Sora unui domnitor magnific.

Разговор с отцом был долгим, мучительным, полным неверия, страха, неизбежности и глубокого, жгучего гнева, который я старалась спрятать глубоко внутри. Когда я вошла в покои отца, сделала пару шагов, низко поклонилась и, подняв голову, произнесла: — Долгих лет жизни, падишах. Ваша дочь прибыла по вашей просьбе. Султан смотрел на меня несколько минут в полной тишине, его взгляд был тяжел и проницателен, словно он пытался прочесть каждую мысль в моей голове. Затем он хлопнул по дивану, приглашая меня присесть рядом. — Садись, Айсу, у нас будет очень долгий разговор. Я осторожно опустилась рядом с ним, поражаясь тому, как давно я не была так близко к нему. Он медленно поднял ладонь и положил ее мне на щеку. Его прикосновение было неожиданно нежным, и на мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнула тень давно забытой привязанности. Но тут он произнес: — Как же ты похожа на свою мать… — Эта фраза, словно острый клинок, уничтожила всю нежность его касания. Его ладонь превратилась в хлыст, что, казалось, ударил меня, обжигая холодом отчуждения. Я вцепилась в ткань платья с такой силой, что пальцы побелели и заныли. — У тебя такие же черные волосы, как вороново перо, такой же нос и губы. Только глаза… глаза цвета серебра, как у меня... Ты, наверное, спрашиваешь себя, зачем я тебя пригласил? — спросил он меня спокойно, словно и не заметил моего оцепенения. Я собрала всю свою силу и выдержку, какая только могла быть в моем юном теле, и произнесла: — Да, отец, мне интересно, ведь вы ничего конкретного не написали в письме. Но еще меня очень заинтересовала Фатима Султан. Сестра не вышла меня встречать, когда я прибыла. Она во дворце? Лицо отца исказилось в усмешке, но на этот раз в ней не было злобы, лишь легкая, почти нежная ирония, которую он позволял себе только с Фатимой. — Она сейчас в дороге в Анкару. Умер муж вашей сестры, его отравили. Она уехала поддержать сестру и побыть, как она сказала, подальше от меня, — он снова усмехнулся. — Несносная девчонка. Как я знаю, Хафса уже подыскала ей мужа. Через полгода будет свадьба. — Увидев мое изумление, он добавил: — Ты не знала? Фатима не сказала тебе? — Фатиме известно об этом?! Нет, повелитель. Она не сказала, а с Хафсой-Айше Султан я не так близка. — Да, знаю. Я так надеялся, что она заменит тебе мать. От этой фразы я еще сильнее вцепилась в платье. Как я могла полюбить женщину, которая, по моему убеждению, была причастна к смерти моей матери? Боль пронзила грудь. Отец поднялся с дивана и подошёл к своему столу. Не поворачиваясь ко мне, он произнес, его голос был глух и неразличим: — Хафса сказала, что тебе пора подыскать мужа. Все твои сестры уже замужем или уже готовятся к свадьбе. Так уж получилось, что я уже подыскал тебе хорошую партию. — Отец, не томи, скажи скорее. — произнесла я суровым голосом, хотя внутри вся дрожала от боли и страха, предчувствуя недоброе. — Не торопись, твоя свадьба только через семь месяцев. Ты же знаешь Хана Менгли Герая? — Да, это отец Хасеки Хафсы-Айше-Султан, вашей жены… Вы хотите меня выдать за него замуж? — Сердце мое сжалось. Я умру. Я точно умру… — Айсу Софие, дочь, прояви терпение. Он смертельно болен и скоро должен отойти к Аллаху… Но у него шесть сыновей, у которых, как ты знаешь, есть жены и дети. Вот только старшему не повезло: у него родились лишь дочери, а жена умерла недавно. Мехмед уже занимается правлением государства, но у него конфликты с некоторыми братьями. Он просит моей помощи, я же взамен получу золото и его армию, если понадобится. Так же он женится на тебе. По его просьбе, твои дети, конечно, не будут первыми по очереди наследниками Крыма. Будущим наследником будет Сахиб Герай, он сейчас не старше