За границей

Порыв ветра распахнул двери настежь, приглашая выйти. Пурпурно-фиолетовое небо до боли сжимало виски и давило своей непомерной тяжестью. С каждым шагом Аято Камисато всё больше чувствовал себя титаном, который держит на своих плечах мир. На террасе было звеняще тихо, даже ветер упокоился где-то в траве. В привычном пейзаже не было ничего нового, но кое-что заставило внутренности сжаться. Запах. Это не морская соль и свежесть бриза, привычно холодящие сердце Аято. Притягательный, манящий, густой аромат опасности. Он ощущался чем-то кисло-сладким на языке, но с прескверным послевкусием. Надвигалась гроза, своими вспышками разрезая тёмные тучи. Аято прислушивался и приглядывался, стараясь идентифицировать источник опасности, но всё было тщетно. Поместье было погружено в ночную дремоту, казалось даже стража спала с открытыми глазами. Фиолетовая стрела пронзила до боли где-то в затылке. Гроза была близко. Обычно в такую непогоду люди плотнее закрывают двери и окна, отделяя себя от разбушевавшейся стихии, но Аято продолжал стоять на террасе, не сводя взгляда с горизонта.

***

Камисато резко проснулся. Пульс явно превысил норму, а руки немного подрагивали. Аято терпеть не мог сны, они всегда были тяжелыми и оставляли после себя чувство обречённой усталости. Сегодня сложный день. Собственно, как и вчера, позавчера, неделю назад. Комиссар Ясиро — не просто должность. Аято никогда не назвал бы это службой или работой. В его понятийном аппарате это было закреплено за простым и лаконичным словом — «жизнь». Всё чем он занимался так или иначе связано с комиссией. У Камисато нет хобби, нет личной жизни, нет даже собаки. Рядом только Аяка, которую он очень любит, но брат и сестра уже далеко не так близки, как это было в детстве. Аято всего лишь добросовестный и усердный служащий в подчинении у всемогущего сёгуна. Всё в поместье как будто бы ждало, когда Камисато покинет свою комнату, чтобы забурлить вокруг него. Лица, бумаги, учтивость и игра в кто кого перехитрит. Так Аято плыл через дни, которые становились месяцами, годами. — Господин Камисато! — знакомый голос проник в сосредоточенное на письме сознание Аято. Тома смотрел прямо в светлые глаза комиссара. — Я просил не беспокоить меня до пяти вечера. Слуга едва заметно ссутулил плечи. — Ваша сестра просит уделить ей немного времени. Дело не требует отлагательств. Аято отложил письмо и потёр переносицу. Это явно были неприятности. Камисато всегда тонко чувствовал такие вещи. — Она сейчас в городе, ждёт вас у издательского дома Яэ, — лицо Томы было обеспокоенным. Всю дорогу до Инадзумы Аято перебирал все возможные варианты развития событий, но самым вероятным был только один — охота на Глаза Бога. Он один из немногих, кто знал о готовящемся указе. Это пошатнуло миропонимание Камисато. Жестокость и бесчеловечность не могли оставить его равнодушным, но и высказывать недовольство было чреватым. Аято — глава комиссии Ясиро. Он не может поставить под удар своих подчинённых. Свою сестру. Но теперь, так или иначе, они все в опасности… Взгляд Аяки резанул по сердцу. — Через неделю они объявят Охоту, — девушка едва сдерживала дрожь в голосе. Если и были призрачные надежды, что этого не случится, то сейчас они разбились. Аято осмысливал масштабы надвигающейся катастрофы. — Мы должны помочь! — умоляла Аяка. Комиссар Ясиро осторожно осмотрелся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, однако их известные персоны всё же привлекли некоторое внимание горожан. — Прогуляемся, пожалуй. Тома осторожно следовал за ними, оставляя почтительное расстояние, дабы его присутствие не ощущалось. — Мы не можем просто сидеть сложа руки, пока творится такое, — первой начала Аяка. Отказать сестре было сложно, но и согласиться Аято не мог. Нужно было придумать, как сделать всё аккуратно, не ввязывая комиссию. Но если они оба будут замешаны, то априори и Ясиро окажется под ударом. — Мы связаны долгом перед сёгуном. Аяка тряхнула волосами. — Опрометчивые и импульсивные решения приведут к провалу и тогда мы уже точно ничем не сможем помочь, — поучительным тоном напомнил Камисато. Аято был подобен тихим, холодным волнам, накатывающим на берег. Со стороны казалось, что его мало волнует происходящее, словно это очередное дело, связанное с поставками или бумажной волокитой. — Но ты же что-нибудь придумаешь. — Аяка взяла брата за руку. Аято посмотрел на их пальцы и наконец взглянул в глаза сестре. — Обязательно.

