rock you like a hurricane

Эдди говорит, что он в порядке. Всегда отвечает на немой или заданный вопрос с улыбкой и уже не задумываясь, ведь, если сравнивать с тем, что было, сейчас действительно всё гораздо лучше. Ему не приходится убегать от взбешенных спортсменов, да и всех жителей города, желающих возмездия, и бояться неведомой телепатической ебаки из другого измерения. Он не прячется, не умирает и даже в какой-то мере счастливее, чем был раньше, потому что, ну…теперь у него есть Стив. Все проблемы на фоне тех проблем просто меркнут, поэтому Эдди отмахивается от них, пытаясь чем-то заглушить. Подскакивающее к глотке сердце при каждом взгляде на потолок трейлера и трясущиеся порой ладони он начисто игнорирует, раздраженно отворачиваясь и встряхивая руками. В конце то концов, он же не впечатлительная барышня, чтобы раскисать после вполне хорошего исхода их самоубийственной авантюры. Хотя что тут говорить о барышнях – та же Нэнси явно не ныкается по углам после всего, что с ней произошло, и он не должен.   Иногда на него накатывает что-то вроде нехватки воздуха и головокружения, мучительно сильного страха и непонятной тревожности, что вот прямо сейчас произойдет что-то плохое. Начинается это неожиданно, но Эдди удается взять себя в руки достаточно быстро, чтобы никто не успел заметить. Чувствуя приближение этой хрени, он просто выходит в ванную, коридор, на улицу, да куда угодно, и заставляет собственную паранойю утихомириться уже, наконец. Радует, что хотя бы рядом с кем-то это случается реже, чем в одиночестве. Но как же не вовремя иногда. Вот как сейчас, когда он прячет сжатые в кулаки ладони, засовывая их в карманы куртки, и упирается лбом в холодную стену пустой раздевалки. Заходить в не занятые комнаты, чтобы переждать это, уже становится привычкой. Шум из голосов идущих по коридору школьников заглушается странным писком и онемением, словно в уши ваты напихали, а пульс скачет как бешеный. Эдди пытается угомонить сердце, тихо и размеренно дышит, чувствуя, как сводит плечи в мелкой судорожной дрожи. Он едва не подпрыгивает от неожиданности и оборачивается, когда сзади произносит кто-то: – Эдди? – Мать твою, Хендерсон! – Напрягшийся было Мансон расслабляется, облокачиваясь теперь о стену спиной, и прикладывает одну из ладоней к груди, унимая бешено колотящееся теперь вдобавок и от испуга сердце. Такими темпами он сдохнет от какого-нибудь приступа к тридцати. Ладонь, будучи сжатой слишком продолжительное время, слушается с трудом, пальцы неохотно и болезненно распрямляются. Эдди слабо улыбается. – Ты что тут делаешь? Дастин продолжает смотреть на него подозрительно, охватывая взглядом дерганные движения и побледневшую кожу, и Мансон внутренне чертыхается. Вот из всех детей обязательно этому надо было сейчас зайти. Проницательный мелкий говнюк. – Тебе плохо? Чужой голос взволнованный, и Эдди закатывает глаза со смешком, приближаясь к пареньку, чтобы закинуть на его плечо руку. Привычно заталкивает легкую боль в груди, появляющуюся во время приступов, подальше, и поизносит дразняще: – Ты от мамы-Стиви нахватался замашек? Ещё спроси, завтракал ли я сегодня. – Я ведь и сказать ему могу, что ты так его зовешь. Эдди хватает Дастина за ухо, не сильно сжимая, и тот вырывается с тихим смешком. Их шаги в опустевшем коридоре раздаются громче, чем обычно, эхом отражаясь от стен. За входной стеклянной дверью Мансон видит ждущих Майка с Лукасом, стоящих близко и явно обсуждающих что-то смущающее. Понятно, девчонок. Наверное, они уже собирались уезжать, когда Хендерсон успел заметить Эдди. Мансон мог бы испытать раздражение, но после того, как он почти умер на руках этого парня, злиться на его странную гиперопеку не получается. – Ты меня не выдашь. – Ну ладно. Приберегу на случай шантажа. Эдди смеётся, взъерошивая чужие мягкие волосы, и чувствует, как неохотно тревога разжимает хватку на внутренностях. Холод постепенно отпускает, пульс выравнивается, переставая стучать в висках. Он коротко прощается с парнями и уходит в желании побыть немного одному. Мансон не уделяет особо внимания этому эпизоду. Продолжает просто пережидать приступы и покуривает, когда становится слишком... слишком. Хотя лучше любой травки помогает тепло чужого