first meeting
12 июля 2022 г., 23:23
Когда он впервые видит его настолько близко, то даже не осознаёт, кто перед ним. Внутри смешивается клубок из паники, непонимания и страха-страха-страха, не уходящего из него уже несколько часов, в ушах всё ещё раздается мерзкий хруст ломающихся костей, а перед глазами мелькает картинка изломанного тела. Под закрытыми веками Эдди видит её, зависшую в воздухе, и каждый раз дыхание застревает в глотке, а тело напрягается, готовое бежать. Он только это и умеет: бежать и прятаться.
Мог ли он помочь ей, если бы не убежал? Эдди трусливо хочется думать, что нет, и, ловя себя на этой мысли, он тут же чувствует отвращение вдобавок к изматывающему шоку. Спрятаться в старом доме у озера кажется ему хорошей идеей, пока всего через несколько часов не слышится шум подъезжающей машины. Затаившись под брезентом с осколком какой-то старой бутылки в судорожно сжатых ладонях, Эдди не дышит, просто надеясь, что нагрянувшие из ниоткуда придурки скоро уйдут. Он так устал. Он просто хочет перестать бояться, перестать сходить с ума.
Смутно знакомый голос, шаги, приближающиеся удары весла о брезент. Человек чуть выше и крупнее, Эдди удается толкнуть его и прижать к стене только благодаря адреналину и эффекту неожиданности. Чья-то крепкая грудь с теплым дыханием, поднятые ладони, беззащитная кожа шеи с приставленным к ней осколком бутылочного стекла. Знакомый голос откуда-то сбоку разговаривает тихо и успокаивающе, будто с бешеной собакой. Эдди косится на стоящего неподалеку Хендерсона и сглатывает. Осколок бутылки в чуть трясущихся руках касается чужой кожи с небольшим нажимом.
«Это Стив. Он не причинит тебе вреда, да, Стив?»
Человек осторожно кивает, и второй ладонью Эдди сжимает ткань чужого воротника сильнее, прижимая его к холодному металлу. Чувствует собственное сердцебиение, отдающееся болью в висках. Недоверие и паника плещутся в голове, выходя из берегов, заставляя дрожать голос и руки, заставляя дрожать все, что есть у него внутри. Он весь сейчас как одна из туго натянутых на любимой гитаре струн.
Их первая встреча – это боль от удара об стену, страх и быстро бьющаяся жилка на бледной шее. Эдди осматривает парня ещё раз, мельком отмечая темные глаза и точку родинки рядом с едва касающимся кожи осколком бутылки, и расслабляет руки, отпуская его. Ноги подводят, становясь ватными, и он медленно садится, продолжая сжимать импровизированное оружие в ладони.
Все эти сутки напоминают непрекращающийся кошмар. Но когда в ответ на свой рассказ Эдди видит не скептичные, а понимающие взгляды, становится чуточку легче. Если он и сошел с ума, то хотя бы не один.
Только потом, немного успокоившись и придя в себя, Эдди понимает, что едва не прирезал Стива, мать его, Харрингтона. Того самого, который разъезжает по городу на своей охуенно дорогой тачке и кадрит девчонок причесоном. Это кажется ему настолько забавным, что он тихо и возможно немного истерично смеётся, сидя на крыльце старого домика.
Зажженная сигарета дымится в пальцах, почти дотлела до конца, а он еще не сделал ни одной затяжки. После стольких часов паники сейчас внутри пусто и как-то растеряно.
– Хэй. – Тихие шаги, кто-то садится рядом. Эдди смотрит на чужие светлые кроссовки и широкие запястья рук, которыми человек уперся в свои колени. Через сигаретный запах пробивается едва ощутимый аромат свежего одеколона. – Понимаю, что вопрос тупой, но ты как?..