***

Аято и предположить не мог, что раньше у него были довольно спокойные дни, заполненные рутиной. В нынешних реалиях он даже не мог позволить себе полноценный сон. Глава комиссии Ясиро исполнял всё, что и прежде при этом стараясь помочь Аяке в её спасательной операции. Им удалось найти человека, который изготовит фальшивые Глаза Бога. Также получилось отправить людей за границу, пока их не коснулась Охота. Но Аято понимал, что это как заделывать маленькие трещины, не трогая основную пробоину. Катастрофа надвигалась неумолимо, крадя каждый спокойный день. — Ваш чай, господин. — Тома осторожно поставил поднос на столик. Аято наблюдал за уверенными и чёткими движениями рук слуги, пока он наливал напиток. Приняв чашку, Камисато сосредоточился на аромате свежего чая. Никто кроме Томы не умел заваривать чай правильно, в особенности как это любил Аято. Несмотря на происходящее, парень не утратил своей энергии и оптимизма, хотя ему стоило опасаться Охоты. — Моё письмо доставлено в комиссию Тэнрё? — осведомился Аято. — Я передал его лично Кудзё Саре. Тома смотрел прямо в глаза комиссару. Он один из не многих людей, кто мог и не боялся так делать. — Спасибо, Тома. Ты оказываешь нам неоценимую услугу. — Аято бросил многозначительный взгляд. Тома быстро понял намёк. — Это мой долг. Камисато поправил рукав кимоно, чтобы он лежал ровно. Тома внимательно следил за движением тонких пальцев. Аято всегда выглядел прекрасно. Не важно день или вечер, собирался ли он выходить из поместья. У главы комиссии был свой аккуратный изысканный стиль. Белый в сочетании с синим в одежде подчёркивали цвет глаз и волос, придавая образу аристократичность. Тома смотрел как будто мог делать это, словно у него было какое-то право. Комиссар Ясиро кивком приказал слуге удалиться. Это было спасением. Тома в очередной раз отругал себя за подобное поведение. Никто ничего не должен узнать, ибо это навредит его господину. Домашние дела немного развеяли грусть, но с наступлением вечера стало ещё более неспокойно. Аято до поздней ночи проработал у себя в кабинете никого к себе не пуская. Не на что было и надеяться. Ночью Камисато покинул поместье, призраком минуя охрану. Ему не хотелось создавать лишние вопросы и разговоры вокруг своей персоны. В ножнах привычно лежал Харан гэппаку фуцу, придавая уверенность и силу. Аято необходимо было размяться, выплеснуть всё, что скрывается под маской главы комиссии. Движения аккуратные, выверенные, молниеносные и разящие. Иллюзии медленно таяли, капли падали на траву рядом с лепестками. В это мгновение чувствовалось, что он ещё живёт. Тихая река внутри не замёрзла и не иссохла, питая душу своими водами. Но сердце сбивало ритм, не давая сосредоточиться, делая удары рванными, нечёткими. Аято злился, но злость эта была не горяче-яростной, а горько-спокойной. Его внутреннее постоянство было нарушено, баланс утерян и как бы он не старался, не мог его вернуть. Кто бы мог подумать, что он проиграет не в играх трикомиссии, не на поле боя, а так… Ночная тишина была встревожена шелестом травы и приближающимися шагами, которые он с лёгкостью узнал. — Тома. — Господин. Аято убрал меч в ножны и обернулся. Зелёные глаза смотрели на него с укором. Усилием воли Камисато подавил улыбку. — Вы позиционируете себя как честного человека, который держит своё слово, но как по мне это неправда. — Тома скрестил руки. Комиссар подошёл чуть ближе к парню. — Ты так думаешь? Я не припоминаю, чтобы когда-то нарушал данное кому-либо слово. Тома знал, что и в этой партии он проиграет, но сдаваться было не в его правилах: — Тогда осмелюсь вам напомнить, мой господин, что вы обещали не тренироваться сверх нормы. Камисато выглядел как довольный кот, которому досталась большая рыба. — Всё верно, так я и сказал. Но уже утро — время для моей ежедневной тренировки. Тома не смог подавить вздох. Он уж точно не тот человек, который способен поймать Аято на слове, хотя так хотелось… Не ради победы в этой постоянной игре, а ради самого главы Ясиро. — Тебе не о чем беспокоиться. — Аято неспешно двинулся по тропе. — Неужели? — Тома постарался вложить в одно слово изрядную долю сарказма. Камисато был невозмутим. Выражение его лица словно было скованно льдом, ни одна эмоция не выплывала на поверхность. — Я держу всё под контролем. Своё состояние тоже. Управляющий клана вскипел. Аято был невозможным… — Хватит! — Тома резко остановился. — Хватит делать вид, что всё нормально. Инадзума, комиссия, ты — всё не в порядке, — … мы не в порядке. Камисато замедлился и остановился. Ещё пару мгновений назад он был рационально холоден, но душевное равновесие пошатнулось под таким горячим напором. — Может ты знаешь, что тогда делать? У тебя есть план? Я весь во внимании. — Аято испытующе смотрел на управляющего. Тома не отвёл взгляда, но предпочёл сохранить создавшуюся между ними дистанцию. — Глава комиссии — это ответственность, в первую очередь перед сёгуном. Никто не смеет противиться её воле. Если таков приказ, значит мы ему следуем. В государственных делах нет места сантиментам, иначе равновесие будет нарушено. Камисато был главой клана и должен оставаться непоколебимым, но если бы кто-нибудь знал, что он в шаге от пропасти. — Я вас понял, господин. Прошу прощения. — Тома поклонился. На большее управляющего не хватило. Он быстро ретировался, пренебрегая манерами. Аято прикрыл глаза, позволяя себе почувствовать этот болезненный укол в области сердца.