тела и мягкие губы. Порой он обнимает Стива сильнее необходимого, притискивая к себе, но тот если и чувствует что-то неладное, то никак это не показывает. Только гладит успокаивающе по волосам или плечам, давая Мансону возможность натискаться всласть. Эдди довольно подставляется под прикосновения широкой ладони, поглаживающей спину, и утыкается носом в приятно пахнущую одеколоном шею, шумно выдыхая. Стив, не любящий щекотку, забавно ежится, и Эдди следом касается шеи губами, ведет прикосновениями до линии челюсти и к щеке. Они выбираются друг к другу по вечерам не так уж часто, поэтому каждый такой раз Мансон не отлипает от Харрингтона до ночи и не то, чтобы тот уж очень хотел отлипаться сам. – Эдди?.. – В ответ Эдди издает заинтересованное мычание, слишком занятый ощущением теплых плеч под своими пальцами, и Стив чуть отстраняется, чтоб посмотреть ему в глаза. – Если я спрошу, ты ответишь честно? Недовольный тем, что его отвлекли от занятия гораздо более интересного, чем разговоры, Мансон пару мгновений тормозит, концентрируясь на чужих словах. И тут же непроизвольно напрягается. Стив, почувствовав это, успокаивающе проводит ладонями по его бедрам. Нет, ну он действительно хочет поговорить, пока Эдди почти залез к нему на колени? Очень вовремя. Выдохнув, Мансон отвечает тихо: – Я очень надеюсь, что это вопрос жизни и смерти, иначе я тебя придушу, Харрингтон. Стив позабавленно приподнимает брови, чуть передвигая ладони к месту, где его руки явно не поспособствуют сохранению чужой концентрации. Эдди нетерпеливо ёрзает. – Это звучит совсем не как угроза. – На это и был расчет. Эдди кладет ладонь на теплую щеку, поглаживая кожу большим пальцем. Второй рукой зарывается в волосы и собирается было притянуть к себе для поцелуя, но Стив не намерен отступать так просто. Фоном играет спокойная музыка («и это спокойная, Мансон?»), потому что в тишине Эдди сидеть не любит. Наспех накинутое на кровать покрывало немного сбилось под их телами. Так хорошо и умиротворенно он не чувствовал себя уже давно, портить момент нет никакого желания, но Харрингтон смотрит своими карими глазами осторожно, будто боясь спугнуть, и у Эдди что-то щемит в груди от странного ощущения. Стив ведет себя так, будто не хочет обидеть своим вопросом, и Мансон, чувства которого особо и не щадили никогда, сглатывает и на мгновение прикрывает глаза. Отклоняется назад, не убирая ладоней от чужих плеч, и говорит тихо: – Ну спрашивай уже. – У тебя бывают панические атаки? Тело сразу же каменеет. Эдди опускает взгляд, рассматривая обычную серую футболку Стива, ведёт по ней пальцами, чувствуя мышцы под тканью, и думает, что точно прибьет Дастина при следующей встрече. Пульс опять учащается, как и при любой мелочи в последнее время, но Мансон с трудом натягивает на лицо улыбку. Поднимает преувеличено веселый взгляд, попадая прямиком в обеспокоенное выражение чужого лица. – Какие атаки, Харрингтон? Ты посмотри на меня, я сам кого угодно атакую. Он рычит шутливо, обхватывая Стива крепче, и несильно кусает в шею, опрокидывая его на кровать. Эдди сейчас совсем не хочется портить вечер психоанализом, и сидеть рассказывать о своих глупых припадках, которые только сильнее показывают, насколько он может быть жалок. Стив позволяет ему нависнуть сверху и приятно ведет ладонями по бокам. Но все равно продолжает смотреть. – Я же серьезно, Эдди. – Так и я абсолютно серьезен. – Мансон хмурится, комично показывая свою серьезность, но через мгновение уже снова улыбается. Наклоняется ниже, почти касаясь своим носом чужой щеки. Стив под ним теплый и расслабленный, с растрепавшимися волосами и легкой досадой в глазах от того, что задуманный им разговор не идет как надо. Эдди хотел бы заснять этот момент и засунуть в рамочку, чтобы иметь возможность возвращаться в него в плохие дни. – А хочешь увидеть настоящую атаку? Стив хмурится, не понимая сначала, о чем речь, но, когда чувствует прикосновение к ребрам, тут же пытается вырваться. – Нет! – Да. Мансон садится на его бедра, чтобы тот не мог отделаться так просто и карикатурно смеётся, подражая злобному смеху мультяшного злодея. Поигрывает пальцами прежде, чем пустить их в ход на чужих ребрах и боках. – Эдди, нет! – О да, мой мальчик!