тебя. — Все это время я как будто находилась в бочке с водой. Слова отца доносились до меня приглушенно, искажено, и я цеплялась за каждое, пытаясь понять весь ужас своего положения. — Падишах, мне интересно, сколько ему лет и когда я должна выйти за него? — мой голос прозвучал чужим, сухим. — Сейчас ему пятьдесят лет. Ты отправишься в путь через пять месяцев, после свадьбы Фатимы. А сейчас ты свободна, оставь меня у меня ещё много дел. И да Айсу, твой брак дело решёное, не поступай опрометчиво. Я вышла из покоев и направилась в свои — молча, как в трансе. Когда я ворвалась в покои, я закричала со всей болью и гневом, что меня переполняли. Крик вырвался из самой глубины души, сотрясая стены и, казалось, само время. Я просидела весь день в упочивалне, слуги боялись ко мне подойти, их лица выражали смесь страха и сочувствия. На следующий день я приказала готовить карету: мы уезжаем в Анкару. Через две недели я была там. Путь был долгим и молчаливым. Мы ужинали. Сестра Ешиль была в трауре, как и мы, но если она — от смерти мужа, мы же — от известия о скором замужестве. Мы обе, казалось, думали об одном и том же: хорошо, что старшая сестра не Бейхан, она была бы рада нашей свадьбе и светилось бы, этим затрудняя наши и без того светлые думы. В первую ночь моего прибытия мы ужинали в молчании. После ужина мы тоже молчали, пока я не спросила, нарушая тягостное затишье: — Ну и за кого? — Мустафа-паша, какой-то там паша и санджак-бей Антальи. Ему сорок лет. — Повезло. Мне попался Мехмед Герай. — ЧТО?!.. Мой дядя? Серьезно?! Ему же где-то пятьдесят лет! — Ужас… — даже старшая сестра не выдержала. Мы переглянулись, и в этот миг, словно прорвавшаяся плотина, хлынул истерический смех. Он был диким, неуместным, совершенно бессмысленным в свете наших трагедий, но мы не могли остановиться. Смеялись до слез, до боли в животе, до хрипоты, потому что это был единственный способ не зарыдать навзрыд, не рухнуть на пол от осознания всей чудовищности происходящего. Это был смех отчаяния, смех безумия, рожденный из глубин нашей боли и бессилия перед жестокой судьбой, которая ломала нас одну за другой.

***

Когда до свадьбы Фатимы оставалось всего три месяца – срок, казавшийся и бесконечно долгим, и пугающе коротким – мы решились выехать в путь. Фатима направилась в Топкапы, чтобы исполнить свою роль в предстоящем торжестве. Я же, снедаемая тревогой и тоской, поехала в Манису, к брату. Фатима не захотела ехать со мной, ведь она никогда не ладила с Сулейманом; ее сердце всегда принадлежало покойному Мураду, чья тень незримо витала над нами. Разделение наших путей в этот момент лишь подчеркивала глубокую трещину, образовавшуюся в наших душах после всех пережитых потрясений. Только по дороге я поняла, как же сильно соскучилась по Махмуду и Мураду. И осознание того, как же я буду скучать по ним и дальше, медленно убивало меня. Ведь они для меня как собственные дети. Когда я добралась до дворца, мне было уже известно, что подарок Хасеки уже беременна и ее зовут Махидевран, «весенняя роза» гарема, как ее некоторые называли за глаза, а другие же — «выскочкой», решившей, что она главная среди наложниц и жен шехзаде, только из-за благосклонности Валиде. Я брела по бесконечным коридорам дворца, каждый шаг отдавался глухим эхом в пустых залах моей души. Воспоминания о детстве нахлынули волной, принося с собой одновременно горькую грусть и неожиданную, щемящую радость. Я видела себя маленькой девочкой, бегущей по этим мраморным полам, беззаботной и полной надежд. Контраст с моим нынешним состоянием был невыносим. Слезы навернулись на глаза, и я не сдержалась, позволяя им свободно течь по щекам, размывая контуры окружающего мира. Погруженная в свои мысли и горе, я не заметила