Эдди хмыкает, выдыхая. Тянет, наконец, почти истлевшую сигарету к губам и делает затяжку, первую и последнюю. Тушит её о крыльцо, сильно вжимая в дерево. Он чувствует себя этой сигаретой – бесполезно тлеющим, пока кто-то не затянется один раз, чтобы затем выкинуть. Осознав, насколько тупые у него сейчас мысли в голове, Эдди проговаривает тихо:
– Я в бегах под подозрением в убийстве, демоны и потусторонние назгулы существуют, а золотой мальчик старшей школы чуть не получил от меня розочкой в шею. Скажу так – бывало лучше.
– Потусторонние кто?..
– Забей.
Пачка от сигарет полупустая и помятая, и Эдди вертит её в руках, внимательно рассматривая. Руки все ещё подрагивают, голова раскалывается. Тихий выдох рядом, аккуратное касание к плечу.
– Слушай, я-…
– Не стоит, Харрингтон, меня успокаивать.
– Вообще-то я хотел сказать, что я не золотой мальчик старшей школы.
Эдди хмыкает, на секунду взглянув в сторону. У Харрингтона большие темные глаза, ярко выделяющиеся на бледной коже, и чуть покрасневший от холодного утреннего воздуха нос. Эдди осматривает его лицо, понимая, почему так много девчонок ведется на это удивительно удачное сочетание смазливости с грубоватыми мужскими чертами.
Так странно – он и раньше знал, что Харрингтон привлекателен, но это была уверенность, основанная только на слухах. Эдди думал об этом вскользь с раздражением на богатенького и наверняка избалованного придурка. Не его лига, Мансон привык к тем, кого общество отвергает, а красивые люди всегда держатся в топе, не смотря на вечные убеждения, что душа важнее, и прочую чушь.
Но вот сейчас, когда он видит подтверждение слухам своими глазами, раздражения нет. Есть только усталость и едва заметное удовлетворение. Как когда после трудного дня видишь пышное цветущее дерево или красивую птицу, спустившуюся к тебе с поднебесья. Словно прикосновение чего-то хорошего.
Понятно, видимо после изматывающей паники и шока его тянет на тупую лирику. Эдди вздыхает и прикрывает глаза, потирая покрасневшие веки кончиками пальцев. Начинает полушутливо:
– Нет, ты как раз он. Золотой мальчик с золотой ложечкой в ж-…
– Просто послушай, ладно?
Его перебивают мягко, но непреклонно. Чужие теплые пальцы накрывают холодную руку, останавливая от беспорядочно хаотичных движений с измятой пачкой. На контрасте с чужим теплом Эдди прошивает волна озноба. Он и не заметил, что замерз. На куртке осела утренняя роса. Голос у Харрингтона спокойный и ровный.
– Я понимаю, что тебе страшно. Это… дезориентирует. Когда я узнал, то спать не мог нормально неделями. Да и потом было только хуже.
– Это обнадеживает.
Эдди хмыкает и не выдерживает прямого мягкого взгляда, снова отворачиваясь. Смотрит на зеленую траву перед собой, чувствует чужое тепло и легкий запах. Стив продолжает увереннее, настойчивее, словно действительно хочет, чтобы Эдди его услышал. Будто чувствует, что еще немного, и Мансон упадет куда-то, где темно и одиноко. В конце-то концов, придумывать чудовищ и видеть их в жизни – разные вещи.
– Но ты не один, понимаешь? Вся эта хрень… она просто пиздец как пугает, но мне всегда помогало осознание, что я не один. И ты не один тоже. Мы с тобой. И мы постараемся помочь.
Чувствуя, как тяжело стучит внутри сердце, Эдди сглатывает. Снова прикрывает глаза с длинным выдохом. Помочь… Никто и никогда ему помочь не хотел, кроме, разве что, дяди, шутливо говорящего «надеюсь, вы с парнями станете типа вторыми Queen, и нам больше не придется жить в этом дерьме». Вспомнив его, Мансон закусывает губу до боли. Верит ли дядя в то, что он убийца?.. Если последний любящий его человек разочаруется в нем, то Эдди действительно можно будет назвать изгоем.
– Почему?