***

Ситуация осложнялась день ото дня. Число изъятых Глаз Бога стремительно росло, население было в панике, а сёгун видела лишь свою вечность. Трикомиссия тоже была взволнована, но это проявлялось только во взглядах и жестах — говорить о таком нельзя. Но думать никто не мог запретить. Поэтому Аято размышлял каждую минуту день ото дня. Решение только одно: подчиниться. Но что-то внутри всё время опротестовывало вынесенный вердикт, заставляя пересматривать дело. Камисато держал в руках очередную карточку, оставленную Томой. Аято понимал, почему тот дистанцировался, но для себя решил не менять ход событий — может это и к лучшему. Оставаться невозмутимым рядом с кем-то было легко, но вот наедине противоречия разъедали изнутри. Если посмотреть в глубь и говорить честно, то Аято знал, что их отношения с Томой уже очень давно вышли за рамки рабочей этики, где он глава комиссии, а монштадец — управляющий клана. Парень стал его уязвимостью, предательством против себя же. Если хоть одна живая душа узнает, что между ними что-то есть, то вся репутация главы клана Камисато рухнет как карточный домик. Но дело не в Аято, а в том, что тень падёт на Тому, на всю комиссию Ясиро — он не мог этого допустить. Однако пропасть предательски близко, у самых его ног. Нужно действовать. Иначе может быть поздно. Дверь тихо открылась. Камисато поднял глаза от карточки в руках. — Аяка, какие новости? Девушка быстро смахнула слезинку со щеки. Аято встал и обнял сестру. Он должен уберечь хотя бы её. Любой ценой. Но сопротивляться нельзя — тогда погибнут все. Внутри Аято что-то сломалось, пока он держал в объятиях сестру, которая плакала по ещё одному безвинно пострадавшему от Охоты. — Мы проигрываем, — тихо сказала Аяка, но её слова звучали набатом в ушах, — это уже больше, чем мы могли себе позволить потерять. Девушка судорожно вздохнула. Она была в центре событий, пока Аято смотрел со стороны. Он не может себе позволить эмоции и чувства — это путь прямо к предательству и казни. — Скоро собрание. Мне нужно идти. Я не знаю, как долго буду там, поэтому составь список того, что нужно Сопротивлению, я подумаю, как это можно достать и доставить. Аято бросил последний взгляд на свою сестру, пытаясь найти в ней хоть каплю былой надежды. И нашёл.