***

Стив слишком упрямый, чтобы не попытаться поговорить с ним на эту тему ещё раз, но каждую такую попытку Эдди либо превращает в фарс своими выходками, либо просто затыкает поцелуем. Слушать успокоительные увещевания о том, что после пережитого испытывать какие-то последствия – нормально, у него нет никаких сил. Он в порядке и справится с этим сам. Не хватало ещё вываливать своё дерьмо на людей, которые и так его задницу спасли. И которые ...ну, крутые? Иррационально и глупо, но Эдди, который никогда ни для кого не притворялся, хочет соответствовать компании, в которую он попал случайно. А если все вокруг делают вид, что ничего не случилось, то и он должен так вести себя тоже. Мансон по своему не скромному мнению справляется достаточно неплохо, благо паника действительно настигает его, когда он один (чаще – в трейлере, реже – где-то вне дома), поэтому Стиву просто приходится отстать от него. С этим своим недовольным нахмуренным лицом, от выражения которого Эдди каждый раз испытывает совершенно скотское умиление и желание потрепать его за щечки. Конечно же, где-то в глубине души он понимает, что долго это продолжаться не может, но философия «решать проблемы, когда они будут» действует безотказно. Эдди просто продолжает играть в Подземелья, (оттирать от двери трейлера намалеванное красным «сатанинское отродье»), играть с парнями в группе и встречаться время от времени с их небольшой мироспасательной командой. Ну и лапать Стива при каждом удобном случае, без этого никуда. Вот и сейчас, когда они собрались впятером у Харрингтона дома для просмотра какого-то фильма, Эдди ждёт, пока его парень сядет рядом, чтобы удобно растечься по теплой груди, обхватив её руками. Робин, закатив глаза, слабо пихает его ногой в бедро, освобождая себе место рядом. Смотрит на сидящих в похожей позе в кресле рядом Джонатана с Нэнси, и издает раздраженный звук. – Меня сейчас стошнит. Эдди показывает ей язык, забрасывая одну ногу на колено Стива, и тот, привыкший к подобному, просто обхватывает его за плечо рукой, сосредоточенно щелкая пультом. – Вики не смогла прийти, вот ты и бесишься. – Возможно. – Робин тыкает в него пальцем, и Мансон пытается тыкнуть её в ответ, неудобно заведя руку за спину, на что Стив шикает тихо, возвращая его ладонь на свой бок. Эти его замашки мамки порой просто уморительны. – Поэтому я имею полное право бухтеть на вас весь вечер. – Не отнимай у Стиви хлеб, это его работа. Нэнси фыркает с кресла, едва не подавившись водой, которую решила в этот момент отпить, и Эдди чувствует щекой глубокий поверженный вздох Харрингтона. – Надо мной смеются в моем же доме. – Ну ты же нас не выгонишь? – Вас хрен выгонишь. Начальная заставка кончается, на экране появляется красивый горный пейзаж, и все замолкают, чтобы не пропустить завязку фильма. Эдди устраивается удобнее, поелозив щекой по чужой груди, и подавляет порыв зевнуть. В приятном тепле и полумраке комнаты на него быстро нападает сонливость. Рука Стива поглаживает по плечу, касается волос, убаюкивая, и Эдди опускает потяжелевшие веки на секунду.