– Чт-…
– Зачем вам это? Я вам никто, чтобы помогать мне.
Харрингтон вздыхает и убирает руку – холод тут же возвращается обратно, леденящий и неприятный. Эдди пытается не ёжиться, лишь чуть сильнее сжимает плечи, продолжая смотреть на траву. Почему-то повернуть голову, чтобы увидеть чужой взгляд, кажется невыносимо тяжелым. Пальцы будто сами по себе достают из измятой пачки новую сигарету.
– Потому что мы своих не бросаем, Эдди. Вспомни, что Дастин сказал. Я свой. Даже с ложкой в моей золотой заднице.
Шуршание одежды, удаляющиеся шаги. Эдди оборачивается, чтобы увидеть, как Харрингтон отходит к машине. В темных штанах, джинсовой куртке и с взъерошенными на макушке волосами. Эдди наблюдает, как тот копается с чем-то в бардачке, и вспоминает чужую теплую грудь, испуганные темные глаза и бледную кожу шеи с бьющейся жилкой на ней.
Стив, мать его, Харрингтон только что пытался успокоить его, Эдди, который не может закончить школу третий год и толкает травку чирлидершам. От последней мысли становится хуже (снова – хруст ломающихся костей, зависшее тело, паника).
Эдди закрывает глаза и утыкается лицом в колени, пытаясь вдохнуть. Вытащенная сигарета ломается в сжавшемся кулаке.
***
Может быть, он и правда проклят каким-нибудь демоном? Пришла расплата за продажу травки и чрезмерное заглядывание на парней? Эдди мрачно усмехается, чувствуя холодный камень через промокшую ткань куртки. Она подсохла, но все ещё влажная, и Мансон передергивает плечами. Смотрит на украденную рацию на своих коленях и чувствует, как что-то тяжелое неприятно ворочается внутри. Будто один из этих огромных валунов, разбросанных вокруг, вдруг оказался в его груди. Давит. Это произошло снова. И опять – рядом с ним. Гребанный спортсмен, почему он не мог сдохнуть где-нибудь подальше от Эдди? Будто ему мало было воспоминаний о Крисси. Услышав приближающийся треск веток и приглушенный разговор, Эдди прячется чисто на случай, если кто-нибудь наведался сюда для лобызаний. Игнорируя насмешливое и ехидное «прячешься?опять.» внутри, он наблюдает, как к валуну выходит знакомая компания, и облегченно выдыхает. Видимо, Харрингтон действительно был прав – легче, когда не один. При мысли о нём взгляд автоматически находит желтое пятно чужой кофты, и Эдди фыркает, тут же сопоставив в голове ассоциацию с одуванчиком. Эта кофта летит ему прямо в голову, когда Стив раздевается в покачивающейся на воде лодке. Эдди убирает ткань от лица (всё равно никто не узнает, что он успел вдохнуть свежий запах одеколона) и неверяще смотрит, как Харрингтон действительно собирается прыгнуть в темную воду со знанием, что в этой воде есть какая-то хрень. Да у Эдди все в страхе сворачивается только от мысли хотя бы руку туда сунуть. Харрингтон больной придурок. Они все здесь сумасшедшие, и Эдди прыгает последним только потому, что оставаться ночью в лодке посреди стремного озера одному кажется ему худшим вариантом, чем сдохнуть вместе со всеми. Портал в другой мир, Изнанка, гребанные летучие мыши с душащими хвостами, от которых приходится отбиваться обломком, блять, весла. Эдди чувствует, как у него сдают нервы, но когда искусанный Стив со страшными следами на шее продолжает говорить спокойно и собранно, будто проводит на Изнанке каждые выходные, Мансон немного успокаивается. И нет, совсем он не пялится на чужую грудь и плечи. «Нашел, блять, время», говорит Эдди самому себе, когда понимает, что взгляд сам примагничивается к Харрингтону, и снимает жилетку, чтобы бросить её в это тупое красивое лицо. Стив напоминает крутых мужиков из боевиков, которые бегают с ножевыми