***

Глава комиссии Ясиро подобно урагану ворвался в имение. Движение Камисато были резкими и отрывистыми, а сам он бледен, как покойник. Благо был поздний вечер, и лишь тактичная охрана поместья и Тома заметили эту бурю. Монштадец ещё вечером почувствовал что-то неладное, когда и без того молчаливая Аяка что-то быстро писала, хмурясь и потирая переносицу. Когда комиссар не вернулся к ужину, а госпожа Камисато без лишних слов ушла к себе, у Томы ёкнуло сердце. Да, он прекрасно понимал, что собрание может длиться долго. Но не настолько же… Беспокойство вскружило в голове ворох мыслей. А что если кто-то узнал о их тайных делах и теперь главу клана Ясиро казнят? Это была всего лишь паранойя, никак не связанная с реальным положением дел, но сердце предательски ускоряло ритм с каждой мучительно долго идущей минутой. Тома услышал шаги по коридору, как открывается дверь в кабинет комиссара, но решил сразу не идти. Нужно немного подождать. Время казалось совсем остановилось. До этого управляющий протирал и без того идеально чистые статуэтки, чтобы чем-то занять себя. Теперь же он просто стоял с тряпкой в руках, не решаясь сделать несколько шагов. Отбросив глупые сомнения Тома подошёл к кабинету и для приличия постучался, хотя прекрасно знал, что проницательный господин уже понял, кто за дверью. — Входи, — раздалось через пару секунд. Камисато привычно сидел за своим столом, но что-то явно было не так. Аято никогда особо аккуратно не относился к своему рабочему месту, но теперь в кабинете был ужасный бардак. Книги, письма, отчёты валялись по всему полу, почти полностью застилая его. Дела обстояли самым худшим образом. Томе не особо нужны были подробности — это он узнает потом. Сейчас его волновало кое-что другое. Кое кто другой. Аято пустым взглядом смотрел прямо перед собой. Он не обращал внимания на слугу, словно его здесь не было. Камисато чувствовал себя опустошенным. Постоянный поток мыслей прекратился, не оставив ничего за что можно было бы ухватиться. Он ощущал лишь холод в кончиках пальцев, отдававшийся неприятным покалыванием. Тома подошёл к своему господину. — Я могу что-то сделать? — в его голосе звенело отчаянное желание помочь. Аято не отвечал долго. Слова и мысли были ничем, потеряли все свои значения. — Нет, Тома. Ты можешь идти отдохнуть. Этот непривычно тихий и грустный голос ошеломил парня. Тома не мог больше вынести дистанцию между ними, словно они были чужими. Правила, этикет, рамки — всё так неважно сейчас. Тома обнял Аято, так крепко, как только мог. Уже не было времени на обиды, недопонимания и расстояние. — Прости меня, — ясный взгляд Камисато был полон нежности. Тома впервые за несколько дней улыбнулся. Он всегда был жизнерадостным и хорошее настроение являлось его спутником, но последние события не располагали к чему-то светлому. — Мало, — монштадец с вызовом посмотрел на господина. Камисато освободился от объятий. Их лица оказались в нескольких миллиметрах. Рука привычно оказалась на лице Томы, а губы прикоснулись к его губам. Аккуратный почти невинный поцелуй легко коснулся нервных окончаний. Но парню было мало. Всегда было мало. Он перехватил инициативу, придавая огонь и страсть. Здесь и сейчас были всего его эмоции за последние дни: смятение, грусть, боль, обида и надежда. Он верил в лучшее будущее, где у всех всё хорошо. Где у них есть шанс. Тома всецело принадлежал Аято и хотел, чтобы тот принадлежал ему. В этот миг их поцелуя всё так и было. Но волна, накатившая на берег, отхлынула. Аято осторожно надавил на плечи монштадца, отстраняясь. Тома чуть было потянулся, но вовремя совладал с собой. — Не могу сейчас терять ещё и голову, — нервно усмехнулся комиссар Ясиро. Тома закатил глаза. Такой вот он, глава клана. Аято с минуту внимательно смотрел в зелёные глаза прежде чем заговорить. Сейчас слова довались крайне тяжело. — Теперь, когда Инадзума в неясном положении, проблем, с которыми сталкивается клан Камисато, станет ещё больше. Ты из тех, кто знает больше и видит, что поставлено на карту, так что, если не хочешь ввязываться, то лучше уходи сейчас. Тома растерялся. Аято умел переключаться и поворачивать с юга на север. Смысл сказанного постепенно доходил до управляющего. Он начинал злиться. — Если я уйду сейчас, то потеряю свою верность и праведность. А отец учил меня всегда быть верным и праведным человеком… Я бы хотел сделать всё возможное для господина и госпожи. На пути, который вам предстоит пройти в будущем, вам определённо пригодится помощник. Тома многозначительно посмотрел на Камисато и скрестил руки на груди. — А ещё даже не думай от меня отделаться, прикрываясь благими намерениями! Аято не сомневался, что ответ будет именно таким. — Я просто хочу, чтобы ты знал о всех вариантах, — примирительно начал Камисато. Тома смотрел ему прямо в глаза. — Для меня всегда был и будет только один вариант. На лице Аято промелькнула грустная улыбка. Эти слова согревали и делали больно одновременно. Глава Ясиро всегда славился тем, что просчитывал каждое действие. После собрания, гуляя по Рито и составляя план, он уже точно знал, что должен сделать. Но на долю секунды во время их с Томой поцелуя решимость поколебалась. Внутри что-то протестовало.

