. - Я спрашиваю, что было на западном складе, Хосок? Поставка материалов ожидалась только с утра, у отца не было причины ехать туда ночью. - Очередное молчание, очередная капля терпения в фарфоровый бокал. - Хосок! - Оружие. Там, блять, была массовая поставка оружия. - Вскакивая с места, резко отвечает Хоп, начиная ходить по кабинету. - Какого оружия? - Напрягается Гук, взвинченный услышанным. - Нелегального. - Продолжая выхаживать из стороны в сторону, начинает объяснять Хос. - У твоего отца был и есть подпольный бизнес. Ты в курсе этого. В Китае у него заводы, которые массово производят стрелковую нелегалку и взрывчатки. Это оружие вывозят за границу по связям. Западный и северный склады являются остановочными пунктами. Через них проходит основной поток продажи и вывозки за рубеж, в особенности на Север России. Месяц назад была обговорена одна из самых крупных поставок. В этот раз решили свезти все одной партией. Семь самолетов было загружено в плотную огнестрелом. Твой отец прибыл на западный в половину первого, когда подлетели первые четыре, он решил сам лично проконтролировать выгрузку. К часу все уже закончилось, в три должен был приехать один из выкупщиков, но... Кто-то узнал о сегодняшней поставке, кто именно я понятия не имею. Много кто давно заточил зуб на Тэмина, особенно, его бизнес. Но не было ни одного такого случая, как этот. Проблема состоит в том, что только близкий круг, как мне известно, знал об этом. Доверенный лица не могли сделать этого, значит информация была перехвачена еще на границе. У Тэмина не было и нет ни одной крысы у себя под крылом, мы все прекрасно знаем, что он их искореняет, виртуозно вычисляя. Крыса может быть только за границей, возможно в Китае, а может, в Эстонии. - Как давно ты знаешь обо всем? - Обижен или рассержен не понимает. Чонгукова голова сейчас взорвется. - С самого начала, Гук. Тэмин доверил мне западный склад еще до того, как мы подписали с тобой контракт. - Кто следит за северным? - Я. - Поднимая руку вверх, информирует третье лицо в кабинете, о котором Чон уже и забыл. - Столько же, сколько и Хосок. - Он доверил это дело вам, но даже не рассказал мне? - Обижен, теперь точно понял. - Чонгук, послушай. - Хосок подходит к столу Чона. - Твой отец оберегал тебя, а не обделял. Когда он только нам рассказал обо всем, первое условие было, что ты ни за что не узнаешь об этом без его разрешения и согласия. А второе, что если что-то пойдет не так, мы вдвоем окажемся под ударом и нашим жизням будут угрожать смертью. Сечешь? Он, блять, защищал твою шкуру своим молчанием, подставляя свою спину, если все пойдет по пизде. Представь, что было бы если он тебе вместо меня дал под управление западный склад. Он бы не поехал его проверять сегодня, потому что ты его сын и он всецело тебе доверяет, не как мне с Намджуном. На его месте оказался бы ты, чего он явно не желал. Единственный сын, последнее, что осталось у него после такой же единственной и любимой жены, умер. Умер потому, что он не проследил до конца, и потому, что он не до конца проверил безопасность перевозки. Да он бы с ума сошел, обвиняя себя в твоей смерти! - Потирая затылок, Хосок пытается успокоится. - Пойми, он любил тебя, поэтому ему не жалко отдать свою жизнь за твою и твое будущее. Он подставлял нас, чтобы мы так же защищали тебя. Мы все втроем не хотели, чтобы ты находился в опасности, ты был еще не готов. - Где ты был в тот момент подрыва? - Успокаивается, услышав слова друга. Для них он пропустил их мимо ушей, но на самом деле, вкусил, как самый вкусный фрукт. - Я уехал по его приказу. - Возвращаясь на диван, говорит Хоп. - Если по правде, с самого начала все было довольно странно. Он никогда не просил меня съездить за Намджуном, когда была выгрузка. Всегда при ней присутствовал. И странно, что он сказал ехать за Джуном, когда на севере тоже с часу на час должен был быть привоз. Я тогда не задумался об этом, но сейчас кажется будто он что-то знал. Но в таком случае, почему не ушел, сменив западный, к примеру, на южный? Его размеры тоже позволяют вместить такое количество товара. Когда выезжал на трассу: слышал звук. Когда повернулся: увидел огонь. Пришлось развернуться. Я был уверен в том, что упал самолет, такое было несколько лет назад, был неисправен. Когда увидел, что от склада не осталось ничего, забыл о Намджуне и сразу поехал к тебе. - Мне тоже позвонил твой отец, говоря сворачиваться и ехать в сторону офиса. Я не до конца понял, но кажется он говорил, что самолеты развернулись и сегодня отменили все. - Намджун выглядит очень сосредоточенным и серьезным, будто пытаясь сложить два плюс два, но ничего не выходит. - Мне нужны все документы и вся информация. Отправите мне их почтой. - Вся информация есть в кабинете Тэмина. В нижнем ящике стола, который под замком, есть флешка. На ней все, что тебе надо. Он сгружал на нее все необходимое, чтобы когда-то отдать тебе, если решится сам или в случае, если будет что-то непредвиденное. - Поднимаясь с места, говорит Хоп, прихватывая пиджак, лежащий на спинке дивана. - Я позабочусь о СМИ и обо всем остальном. - Повторяя за другом, Намджун встает и двигается в сторону Чона. - Перевод обязанностей и подготовку документов о передачи компании: на себя возьмет Хосок. А ты отдыхай, завтра у тебя уже будет больше забот. - Он кладет руку на плечо Гука, крепко его сжимая. - Мне очень жаль. Мы оба поможем тебе встать на ноги и будем помогать. - Да. Не забывай, что ты не остался один. Мы будем рядом в любой ситуации. Отдыхай. Чонгук кивает, пытаясь улыбнуться, но получается довольно фальшиво. Два друга, два человека, которых потерять теперь еще страшнее, чем раньше, покидают кабинет, оставляя Гука наедине с его горем. Он встает из-за стола, двигается в сторону окна, чтобы посмотреть на свой город.

- Приятно познакомиться. Я Чон Чонгук - твой новый Палач. - Приятно познакомиться, Палач. Я Ночь - твоя первая и самая главная жертва.