А когда открывает их, чувствует под щекой жесткую спинку мебели и пустоту там, где было чужое тепло. Эдди моргает, с трудом отлепляя от дивана тяжелую голову, и потерянно смотрит на свои руки. Они бледные, дрожащие и измазанные в чем-то красном и липком. Потерев пальцы друг о друга, Мансон чувствует на них отвратительно вязкую влагу, и поднимает взгляд. На экране больше нет фильма, только раздражающе шумящие помехи. Они освещают темную комнату непостоянными вспышками, и поэтому Эдди замечает не сразу. Изломанное тело Робин лежит совсем рядом. Конечности под невообразимыми углами, кровавые пятна вместо глаз, измазанные в темном и липком волосы. Воздух застревает в глотке, не давая выдавить ни звука, и Эдди просто смотрит, отрицательно качая головой в неверии. Нет, этого не может быть, он не мог вернуться. Сердце выстукивает невообразимый ритм, почти выпрыгивая из груди, и Мансон на слабых ногах делает шаг назад. Запинается обо что-то, едва не падая, и оборачивается, чтобы увидеть еще два тела. Одно за креслом, с темными завитушками волос и краем синей юбки, а второе совсем рядом. Сломанные руки, ноги, отсутствующие глаза, застывшие маски вместо лиц. Ужас парализует, и Эдди просто стоит, не в силах вдохнуть. Чувствует, как по щекам катятся слезы, как плечи подрагивают от шока, и не может заставить себя отвернуться, двигаться, сделать хоть что-то. Он будто прирос к полу, но, когда после очередной помехи, погрузившей всю комнату во тьму, у дивана появляется кто-то, Эдди отмирает, бросаясь ближе к нему. Стив не поломанный, не мертвый, но карие глаза его затянуты знакомой дымкой, и от осознания, что будет дальше, у Эдди внутренности переворачиваются и меняются местами. Он обхватывает пустое невыразительное лицо Стива руками, судорожно похлопывает по щекам, не получая никакой реакции. – С-стив? Не-не-не, нет, эй! Ты не можешь...только не ты. Стив! Эдди оборачивается в попытках найти хоть что-то, что может быть музыкой, но кроме дивана и кресла с телевизором в комнате ничего не видно. Он ничего не сделает, не поможет, способный только опять бесполезно смотреть. Когда тело Стива поднимается вверх, к слишком высокому потолку, Эдди сползает по стене на пол и утыкается лицом в свои колени. Зажимает руками уши, чтобы не слышать этого ужасного звука ломающихся костей, чтобы не видеть. Его трясёт в рыданиях и надежде, что он просто станет следующим.

– ...снись, Эдди, ну давай же. Всё хорошо, слышишь? Это сон, только сон. Он резко открывает глаза с сиплым звуком, похожим на всхлип, и осознает себя с силой вцепившимся в чужую кофту. Ткань под щекой немного влажная, чья-то рука ласково и успокаивающе гладит по спине. Эдди различает под ухом стабильный, чуть ускоренный ритм родного сердца, чувствует, как кто-то стоит совсем рядом, прямо над ним, и понимает, что расклеился от кошмара у всех на виду. Лицо сразу же начинает полыхать от неловкости и стыда, и Мансон просто продолжает прятаться у Стива на груди, выравнивая дыхание. Касание небольшой ладони к плечу, голос Робин, говорящий быстро и взволнованно: – Эй, ты с нами? Эдди издает согласный невнятный звук, кивая, а перед глазами стоит картинка изломанных валяющихся тел на полу точно такой же комнаты. Ему снились плохие сны несколько раз, но до такой степени реалистичные – ещё никогда. Успокаивающие прикосновения Стива ощущаются на спине, и Мансон решает, что пора бы ему сказать хоть что-то, потому что напряжение, растущее в каждом из них, уже начинает ощущаться в воздухе. – Кхм... Я не... – Эдди немного отстраняется, быстро вытирая влажные щеки ладонями, и видит, что Нэнси с Джонатаном встали с кресла и теперь рядом, она присела у дивана, а он стоит, положив ладонь на её худое плечо. В глазах обоих волнение и странное понимание. Мансону становится легче хотя бы от того, что он не видит в них жалости. Посмотреть на Стива он пока не может. – Я не хотел испортить вечер. – Ты ничего не испортил. Эдди фыркает в ответ скептично, и Нэнси с привычным для неё решительным выражением лица касается его запястья. Сжимает на мгновение и отпускает, чтобы усесться прямо на полу, облокотившись спиной о диван. Джонатан со вздохом присоединяется к ней. Эдди чувствует, как Робин придвигается поближе, прижимаясь к его спине. Они сейчас