***

Господина и госпожи Камисато не было в поместье целую неделю. Это сказалось на настроении всей комиссии. Тома старался не упускать ничего из виду, но ему не хватало той твёрдости и авторитетности, которыми обладали Камисато. Управляющий клана изо всех сил старался исполнять свои обязанности, но всё предательски валилось из рук. Тома чувствовал себя никчёмным. Уже пора было признать неоспоримый факт — его сердце билось спокойно только рядом с господином, потому что он всецело владел им. Одного лёгкого и неуловимого наклона головы при встрече было вполне достаточно. Но это, конечно, большая ложь. Томе хотелось касаться, целовать, чувствовать тепло кожи и видеть в сине-сиреневых глазах страсть. И он точно знал, что это взаимно, ощущая электричество между ними. Если выдержке Аято можно было позавидовать, то монштадец уже был на пределе. Лишь грозящая опасность отрезвляла разум. — Через полчаса у меня в кабинете, — тихо произнёс Камисато проходя мимо и скрываясь за дверьми дома. Всё внутри Томы изнывало в предвкушении. Он совершенно не помнил, как оказался перед столом главы комиссии. Вроде как он вошёл без стука, но ему это было простительно. Аято, как и прежде, был спокойным и уверенным. Им с Аякой удалось добиться некоторых успехов и даже переговорить с Сангономией Кокоми. По крайней мере получилось решить вопрос с гражданским населением и провизией. Это было не долгосрочное решение, но оно давало время на обдумывание других планов. Один из которых пора претворить в жизнь. — Тома, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. — Аято обогнул стол и встал рядом с парнем. — Конечно, господин, — управляющий клана был крайне озадачен. Аято медлил. Это было не похоже на него. — Я прошу тебя не от лица комиссара Ясиро и главы клана. Я прошу тебя как Аято Камисато. Тома начал нервничать. Весь этот напряженный разговор явно вёл к чему-то не очень приятному. — Мне больше не к кому обратиться с этой просьбой и быть уверенным в честности и преданности этого человека. Ты единственный, на кого я всецело могу положиться. Аято был уверенным и говорил спокойно, но Тома и не думал покупаться на эту маску. Он чувствовал, что Камисато явно говорит меньше, чем думает. — Что я должен сделать? — прямо спросил парень. Если кто и видел Аято сомневающимся, то это Тома, поэтому без труда распознал тень неуверенности. — Я хочу, чтобы ты отправился в Монштад и передал магистру Ордо Фавониус одно очень важное письмо. Это послание ни в коем случае не должно попасть в чужие руки. Дело крайне важное и авантюрное, но больше мне положиться не на кого. Тома опешил. Ему сейчас не хотелось покидать семейство Камисато, но только он мог выполнить это задание. Противоречия разрывали его. Он ничуть не боялся опасности, которая ему грозит, однако отплыть в Монштад, когда в Инадзуме война и его помощь необходима… — Это очень важно. Ты окажешь огромную помощь нам, если согласишься. Я вверяю судьбу Инадзумы и свою судьбу. — Аято словно читал мысли монштадца и стирал сомнения. Камисато сейчас предавал себя. Оказывая давление на близкого человека, он падал очень низко. Но Тома не мог отказать Аято и готов был сделать для него всё. — Хорошо. Я всё сделаю. Даже если мне придётся отдать жизнь. На лице Аято отразилась боль и ещё одна сильная эмоция. Утрата. Все душевные силы ушли на то, чтобы вновь вернуть спокойствие и уверенность. Он уже сделал свой ход. — Я постараюсь максимально обезопасить твой путь. Необдуманные риски нам ни к чему. Постарайся беречь себя.… Ты мне нужен, — признание далось тяжело, особенно учитывая мотивы, при которых пришлось его сделать. Тома был тронут и полностью повержен. Даже при таких обстоятельствах его переполняло светлое чувство, позволяющее смотреть в будущее и надеяться, что они смогут быть вместе. Это смело все сомнения. — Я готов пойти на всё. И дело не в долге. Я долго думал, что дело только в том, что вы были добры ко мне и принимали меня, когда весь мир отвергал. Но последние события показали мне очень многое. Каждый чёртов день этой злополучной недели я беспокоился о вас с Аякой, но часть моих мыслей занимало кое-что другое. — Тома запнулся на секунду. — Ещё тогда, на Рито, первый поцелуй под клёном значил всё. Я люблю тебя. Тогда, сейчас и навсегда. Аято остался без своей брони и кожи. Это меняло всё, но не меняло ничего. Нельзя отступать. Он ощутил невероятную мощную силу в своих руках, которая отдавала прохладой и струилась по венам. Сейчас он мог сделать всё, даже прекратить охоту на Глаза Бога. Но Камисато не был бы собой, если бы позволил чувствам затмить свой разум и сделать неосмотрительный ход. — Теперь я не могу тебя о таком просить, ибо это совершенно неприемлемо. Я не хочу играть чувствами. Нужно придумать другой план. — Аято был ошеломлён и напуган. Тому позабавил вид Камисато. Видеть любимого мужчину таким растерянным и обезоруженным было крайне неожиданно и приятно. Когда на Аято не было масок и ярлыков он был таким поразительным и желанным. — Не нужно. Я всё сделаю. И когда я вернусь. — Тома вплотную приблизился к Камисато, — то нам будет о чём поговорить. — Я не … — Аято не успел договорить. Тома впился страстным поцелуем в губы Камисато. Хотя бы это он мог сейчас себе позволить, перед долгой разлукой. А уж потом…. Наверное, нужно будет выгнать всех к черту из поместья, чтобы не сдерживать стоны и крики. Это будет достойной наградой за выполненное поручение.