ранениями так, будто ничего не случилось. На импровизированной повязке от Нэнси расплываются красные пятна, израненная кожа явно бледнее обычного, но Харрингтон упорно делает вид, что в порядке, еще и подшучивает над Робин, успокаивая её. У Эдди все шаблонные установки, начавшие трещать по швам еще пару дней назад, вот сейчас рвутся окончательно. Он и не верил никогда, что такие люди существуют в реальности, а не в книгах с фэнтезийными королями и магами. Все это время в маленьком городке под его носом происходило в реальности то, что Эдди разыгрывал со школьниками в безопасном уютном подвальчике. – У Нэнси в шкафу спрятан огнестрел, ты геройствуешь как сраный Индиана Джонс, а в моем трейлере есть портал в другой мир. Что дальше? Выяснится, что драконы существуют? Стив, держащийся осторожно рукой за правый бок, издает смешок. Девушки ушли вперед, и время от времени Харрингтон находит их взглядом, проверяя, что они в порядке. Эдди говорит себе, что западать на парня только потому, что он хорош внутри почти также, как и снаружи, плохая идея. Может, на него так это измерение влияет? Внушает глупые мысли. Чуть замедлив темп, Стив отвечает тихо: – Не хотелось бы. Не хватало нам тут ещё огнедышащей дряни... – Он замолкает на мгновение, будто что-то вспомнив, и продолжает. – Хотя огонь бы не помешал. Против той херни без лица помогало. – В смысле без лица?.. Харрингтон усмехается бледными губами и проговаривает, копируя тон, которым Эдди ответил ему пару дней назад: – Забей. Мансон закатывает глаза. – Ну да. Ты, опытный наш, наверно уже весь местный бестиарий изучил. У кого какие крылья, сколько зубов и дальше по списку. – Вау, какие умные слова ты знаешь. – Заткнись, Харрингтон. Стив фыркает, опять хватаясь за бок, и чуть оступается на колючем подлеске местного измерения. Эдди останавливается, взволнованно наблюдая за ним. Тянется было помочь, поддержать, но Стив, облокотившийся о дерево на пару секунд, отрицательно качает головой и продолжает идти сам. Косится вперед, проверяя, видели ли заминку девушки, и распрямляется с трудом, явно сопротивляясь желанию сгибаться от боли. Эдди не настаивает – раскисать посреди враждебного мира не стоит, но все равно становится ближе, едва ли не касаясь своим плечом чужого, расцарапанного. Невольно думает о том, насколько неприятно и больно, должно быть, Стиву сейчас идти босиком по всей этой потусторонне лесной гадости, тем более молча. Эдди на его месте уже разнылся бы вовсю, чтобы каждая летучая тварь измерения знала, насколько ему плохо. Хотя не окажись Мансон не в том месте и не в то время, вообще бы не узнал ничего из этого. С одной стороны, хотелось бы все забыть. А с другой, забывать Харрингтона с этими его глазами на поллица и уставшим голосом заебанной матери не хочется совсем. Не давая себе углубиться в эти мысли ещё больше, Эдди проговаривает, повернув голову и всматриваясь в хмурящееся чужое лицо: – Это было круто. – Стив хмурится сильнее, не понимая, о чем речь, и Мансон проясняет. – То, как ты нырнул первым, и как разделался с той мышью. Такая жесть, мужик, ты был прям как зверь. Я до сих пор поверить не могу, что ты укусил эту тварь, серьезно, я-.... – Понял. Я... Понял. Харрингтон прерывает, бросая на него странный недоверчивый взгляд, и Эдди приподнимает брови, осознав, что тот принял его слова за издёвку. – Да я не прикалываюсь! – ...