человека, выросшего на моем пути. Резкий удар, и я врезалась в чью-то твердую грудь. — Госпожа, почему вы плачете? Вас кто-то обидел? Только скажите. — Этот голос… Я бы узнала его из тысячи, из миллиона. Только он мог так дерзко подшучивать надо мной и в то же время подбадривать, вселяя в меня странное спокойствие. И в этот момент, осознав, что это Ибрагим, что я так невыносимо сильно по нему соскучилась, и что через какие-то три месяца я, возможно, больше никогда не услышу его голоса, меня захлестнула новая волна рыданий. Я задыхалась от нахлынувших чувств, от боли предвкушения разлуки, которая разрывала меня на части. — Госпожа Айсу Софие Султан. Госпожа Ай… — Его голос дрогнул, но он не смог договорить. Мои руки инстинктивно обхватили его, вцепившись в ребра. Он зашипел от боли, но не отстранился. — Софие, успокойся сейчас же! — Приказной тон, властный, но в то же время полный скрытого беспокойства, прозвучал сквозь мои всхлипы. — Прости, Ибрагим, прости, я… Я не хотела тебя тревожить. Я… Спасибо за… — Я пыталась собрать обрывки слов, но он не дал мне договорить. Его губы, неожиданные и дерзкие, накрыли мои. Поцелуй. Он был столь же внезапным, сколь и желанным, обжигая меня изнутри. В этот момент мир вокруг исчез, и я замерла, утонув в нем, в этом единственном мгновении, которое, казалось, обещало забытье от всех моих страданий. После этого случая, в тот самый день моего приезда, я избегала Ибрагима как огня. Он был живым, обжигающим напоминанием о моей слабости, о том, что я позволила себе почувствовать в этот миг отчаяния. Я металась по дворцу, стараясь держаться от него подальше, но прекрасно понимала, что это не может длиться вечно. Судьба, казалось, злобно посмеивалась надо мной, сводя нас вновь и вновь. На следующий день после моего приезда во дворце состоялся праздничный ужин в кругу семьи. За столом собрались Валиде Хафса-Айше Султан, Сулейман, его жены, дети, Фюлане Султан, я и, к моему огромному удивлению, Хатидже Султан. Ее присутствие было неожиданным, ведь обычно она держалась в стороне от таких семейных сборищ. — Сестра, я так рад тебя видеть, — произнес Сулейман, его глаза светились искренней радостью. — Конечно, жаль, что ты не могла присутствовать на моем двадцатилетии. Мне очень понравился твой подарок. Он обнял меня так крепко, как в детстве, прижимая к себе. И в этот момент объятий, таких знакомых и родных, я почувствовала тепло в душе, почти такое же, как вчера в руках Ибрагима… Аллах, о чем я думаю! Мысли о нем, словно предательские тени, сновали в моем сознании, даже в такой момент, когда я должна была быть полностью поглощена семейным теплом. — Тетя Айсу, тетя Айсу! Мы так скучали по тебе, я даже научил Мурада говорить «Махмуд» — свое имя, вы можете поверить? — Я не смогла сдержать смех от того, как гордо он это сказал, взяла его на руки, покружила, поцеловала лобик этого милого, старшего брата. — Ты молодец, Махмуд, ты что, больше стал? О Аллах… меня не было пару месяцев, и ты вырос! Как же так, почему меня не дождался, мы бы выросли вместе?! Мы бы и дальше говорили так не замолкая, но нас потревожил кашель Айше Султана. Я недоуменно повернула голову в ее сторону. Она сидела на подушках, лицо напряжено, полно неодобрения. — Валиде, — поклонившись ей. — Как поживаете, как гарем? — Хорошо, Айсу, как ты? Как повелитель? — Спасибо, Валиде, но волноваться не к чему. Все хорошо, повелитель здоров, правит так же грозно. Правда, в Стамбуле я не задержалась, на следующий день я отправилась в Анкару. — И из-за чего же? Ты должна была отправиться назад или хотя бы быть рядом с отцом? Ты незамужняя девушка, и это запрещено, еще и без моего ведома! — проговорила Валиде это на одном дыхании, и в ее голосе слышалось