***

Через три дня Тома отплывал на корабле флота Южного Креста под командованием капитана Бэй Доу. Отважная и сильная, она определённо покорила парня. Сначала Томе предстояло оказаться в Ли Юэ и побыть там один день, так как Аято настоял на небольшой передышке после проделанного морского пути. Это было трогательно, но явно излишне. Тома был полон энергии, так как он давно хотел побывать в Монштаде. Но больше всего его грела и будоражила мысль о возвращении. Это утраивало его жизненные силы, давая импульс двигаться вперёд. Гавань Ли Юэ была шумной и бурлящей. Тома успел посмотреть город и восхититься парящим Нефритовым дворцом, но дорога звала его двигаться дальше. По пути в Монштад ему попалась парочка похитителей сокровищ, однако он легко с ними разделался. Аято, наверное, забеспокоился бы, но Тома вполне мог постоять за себя. Погода благоволила и позволила спокойно добраться до города Ветров. Тома старался особенно не разглядывать дома, оставить это на потом. Монштад манил исследовать его и «попробовать на вкус». Однако нельзя заставлять ждать магистра Джинн. Тома не мог не восхищаться величественной архитектурой здания Ордена, которая так отличалась от инадзумской. Глава Ордо Фавониус оказалось приятной и доброжелательной женщиной. Обмен приветствиями был недолгим. — Надеюсь путешествие прошло без приключений? — Джинн явно интересовалась искренне. — Всё прошло хорошо. Даже удалось погулять по Ли Юэ, — с улыбкой ответил Тома. Ему нравилось знакомиться с другими людьми. Общение — это всецело его стихия, в которой он чувствовал себя комфортно. — Думаю, стоит перейти к делу. Насколько я понимаю вы не можете задержаться в Монштаде дольше. — Джинн моментально приняла серьёзный деловой вид. Тома подумал про себя, что в этом они с господином Камисато похожи. — К сожалению, да. В Инадзуме есть дела, которые требуют моего внимания. Не совсем, конечно, те дела, о которых вероятнее всего подумала Джинн. Но они будут позже, когда он закончит с одним небезызвестным главой клана. Тома удержался, чтобы не облизать губы. — Господин Камисато попросил передать вам письмо, но это должно быть строго между нами. Думаю, вы сами понимаете почему. Магистр помрачнела и утвердительно кивнула. Тома отдал ей конверты. — Я ознакомлюсь с содержанием письма и постараюсь как можно быстрее ответить господину Камисато. — Джинн внимательно смотрела на неподписанные конверты. — Спасибо, что доставили послания. Тома поклонился, продолжая следовать инадзумскому этикету. Этот жест заставил магистра улыбнуться и ответить тем же. Пока Джинн разбиралась с посланиями, у Томы было время погулять по городу и отведать местные блюда. Завтра с утра он заберёт письма для Камисато и отправится в путь. Эта мысль согрела его душу. Тома купил семян сесилии и одуванчика, чтобы выращивать эти цветы в Инадзуме. Пусть они станут напоминаем о стремлении к свободе, которой было наполнено всё в городе Ветра, даже песни уличного барда с удивительным и завораживающим талантом, извлекать из своей лиры звуки, трогающие душу каждого. Несмотря на долгий путь, Тома встал рано и осматривал окрестности Монштада, пока его не отыскала бойкая и энергичная девушка по имени Эмбер. — Магистр Джинн ждёт вас. Эмбер буквально лучилась энергией и явно любила поговорить. — Мне очень интересно узнать что-нибудь об Инадзуме. А Томе было в радость рассказать о своём любимом доме. Приподнятое настроение быстро сошло на нет, когда он увидел Джинн. Она была расстроенной и обеспокоенной. Видимо Аято не стал утаивать деталей бедствия в Инадзуме. — Мне так жаль, — с горечью произнесла магистр. — Народ Инадзумы не сдастся. Пока есть такие люди, как господин и госпожа Камисато, мы сможем бороться. — Тома искренне верил в это. Джинн старалась не смотреть ему в глаза. Всё это породило смутную тревогу. — Магистр Джинн, что мне передать господину Камисато? Женщина вздохнула и положила руку на письмо, лежавшее на столе. — Я совершенно растеряна, но в своём письме господин Камисато… Он попросил, чтобы я помогла вам освоиться в Монштаде и поддержала в случае необходимости. У Томы неприятно закололо где-то в затылке. Он был сбит толку и совершенно не понимал, о чем говорит Джинн. — Господин Камисато сообщил, что сёгун Райден сегодня обнародует