правда? – Слушай, я не привык отвешивать восторженные комментарии кому-либо, так что точно тебе говорю, что это было охуенно. То есть, меня это даже бесит. Думаю, каждый лузер мечтает, чтобы популярный парень школы показал свое истинное лицо подонка. – Хотел увидеть моё истинное лицо? Стив издает позабавленный звук, и Эдди дразняще поддается чуть ближе к нему, на мгновение едва не коснувшись своим носом чужого. Он всегда был импульсивным в движениях, делал, не задумываясь, и никогда об этом не жалел. Вот и сейчас, заметив растерянность на чужом бледном лице от такого неожиданного близкого контакта, Эдди довольно ухмыляется и отстраняется, продолжая говорить. – Ага. Хотел и увидел. Не то, чтобы ты стал бесить меня меньше, но теперь это... другое. Идешь весь из себя героический, лезущий везде первым. Рядом с тобой такие, как я, чувствуют себя ещё хуже. Типа, – Эдди комично становится в позу силача, подняв руки, – идёт красавчик, силач, смельчак, а рядом я, Эдди «куда-бежать» Мансон. Лицо Стива принимает странное выражение, что-то среднее между упрямым несогласием и тем взглядом, каким он обычно смотрит на детей, когда те натворили что-то потенциально опасное. – Не говори так. – Это правда. – Это не-... Ответ теряется в очередном раздавшемся грохоте землетрясения. Эдди осторожно поддерживает Харрингтона под локоть, делая вид, что сам держится за него, и старается не концентрироваться на ощущении чужой кожи под пальцами. Она грязная, в подсохшей крови от свежих царапин, но теплая, и Эдди мимоходом касается чужой спины в жилетке рукой на пару мгновений, не в силах сдержаться. А что? Это не он, это землетрясение. Когда тряска кончается, взволнованные девушки подбегают к ним, чтобы убедиться, что все в порядке. Разговор так и остается не законченным.***
– Эй, Харрингтон?... Эдди проходит в трейлер, оглядываясь в поисках человека, явно нуждающегося хотя бы в около-медицинской помощи. Все снаружи начали готовиться к исполнению самоубийственного плана: кто-то физически, а кто-то морально. У самого Мансона всё ещё что-то дрожит внутри от осознания, что он собирается сделать, поэтому он решает заглушить это чувство чем-то другим. Или кем-то. Стив обнаруживается в самом дальнем углу, он вздрагивает от неожиданности, когда Эдди без стука вваливается, усаживаясь рядом. По крайней мере, Харрингтон смог умыться и хоть немного очиститься после леса оставшейся в трейлере водой. Оглядев чистое теперь лицо с небольшими ранками на нем, Эдди спрашивает с улыбкой: – Нужна помощь? – Справлюсь сам. Иди готовься. – Я всегда готов, сладкий. – Эдди забирает из рук опешившего Харрингтона бутылек с перекисью и двигает указательным пальцем, намекая, чтобы тот повернулся спиной. – Давай, я люблю вид сзади. Стив молча смотрит на него с выражением лица, будто у него сейчас произошло короткое замыкание в голове, и Мансон вопросительно приподнимает брови. – Чего? – Ты просто... – Харрингтон выдыхает, коснувшись двумя пальцами своей переносицы. Жилетки на нём уже нет, но грязная повязка на месте. – Ты невыносим. Эдди польщенно улыбается. – Спасибо, мне это часто говорят. Повернись, будь послушным мальчиком. – Я же сказал, я сам. Улыбка исчезает, и Мансон вздыхает, смотря в упрямые темные глаза. Волосы Харрингтона взъерошенные и грязные, полосы на шее воспалены, а вся спина точно в царапинах и ранах после того, как те жуткие щупальца потаскали его по земле. Тон Эдди серьезный, когда он начинает говорить: – А теперь ты послушай меня. Я уже понял, что у тебя какой-то пунктик по поводу принятия помощи, но времени на это у нас нет. Спину ты сам себе нормально не обработаешь, да и все остальное тоже. Мы поступим так – я даю тебе обезбол и ты спокойненько садишь свой зад на диванчик, пока я промываю тут все, чтобы наш герой не сдох от заражения