наверняка напоминают сбившихся в кучу котят, мокнувших под дождем в коробке, брошенных и ненужных. На несколько мгновений в комнате повисает тишина. Поставленный на паузу фильм остановился на картинке уходящей вдаль автострады. Безмолвие давит на Мансона тяжелой глыбой, и он уже хочет сказать хоть что-нибудь, чтобы развеять эту атмосферу. Отшутиться или просто уйти домой, но голос Нэнси раздается неожиданно, тихий и задумчивый: – Когда эта тварь убила Барб, я была так... зла. Мне хотелось убить её так сильно, что я плевала на собственную жизнь. Лезла в странные порталы, шла на потустороннюю хрень с одной битой, не умея даже обращаться с ней. Стив хмыкает тихо, не убирая с Эдди теплых рук. – Да, я помню как ты чуть не заехала мне той битой по лицу. – Ты был засранцем, так что... – Тебе не жаль, я понял. Нэнси слабо стукает его по колену с улыбкой, и атмосфера немного разряжается. Эдди, никогда еще не слышавший целой истории из первых уст (Стив рассказывал ему, но в своем неохотно-коротком стиле) весь обращается в слух, когда она продолжает. – Я веду к тому, что... Я думала, мне станет легче, когда тварь, убившая её, умрёт. Но легче не стало. Злость не ушла, потому что я злилась на себя. Винила себя. Наблюдая за тем, как Джонатан поддерживающе касается её руки, Эдди спрашивает тихо: – И ты...винишь до сих пор или?.. – Думаю, это останется со мной до конца. – Мансон вздыхает тяжело, уже готовый высказать сожаление, но Нэнси отрицательно качает головой. Короткие кудряшки забавно подпрыгивают в такт движению, и он в который раз поражается, вспоминая, как эта девушка с тонкими руками пилила обрез, чтобы убить из него очередного монстра. – Я рассказала это не чтобы ты сожалел, Эдди. Я хочу, чтобы ты понял – каждый из нас разбирался с последствиями. И когда ты делишься ими с кем-то... становится легче. – Я не мог спать. – Джонатан пожимает плечами, неожиданно подавая голос. – Не было кошмаров или плохих снов, я просто...не мог заснуть. Думаю, в те дни я ещё больше походил на сумасшедшего, чем обычно. Со спины Эдди не видит улыбку Нэнси, только то, как она кладет свою голову на плечо Джонатана, но наверняка на её симпатичном лице улыбка, когда она шепчет своему парню тихо «если только немного». Робин, с удобством устроившаяся сбоку от Мансона, тоже проговаривает негромко: – А я убеждала себя, что это были галюны от наркоты. Не хотелось верить во все это дерьмо. – Ты была под наркотой? – Вот ты слышишь только самое интересное, да? Мансон шутливо фыркает, чувствуя, как ему и в самом деле будто бы полегчало. Хреново было всем, и единственное отличие между ними в том, что им хреново было раньше, а Эдди – сейчас. Вздохнув ровнее, он проговаривает тихо: – Нам пора создать новый клуб. «Травмированные Изнанкой». Стив хмыкает, играясь с кольцами на правой руке Эдди. – Если нужно носить стремные футболки, то я пас. – Они не стремные! И вообще, все поделились, а ты нет. Харрингтон замолкает, и Эдди впервые после пробуждения поднимает взгляд на его лицо. Задумчиво сдвинутые брови, поджатые губы и ясные карие глаза. Никакой белесой поволоки, никакого пустого взгляда. Мансон испытывает невероятно сильный порыв обхватить это лицо ладонями и прижаться к нему своим, но на сегодня у него лимит странностей исчерпан, и он только сжимает пальцы Стива руками, пока тот выдавливает скупое: – Ну, я...психовал. – Психовал? – Ага. Вроде сначала копам хотел звонить, потом вообще почти уехал. Но вернулся. – Харрингтон замечает выражение лица Эдди и дразняще улыбается. – Да, Эдди, я тоже убегал когда-то. Я сто раз предлагал тебе об этом поговорить. – Я думал, это будет какая-нибудь чушь в стиле вдохновляющей речи из «Рокки». – Ты идиот. В ответ Мансон просто выдыхает и снова утыкается в его грудь лицом. Не отрицает, потому что да, он идиот. Чувствуя жгучую благодарность за то, что они все открылись ему, рассказали в желании помочь, Эдди проговаривает сдавленно: – Спасибо. И чувствует легкое похлопывание по спине от Робин, ощущает легкие улыбки от остальных и мягкий поцелуй в макушку от Стива. Отголоски кошмара окончательно вымываются из сознания, и уже через несколько минут Эдди привычно комментирует тупые действия героев фильма на экране. Ладно, возможно, он не совсем в порядке. Но он справится.