указ Сакоку о закрытии границ Инадзумы в рамках указа об охоте на Глаза Бога. Осознание окатило Тому холодной водой. Он не сможет вернуться домой, так как Райден в своём стремлении к вечности изолировала Инадзуму от внешнего мира. Но Аято… Как он мог так поступить?! Постепенно Тома понимал, что Камисато узнал об Указе ещё на том собрания месяц назад. Он всё продумал до мельчайших деталей и просто выкинул управляющего клана из страны. Тома ужасно злился и казалось сейчас вспыхнет. Джинн взяла конверт и передала ему. — Это письмо для вас. Автоматически Тома взял послание, тупо уставившись на него. Вся его жизнь рухнула в один миг и разрушил её Камисато Аято. — Если вам нужна будет помощь, то вы всегда можете обратиться ко мне. — Джинн явно не знала, что ей нужно сказать, но явно хотела что-то сделать. Тома смог лишь кивнуть в знак признательности. Он вылетел на улицу, совершенно не зная куда податься и прижимая к груди письмо. Непонятно как парень оказался на берегу Сидрового озера. Его мысли целиком и полностью затопила злость, обида и отчаяние. Им распорядились как какой-то игрушкой. У Томы было огромное желание выкинуть письмо в озеро, но это всё, что у него осталось. Непослушными пальцами он вскрыл конверт и развернул аккуратно сложенный лист. Бумага была исписана каллиграфическим подчерком Аято. Тома множество раз наблюдал как Камисато пишет, как сосредоточено выводит символ за символом. Это было искусством. Воспоминание растаяло, оставив тепло напополам с горечью потери. Тома углубился в чтение письма. «Я знаю, что ты сейчас злишься и ненавидишь меня. Может быть это и к лучшему, ибо противоположные чувства губительны. Этого послания не должно было быть, но твои слова тогда многое изменили. Мне было трудно решиться на этот шаг. Пока я часами гулял по Рито и обдумывал план, я не мог ни на секунду поверить в то, что найду в себе силы для его реализации. Наши отношения давно приобрели несколько иной характер, нежели те, что предписывают нам правила. Но я не жалею о своих чувствах и порой необдуманных поступках. Именно благодаря тебе моя жизнь приобрела смысл и стала не просто существованием в рамках комиссии. Твоё признание поколебало мою уверенность, но потом с поразительной ясностью я осознал, что должен исполнить свои намерения. Ради тебя и твоей безопасности. Каждый день я жил в страхе ожидания узнать, что тебя схватили. Зная, что значит для тебя Глаз Бога и как бы ты боролся за него, я понимал, что исход будет только одним. Поэтому, поступая так грубо и непозволительно, я хочу лишь одного — чтобы ты жил. Это то, что я ставлю превыше интересов сёгуна. Пожалуй, жизнь была бы отличной наградой за преданную службу клану. Как глава комиссии я бы не задумываясь принял решение. Но как Аято Камисато находящийся в состоянии внутреннего конфликта разума и сердца, я преисполнен внутренними противоречиями. Ты сказал, что дело совсем не в долге — это правда. Долг лишь диктует, а с чувствами всё гораздо сложнее… Я люблю тебя. Моё сердце вверено тебе. Но разум нужен Инадзуме и её народу. Я не прошу понять и принять это решение. Я лишь хочу попросить прощения. Если ты когда-нибудь в силах будешь простить меня». Тома дочитал и, аккуратно сложив лист, вернул его в конверт. Боль и отчаяние неприятно саднили горло непролитыми слезами. Прежняя искра внутри постепенно угасала, пока монштадское солнце уходило за горизонт. Ветер скользнувший по водной глади всколыхнул зеркало озера резким порывом. Тому впервые напугала вода с её тёмными и холодными глубинами. Он не мог двигаться, только думать, думать и думать… «Ох, Аято, как же ты ошибаешься, если думаешь, что я смогу найти хоть каплю прощения для тебя. Ты играешь людьми, как пешками, переставляя их по своей воле. Твой самый большой азарт — это строить блестящие планы и апробировать их на всех, кто оказывается рядом. Вся эта охота — magnum opus сёгуна и твой. Ты считаешь, что сможешь сыграть с Райден партию, делая высокие ставки, но у вас на двоих одна проблема — вы не видите никого вокруг себя. Я всегда видел в тебе преданность, ум и доброту, но как самый последний дурак ошибался. Но если я сдамся, то предам своего отца, предам госпожу Аяку и всё самое светлое, что есть во мне. Ради этого я буду бороться».