крови. Ммм, как тебе такой план? Здорово, правда? В трейлере повисает тишина на несколько долгих мгновений. Стив смотрит ему прямо в глаза с пару секунд, после чего устало вздыхает и опускается на небольшую тахту, повернувшись спиной. Сутулится, упершись лбом в свою руку, и Эдди не может сдержаться. Протягивает ладонь, чтобы коснуться кончиками пальцев чужих волос, поглаживает легонько. Мансон ждёт, что Стив отстранится, скажет что-нибудь, но тот только напрягается на мгновение и тут же расслабляется снова, ничего не говоря. Эдди проводит по мягким волосам в последний раз и принимается деятельно доставать из аптечки вату, пластыри и таблетки. Спина Стива – сплошная сеточка царапин со стёртой кожей, но среди тонких красных полос Эдди различает небольшой пожелтевший синяк на лопатке. Он касается его пальцем, понимая, чьих рук это дело, и говорит тихо: – Прости. Голос Харрингтона хрипловатый и уставший. Он чуть ведет плечом, как бы показывая жестом «да пустяки». – Ничего. Ты был напуган. – Обычное моё состояние, судя по всему. Мансон фыркает, аккуратно поглаживая синяк пальцами. Если Стив не шарахается от его прикосновений, то он будет использовать это на максимум. Впрочем, и наглеть не нужно. Уж кому, как не ему знать, чем могут кончаться слишком настырные касания. Синяками похуже. Щедро смочив вату перекисью, Эдди принимается промывать царапины. Белый окрашивается розовым. Спустя пару минут Стив проговаривает негромко: – Это нормально, знаешь? Бояться. Эдди невнятно мычит в скептичном согласии. – Да-да, я в курсе, что нужно побеждать свой страх и прочее, прочее. Только в жизни эта херня не работает. Просто кто-то трус, а кто-то нет. Харрингтон тяжело вздыхает, будто опять собирается объяснять Дастину, почему спорить с учителем физики на тему существования пятого измерения во время контрольной – плохая идея. Мансон коротко тянет его за плечо, намекая перевернуться, чтобы заняться теперь животом, и Стив садится лицом к нему. «Так», тут же звучит в голове голос, пока Эдди пытается не поднимать взгляда, «сейчас не пялиться будет сложнее». – Мир так не работает, Эдди. Не делится на хороших и плохих, черное и белое, золотых мальчиков с ложкой в жопе и лузеров. – Лузер в прошлом. – От звучания собственного имени этим мягким голосом пульс подскакивает в глотку, и Мансон сглатывает. Присаживается на корточки, чтобы было удобнее работать с чужим животом, и не может не посмотреть в лицо Стива снизу-вверх. Карие глаза, ключицы, бледные губы. – Теперь я сатанист, забыл? – Поклоняешься кому? Богу травки? Эдди ухмыляется шире, похабно играя бровями. – Богу наслаждений и распутства. Харрингтон слабо улыбается в ответ и сжимает ладони в кулаки, когда Эдди начинает аккуратно разматывать повязку. Ткань немного прилипла к ранкам, и Мансон осторожно смачивает её, чтобы отстала легче. Наблюдающий за его действиями Стив спрашивает подрагивающим голосом: – Откуда умеешь все это? – Помогал дяде приводить себя в порядок после... встреч с некоторыми людьми. Стив заинтриговано приподнимает брови. Чуть распрямляется, чтобы Эдди было удобнее, и упирается ладонями в колени, сжимая теперь уже их. Мансон пытается не думать, что Стив сейчас чуть ли не нависает над ним. Голос раздается сверху, чуть сипловатый от боли, еще не до конца заглушенной таблетками. – Ого. Звучит зловеще. Эдди снова бросает короткий взгляд наверх. Ноги чуть затекли, и он устраивается удобнее, неловко коснувшись лбом чужого плеча. Лицу становится немного жарко, но он игнорирует это, возвращая взгляд вниз. Отвечает какой-то бред. – Не так зловеще, как укусы