неодобрение и неприязнь. Скрипя зубами, я сказала: — Отцу я больше не понадобилась, и я решила, что Йешиль нуждается в моей поддержке. Если вы, конечно, не знали, ее муж умер. — Из-за чего тебя вызвал отец? — решил сменить тему брат, но увидев грусть в моих глазах, он пожалел, что задал этот вопрос. В этот момент все посмотрели на меня, даже Гюльфем Султан, которая была больше заинтересована Мурадом, что не мог сидеть спокойно в ее руках. — Повелитель решил, что мне пора выйти замуж и создать семью, — сказала я с невозмутимым лицом. Решив помочь Гюльфем, я забрала Мурада. Она же с благодарностью улыбнулась. Как только он очутился у меня на руках, он решил, что мои волосы очень вкусные. Я не смогла сдержать смешок и обняла его крепче. Все же за столом замолчали: Сулейман никогда не представлял свою четвертую сестру, самого близкого после матери человека, замужем. Он всегда думал, что она будет близка к нему и не уедет дальше Манисы или Стамбула. Гюльфем думала, что ей будет не хватать этой приятной госпожи рядом, но она надеялась, что Айсу Софие Султан будет жить недалеко. Жена Султана Селима же была рада, что эта девушка будет подальше от ее сына, хотя она понимала, что Айсу не сделала ничего плохого, но слишком уж она близка к ее детям. Мать шехзаде еще не забыла, кто была женщина, ее родившая. Махидевран не понимала, из-за чего ее любовь всей жизни так расстроена. Фюлане Султан же просто положила руку на плечо Айсу и сжала в знак поддержки. Хатидже не выдержала и сказала: — Сестра, ты не расстраивайся. Может, у тебя будет семья такая же счастливая, как у Бейхан. — Спасибо, сестра. Как у тебя дела, скоро ли порадуешь Валиде и падишаха внуками? — спросила я через пару минут тишины. — Мой муж уехал в Стамбул по приказу Повелителя. У меня все хорошо. Дети? Ты что, мы даже год не женаты. Следующую часть ужина мы провели в беседах о санджаке. Нас потревожили, когда мы решили прогуляться по саду: — Простите, шехзаде, пришел указ от повелителя, — сказал Ибрагим. — Повелитель решил уйти в поход после свадьбы Фатимы Султан. Вы станете регентом до его возвращения. После ухода Ибрагима с братом, матери шехзаде решили уйти уложить детей. Хафса-Айше Султан ушла в свои покои, слишком уж, как она сказала, устала, забрала с собой и Хатидже. Я же решила прогуляться по дворцу. Я была полна вопросов, и как никогда мне не хватало близкого человека, который помог бы мне на них ответить… Фюлане Султан стала больше знакомой, чем подругой. Гюльфем Султан была больше заинтересована сыном, ей было неинтересно общение. Сулейман — мужчина, еще и брат. Сестры — это вообще отдельная история. Я не заметила, как вышла на террасу балкона третьего этажа. От моих мыслей меня потревожил Ибрагим, который громко смеялся. Я огляделась и заметила его. Он шел с Хатидже по тропинке и разговаривал с ней. Я даже не заметила, что слежу за ними уже больше пяти минут. Хотя я понимала, что не имею никаких прав ревновать, тем более, что скоро я стану замужней девушкой. Но это было так неприятно видеть его со своей сестрой, после того что он сделал . — Айсу Софие Султан, я хотела бы с вами познакомиться поближе, вы как-никак сестра шехзаде. Может, мы завтра поужинаем вместе? — От неожиданности я чуть не подпрыгнула. Резко повернувшись всем корпусом к Махидевран, я посмотрела ей в глаза. Она же усмехнулась и смотрела на Ибрагима. «Она видела», — вот что было в тот момент у меня в голове. Но я собралась с мыслями быстро. — Махидевран, — спокойно начала я. — для тебя я Госпожа Айсу Софие Султан. Прояви уважение, или ты хочешь опозорить Валиде Султан, которая дала тебе образование? И да, я согласна на твое приглашение, увидимся завтра. — Я быстро ушла с балкона, чувствуя, как внутри все кипит.