***

Аяка нервно металась по комнате, заламывая руки. Глава комиссии же напротив был абсолютно спокоен, даже безразличен. — Ты идиот, Аято. Тома не просто член клана, он наша семья. С твоей стороны — это отвратительный и ужасный поступок, — девушка почти сорвалась на крик, хотя прежде себе такого не позволяла. — Я знаю, — едва слышно ответил Камисато. Аяка застыла на месте с выражением крайнего недовольства и растерянности. — Я просто не понимаю, зачем причинять такие страдание обоим. Ты сам на себя не похож, как тень бродишь по поместью. Я боюсь представить, что сейчас с Томой, — девушка закрыла лицо руками. Аято положил руку на плечо сестры. — Я сделал, то что должен. Аяка взглянула на брата заплаканными глазами. — И ты очень сильно ошибся. Девушка покинула кабинет, больше не проронив ни слова. Порыв ветра распахнул двери настежь, приглашая выйти. Пурпурно-фиолетовое небо до боли сжимало виски и давило своей непомерной тяжестью. С каждым шагом Аято Камисато всё больше чувствовал себя титаном, который держит на своих плечах мир. На террасе было звеняще тихо, даже ветер упокоился где-то в траве. В привычном пейзаже не было ничего нового, но кое-что заставило внутренности сжаться. Запах. Это не морская соль и свежесть бриза, привычно холодящие сердце Аято. Притягательный, манящий, густой аромат опасности. Он ощущался чем-то кисло-сладким на языке, но с прескверным послевкусием. Надвигалась гроза, своими вспышками разрезая тёмные тучи. Аято прислушивался и приглядывался, стараясь идентифицировать источник опасности, но всё было тщетно. Поместье было погружено в ночную дремоту, казалось даже стража спала с открытыми глазами. Фиолетовая стрела пронзила до боли где-то в затылке. Гроза была близко. Обычно в такую непогоду люди плотнее закрывают двери и окна, отделяя себя от разбушевавшейся стихии, но Аято продолжал стоять на террасе, не сводя взгляда с горизонта. Он проиграл и знал это прекрасно. И речь не об охоте и её следствии — войне. Аято проиграл битву со своим сердцем. Он совершил самую большую ошибку в жизни, которая навсегда разделила его с человеком, которого он любил. Тучи сгущались и Камисато уже предвидел конец. Нужно ещё многое предпринять, чтобы обезопасить Аяку, но сам он уже подводил неутешительные итоги. Тревожное чувство устремилось из груди ввысь, к грозным облакам. Камисато ничтожно слаб перед стихией. Всё что он может сейчас — принять достойно свою учесть. Раскат грома смёл жужжащие в голове мысли, а через три секунды яркая фиолетовая вспышка достигла сердца, разорвав в клочья.