Помоги мне, Ангел мой!

Часть 4     Антон вновь проснулся один, заботливо укутанный в теплое одеяло. Из кухни, как и накануне, доносился манящий аромат, наполняя дом уютом. Он лениво потянулся, довольно заурчав, словно кот. Просыпаться так становилось приятной привычкой. Больше не было той гнетущей тишины, которая раньше встречала его по утрам. В доме стало теплее, уютнее, живее. Впервые за долгое время Антону действительно хотелось вставать с постели, начинать новый день. Он поймал себя на мысли, что высыпается по-настоящему — бодрый, отдохнувший, полный сил. Скинув одеяло, он легко выбрался из постели и направился на кухню. Ангел уже вовсю колдовал у плиты. - Доброе утро, Антош, - Ангел приветливо улыбнулся, - а я тут сырники затеял. - Знаешь, чем порадовать, - улыбнулся Антон, он по-детски выпятил нижнюю губу – блин, жаль варенья нет. - Есть, - Ангел хитро прищурился – твое любимое, малиновое. - Да лааадно, а сметана? - И сметана. Шаст восхищенно посмотрел на Ангела, которых аккуратной стопкой перекладывал сырники в тарелку. – Ты невероятно охуенный, ты знаешь об этом? - Не стоит материться Солнце, но да, я знаю. - И скромный наверняка. - Солнце, - Ангел тепло улыбнулся - выражаясь твоими словами, моя задача – быть охуенным для тебя. И только для тебя. Помни это. Столько тепла, нежности и заботы было в этих словах, что сердце Шаста невольно подпрыгнуло и забилось где-то в районе горла. В глазах защипало от непрошенной влаги, и он поспешно моргнул, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Почему простые слова доброты, любви и поддержки так сильно задевали его? Почему отзывались где-то глубоко внутри, словно заполняли пустоту, о существовании которой он и сам не догадывался? Смущенно опустив глаза и костеря себя за внезапно заалевшие щеки, Антон неловко прочистил горло и, цепляясь за первую попавшуюся мысль, попытался перевести тему. - Хорошо выглядишь. За ночь одежда Ангела изменилась, теперь и его брюки стали цвета слоновой кости. Ангел пожал плечами. — Не забывай, Солнце, — голос Ангела звучал мягко, почти ласково. — Я — это то, что внутри тебя. По мере того, как исцеляется твоя душа, как в ней появляется радость, меняюсь и я… и то, как я выгляжу. Он сделал короткую паузу, заглядывая Антону в глаза. — Как ты себя чувствуешь? Антон глубоко вдохнул, прислушиваясь к себе, и вдруг понял — ответ был на поверхности, простой и очевидный. — Знаешь, мне лучше. Впервые за долгое время — по-настоящему лучше. Я наконец-то начинаю чувствовать себя собой, независимо от людей вокруг, независимо от обстоятельств. Просто собой. Я почти забыл, каково это… — Он замолчал на мгновение, а потом с легкой улыбкой добавил: — И, черт побери, как же это приятно. Антон тихо рассмеялся, чувствуя, как его грудь наполняется легкостью. Он и правда хотел завтракать. Впервые за долгое время. Ангел шагнул ближе, его теплые пальцы мягко скользнули по небритой щеке Антона, оставляя после себя ощущение заботы и уюта. — Я очень рад, Антош, — тихо сказал он, с искренней нежностью в голосе. — А теперь давай бегом умываться и кушать. Сырники остывают. - Да, мам, - пропищал Антон и взвизгнув рванул в сторону ванной, когда Ангел запустил вслед ему полотенцем. После завтрака Антон привычно помыл посуду и прибрался на кухне. - Куда сегодня? – осторожно поинтересовался он. - Нам осталось немного, Антош. Сегодня очень важный день, нам нужно много сделать. Иди ко мне. Антон послушно подошел к Ангелу и закрыл глаза. Почти мгновенно он почувствовал теплую руку на своей груди и легкое головокружение — привычное ощущение, но от этого не менее странное. — Мы на месте, Солнце, — ласковый голос раздался рядом, и Антон медленно открыл глаза. В тот же миг его взгляд расширился от удивления. Уже в третий раз за последние несколько дней он испытывал это чувство — растерянность, смешанную