***

Через один месяц и три недели свадьба Фатимы, и через два месяца мой отъезд к новой жизни — к жизни в браке, к жизни далеко от дома. Эту неделю я провела в тренировках и уроках по чтении, музыке и языкам. Я приходила в покои такой уставшей, что не думала об Ибрагиме или о свадьбе. Начала интересоваться внешней политикой, чтобы понимать, что происходит в мире. Учила Махмуда читать, Мурада — рисовать. Они мои звездочки, стали для меня как собственные дети, хотя я никогда не думала, что буду любить детей так сильно. Через неделю мы отправляемся в Стамбул. Ибрагим пишет мне стихи… То есть, я не уверена в точности, что это он, но других-то вариантов нет? Нет! Перед отъездом я набралась храбрости и нашла его в саду: — Здравствуй… Я хотела спросить, когда ты подпишешь свои стихи? — Здравствуй, Софие, — только он меня называл вторым именем. Это было так приятно. — Я решил, что этим действием мы в большей безопасности: никто не узнает, от кого или кому они предназначены. — Ибрагим, мы должны поговорить и понять, что происходит между нами. Я хочу чтобы ты знал, скоро я должна отправиться в путь к своему будущему мужу. Я не могу ответить на твои чувства. — Я знаю, госпожа, не волнуйтесь, я не посмею навредить вашему будущему браку, с кем бы он ни был, и я понимаю, что я не смею надеяться на вашу взаимность. — Ибрагим, ты не должен надеяться, потому что я чувствую к тебе то же самое, но я не посмею пойти против воли отца. — «Да и если пойду, меня не послушают», — какая же я трусишка, я не могу даже нормально признаться ему, но это к лучшему, он должен меня забыть. — Прими этот подарок от меня, этот смычок для скрипки. Я слышала, что твой был сломан. И прошу, забудь меня, как и свои чувства ко мне. Я ушла, но чувствовала его взгляд спиной, и в нем было много боли, обиды и, может быть, даже ненависти. Я прошу о ненависти, ведь если он и дальше будет любить, я не переживу. Я убежала в свои покои, где меня поджидала Махидевран. Чего я не ожидала, ведь я ее не приглашала. — Госпожа, я пришла к вам с просьбой, если, конечно же, вы захотите ее услышать. — Она, поклонившись, подняла взгляд. Я же прошла в комнату и присела на диван рядом с камином, произнесла: — Говори. — Я прошу у вас позволения отправить от вашего имени письмо домой и… — Я не дала ей договорить, перебив ее резким тоном. — Нет, даже не проси. Ты была обучена с рождения, чтобы стать фавориткой и женой султана, и ты добилась этого, конечно, не став первой, но это уже твоя вина. Так вот, ты была обучена, ты знаешь устои, и ты понимаешь, что когда ты зашла в дворцовые ворота, ты становишься рабыней, ты никто, пока не родишь сына, и только после этого у тебя есть право что-то просить. И если тебе что-то нужно или тебя тревожит что-то, ты обязана пойти к Валиде. Она управляет гаремом, а не я, и ты об этом знаешь. — Да, госпожа, но я также знаю, что она откажет. — Так я тоже отказываю тебе. Во-первых, мне незачем это делать, а во-вторых, я не хочу этого делать. Ты меня поняла? — Да, госпожа. — Ты свободна.

