Счастливый случай

— Прошу вас, мисс Грейнджер, волшебный мир нуждается в этом, — взгляд Дамблдора на Гермиону был строгим. Он смотрел поверх своих очков-полумесяцев, умоляя ее обдумать его просьбу, но не давал ей другого выхода. — Почему…- Гермиона тяжело сглотнула, борясь со слезами, угрожающими пролиться, — почему я должна жертвовать всем ради волшебного мира? Мира, который до сих пор не принял меня полностью? Я магглорожденная… И девочка, — выдавила она, отказываясь еще раз встретиться взглядом с Дамблдором. — Потому что никто не совершенен. В этом несовершенном волшебном мире есть много вещей и людей, которых вы тоже хотите защитить, не так ли? — Рассуждал Дамблдор. Гермиона сильно прикусила нижнюю губу: — Он даже не будет заботиться обо мне. — Он всего лишь ребенок. Все, что ему нужно, это немного сострадания… — Почему это должна быть я? Чем же тогда вы, взрослые, занимались? — Рявкнула Гермиона, вскакивая со своего места. Она едва могла думать о том, как грубо она вела себя по отношению к директору — это было совершенно неуместно! — Я знаю, что допустил ошибку, — скорбел Дамблдор, по его щеке скатилась одинокая слеза. — Но мир достаточно настрадался, и я надеюсь, что в следующий раз свет может оказаться на стороне победителя… Гермиона тревожно прикусила губу, откидываясь на спинку сиденья. Она отчаянно дергала свои волосы, думая о своем выборе. Она беспрерывно рыдала. Дамблдор порылся в ящике стола рядом с собой и положил перед Гермионой небольшой мешочек. — Здесь лежит маховик времени и достаточно денег, чтобы обеспечить тебе хорошую жизнь, если ты решишь бросить миссию, — улыбнулся Дамблдор, хотя это не совсем коснулось его глаз. — А также небольшой пергамент, который я попросил кое-кого подписать. Полагаю, это может помочь твоему позднему зачислению. Гермиона схватила со стола маленький красный бисерный мешочек и резко вдохнула, надеясь успокоить свое трепещущее сердце. — Сколько вращений? — Спросила она, не встречаясь взглядом с Дамблдором. Она потянула за шнурок, открывая мешочек, чтобы нащупать маховик времени. Металл на ощупь был горячее, чем обычно, на ее коже. — Пятьдесят два, — прошептал он, впервые вставая со своего места, и поспешил к Гермионе. Он нависал над ней, будучи довольно высоким, а Гермионе было всего тринадцать лет. Он по-отечески обнял Гермиону, но не сказал ей ни слова утешения, ни какого-либо совета о том, как безопасно выполнить эту миссию. Она расстегнула свой маховик, положив его на ладонь своего будущего бывшего директора, прежде чем повесить себе на шею. Она наконец встретилась с ним взглядом, когда произносила свои последние слова в 1993 году. — Если я потерплю неудачу, если ничего не изменится, и вы запомните это, скажите Гарри и Рону, что я любила их; и я всегда буду любить. Она оторвала взгляд от Дамблдора, сосредоточившись на подсчете, сколько раз она прокрутила маховик времени. Дамблдор не отрывал от нее взгляда, пока Гермиону не протолкнуло через узкие трубы, которые доставили ее в прошлое, и, что неудивительно, прямо в кабинет директора.

…

— Том Реддл не всегда был злым, — начал Дамблдор. — Было время, когда он, как и любой ребенок, жаждал одобрения. Он просто хотел получить наставление, а я не смог ему этого дать. Гермиона поджала губы, гадая, куда директор завел разговор. Сначала он привел ее наверх после того, как серийный убийца Сириус Блэк жестоко изрезал картину с изображением Толстой Дамы. — Поэтому, пожалуйста, мисс Грейнджер, возвращайтесь к нему. Не к Волан-де-морту, а к беспомощному ребенку, и дайте ему мудрости. Подарите ему дружбу. То, чего он жаждал, но никогда не мог получить. Гермиона фыркнула, совершенно оскорбленная этой мыслью: — Я тоже ребенок! — Но тебя любили. Тома Реддла никто никогда не любил. — Вы хотите, чтобы я вернулась в прошлое и полюбила Волан-де-морта? — Гермиона недоверчиво рассмеялась. — Я просто умоляю тебя стать его другом.