страшных демонических вампиров. Ты как? Не чувствуешь жажды крови? – Крови в моей жизни было достаточно. Думаю, мне хватило. Голос Стива уставший и задумчивый, и Эдди, убрав, наконец, грязную окровавленную ткань, проговаривает, сочувственно сдвинув брови: – Понимаю, бро. Эти месячные просто сводят с ума-... Его прерывает чужая ладонь, лёгшая на щеку, чтобы слабо оттолкнуть. – Фу ты, господи! Боже мой, какой ты придурок. В голосе Стива слышится смех, смешанный отчего-то с неловкостью, и Эдди смотрит на него, довольный, что помог отвлечься от чего-то мрачного, куда Харрингтон нырнул слишком резко и неожиданно. Наставительно подняв палец, Мансон проговаривает: – Что естественно, то не безобразно, Стиви. – Я просто сделаю вид, что не слышал этого. Пожав плечами, Эдди тянется в сторону за мазью прямо над чужим бедром, и отвечает рассеянно: – Ты можешь делать, что пожелаешь. – Хорошо. И в следующее мгновение что-то мягко касается его лба. Мансон замирает, не в силах сразу понять, что случилось. Моргает раз, другой, и медленно поднимает взгляд, чтобы увидеть точно такое же растерянное выражение на лице Стива. Где-то за стенами трейлера Лукас опять о чем-то спорит с Эрикой, солнце продолжает светить, а Стив, мать его Харрингтон, только что поцеловал Эдди в лоб. – Это... Что?.. Ты сейчас... Голос подводит, и Эдди замолкает, продолжая просто пялиться. Стив чуть отклоняется назад, чтобы опереться спиной о стену. Отводит взгляд. – Ты сказал делать все, что хочу. – И ты выбрал поцеловать меня. – Не стоило, прости. Эдди, наконец, отмирает. Он настолько не ожидал этого, что даже не смог сразу осознать. В глубине души Мансон знал, что если у них и будет поцелуй когда-нибудь, то только по его инициативе. Первый и последний, который разрушит то, что могло бы стать хорошей хотя бы дружбой. Эдди знал, что Стив не будет жестоким. Что просто отстранится и скажет, что он по девочкам. Или что видит в Эдди только друга. Он ждал чего угодно, но не того, что Харрингтон поцелует его первым. Сам. Потому что захотел. Ни один поцелуй Эдди не был инициирован не им. Это так...странно. И хорошо. Улыбка сама собой появляется на губах. – Охуеть. – Что?.. – Охуеть! Отложив мазь, Эдди приподнимается и обхватывает чужое лицо, притягивая его ближе. Касается губами губ мягко и медленно, зарывается пальцами в волосы, и через пару мгновений чувствует ответные движения на щеках и шее. Стив целуется хорошо, ну конечно же, а как иначе, и Мансон просто позволяет ему вести, отвечая на каждое движение с отзывчивостью, которой раньше в себе не замечал. Теплые руки, мягкие губы и отпустившее хотя бы ненадолго напряжение от грядущего. Их первый поцелуй – это вкус только-только отзвучавшего смеха, запах бинтов и плохое предчувствие битвы. Они отстраняются друг от друга, оба все еще слегка дезориентированные, но довольные, и Эдди никак не может убрать улыбку со своего лица. Он касается губами подбородка Стива и снова тянется за мазью. Харрингтон наблюдает за ним со странным выражением лица. – Мы поговорим об этом, когда всё закончится? Нормально. Без... всего этого. Стив машет рукой, вырисовывая одним движением всю ситуацию с Векной и угрозой апокалипсиса, и Эдди кивает. Смотрит довольно, отрезая пластырь, и проговаривает низко: – Поговорим. И не только... Если ты не собираешься тупо геройствовать, как тогда. – Договорились. И ты не лезь. Эдди фыркает, снова приподнимаясь, чтобы коснуться губами теплой шеи с родинкой сбоку, линии подбородка, уголка рта. Проговаривает тихо, ощущая ответные касания на боках: – Ой, да брось. Какой из меня герой?..