***

Я уже две недели в Топкапы, и уже неделю идет подготовка к свадьбе Фатимы. Приехала я сюда спокойной, не было и призрака на моем лице прожитых переживаний. Во дворце суматоха, гарем не замолкает ни на минуту. Фатима спокойна как удав, что пугает всю османскую династию, ведь если она молчит, то жди беды. Отец боится ее и не подходит к ней. Пожалуй, она единственный человек, который может испугать самого Султана, что очень воодушевляет меня, Шах и Йешиль. Йешиль после нашего последнего разговора изменилась, стала старше и как будто более зрелой. Бейхан, когда ее увидела, не смогла сдержать слез и проговаривала не умолкая: «Как ей жаль и как она рада, что сестра не пала духом». Бейхан, как я погляжу, самая счастливая из нас, что аж доводит до кипения крови во мне: вот как можно было так повезти? Муж красивый, не слишком старый, дети тоже красивы как звезды: сын и две прекрасные дочери. Шах после свадьбы повзрослела и изменилась до неузнаваемости, что приводит мои с Фатимой мысли в грусть. Ведь принцесса, она младшая и должна была узнать, что такое замужняя жизнь, позже всех. Я смотрела на них и понимала, что вот еще пару недель, и я их больше не увижу: многие годы, а может быть, и никогда больше. Ибрагима я избегаю как огня, но мои люди докладывают, что он большое количество времени проводит за книгами и мечом на тренировках. Дата свадьбы приближалась, как и дата моего отъезда. Я даже была рада, что моя свадьба будет без моей семьи. Из моих близких там будут, пожалуй, только Афифе-хатун и ее муж, Омер Эфенди, как свидетели. Будущий муж сестры мне не понравился, уж слишком скользким он выглядел, и самоуверенностью от него пахло аж до Крыма. Свадьба прошла успешно и спокойно. Через неделю они отправились в путь в Анталию. Все сестры за эту неделю уехали. Все, кроме Хубан. Она сказала, что останется до моего отъезда. Все эти две недели мы провели в беседах и прогулках, даже сбежали из дворца. И Шах подтвердила, что она влюбилась (я с Фатимой догадывались, но она молчала), но так и не сказала, в кого. Сулейман стал главным в империи, пока отец не вернется из похода. Хатидже уехала в дом мужа — одна, ведь ее муж тоже отправился в путь. Но перед этим мы хорошо поужинали только вдвоем, из-за занятости других. Посоветовались. Я, конечно, не слишком с ней близка — «мы слишком разные», как мы обе говорим друг другу. Но она поделилась вестью, которая, я чувствовала, будет волновать и тревожить меня еще очень долгое время. Айше-Хафса Султан, жена падишаха, — беременна. Как Хатидже сказала: «Еще не знает никто толком, только акушерка, Валиде и я. Тебе я говорю только из-за того, что знаю, что ты скоро в путь отправишься, да и хочу быть той, кто расскажет тебе такую радостную весть. Если не я, то узнаешь ты только из письма». Какая же плохая новость, но хотя бы меня здесь не будет. Хоть это радовало. Но как говорится, всякое хорошее заканчивается, так и моя свободная жизнь подходит к концу.

***

Наконец настал день, когда я, вместе с Афифе-хатун и ее мужем Омером Эфенди, ступила на борт корабля. Ночь перед этим была бессонной агонией. Я провела ее всю в покоях моей сестры, прощаясь, впитывая каждую черточку ее лица, каждое движение, словно пытаясь сохранить их навсегда в своей памяти. Мы обе понимали, что это может быть наше последнее прощание, и эта мысль, как острый нож, резала сердце. Перед самым отплытием, когда город еще спал, окутанный предрассветным туманом, я решила в последний раз прогуляться по дворцовому саду. Каждый куст, каждая тропинка были мне знакомы с детства, и теперь они казались живыми свидетелями моей уходящей свободы. И тут, сквозь тишину, я услышала ее – игру на скрипке. В последний раз. От него, от того, кто стал для меня любимым. Его пальцы скользили по струнам, извлекая звуки, которые не просто доносились до меня, а казалось, играли на струнах моей собственной души. Я замерла, спрятавшись за пышными кустами, и слушала. Он играл, не умолкая, и каждая нота была пропитана такой глубокой, невыносимой грустью, что слезы хлынули из моих глаз. Я стояла с закрытыми глазами, прикрыв рот ладонью, чтобы не вырвались всхлипы или крики, которые рвались из самой глубины моей глотки. Внутри меня бушевал ураган эмоций: «Я ненавижу свою судьбу. Ненавижу. Ненавижу и клянусь своей жизнью, что вернусь сюда, чего бы мне это ни стоило!» С этими словами, высеченными в моем сердце, Айсу Софие Султан уплывала от своей родины к мужу, который был старше ее в три раза. Она увозила с собой разбитое сердце, испепеляющую клятву мести и предчувствие того, что ее жизнь никогда уже не будет прежней.