с необъяснимым трепетом. Перед ним возвышалось серое, мрачное, как в его воспоминаниях, трехэтажное здание. Офис. Его бывший офис. Десять бесконечно долгих лет он провел здесь, работая в компании родителей, и вот теперь снова стоял перед этим местом, будто никуда и не уходил. — Пойдем, прогуляемся, Антош, — тихо сказал Ангел. Они вошли внутрь, и Антона охватило странное чувство: казалось, работа здесь кипела всего минуту назад. В воздухе еще витали слабые отголоски разговоров, негромкого щелчка клавиатур, телефонных звонков. Кипы бумаг громоздились на столах, экраны компьютеров мерцали приглушенным светом, а в чашках на столах дымился кофе, словно кто-то вот-вот вернется и снова закружится в круговороте дел. — Как будто я был здесь вчера… — зябко передернул плечами Антон, вздрогнув от нахлынувших воспоминаний. Он тряхнул головой, и челка упала ему на глаза, закрывая обзор. Ангел, мягко улыбнувшись, провел ладонью по его лбу, аккуратно убирая непослушные пряди. — Тебе неприятно вспоминать это место? — с любопытством спросил он, внимательно глядя в лицо Антона. — Сложно сказать… И да, и нет. Я пришел сюда работать сразу после универа, полным нулем. Ни черта не понимал — ни в деятельности компании, ни в том, чего от меня хотят. Я еще не успел разобраться, как устроен офис, не знал, где брать бумагу для принтера и кому отправлять отчеты, а меня уже поставили начальником отдела. И не просто какого-то там отдела, а ключевого — того, что отвечал за все закупки компании. Антон усмехнулся и покачал головой. — Представляешь, какой это был абсурд? Меня, зеленого, едва закончившего учебу, посадили рулить процессами, в которых я вообще не разбирался. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, зачем. Какие-то странные амбиции у кого-то были. Может, отец решил, что это закалит меня? Или кто-то в руководстве хотел доказать, что любой человек может управлять, если его хорошо приструнить? Не знаю. Я бы тогда и за стажерскую должность был рад ухватиться, разобраться, вникнуть во все, заслужить авторитет. А тут… Он вздохнул, оглядываясь по сторонам, словно вновь видя перед собой тех людей, которые когда-то сидели за этими столами. — Тем более, на эту должность уже был отличный кандидат. Человек, который проработал в компании десять лет. Он знал работу вдоль и поперек, он ее, черт возьми, заслужил. И что? Вместо него выбрали меня. Мальчишку, который ничего не смыслил. Антон на секунду замолчал, переводя дыхание. — Прошло почти пятнадцать лет, а я все равно помню тот дикий стресс. Наверное, только сейчас я осознаю, какой это был риск, какая авантюра. И, честно? Думаю, даже сейчас, имея за плечами весь этот опыт, я не приблизился к уровню человека, который действительно должен был занять это место. Он провел ладонью по лицу, словно стряхивая остатки прошлого. — А этого чувака еще и ко мне в подчинение поставили. Более того, попросили, чтобы я его обучил. Ты только вдумайся. Как вообще можно за пару месяцев научить тому, что человек осваивал десять лет? Прикинь, каким унижением для него это было. Я видел, как ему тяжело, но сделать ничего не мог. Подо мной было пятнадцать человек, а я вообще не понимал, что с ними делать. Антон коротко рассмеялся — горько, без намека на радость. — Собрания, планерки, кипы документов — я зашивался. Вроде не тупой, но тупил страшно. И все это видели. Они не говорили этого в лицо, но я знал: для них я был чужаком, человеком, которому доверили то, что он не заслужил. И знаешь, что самое мерзкое? Они были правы. Он посмотрел на Ангела, и в его глазах было что-то усталое. — Никто не хотел помогать. Команда злилась, что их человека так бесцеремонно отодвинули ради, как они считали, неопытного мажора. Навстречу мне никто не шел. Отношение было простое: хотел на большую должность — вот и выплывай теперь сам. И не ной. Антон сжал кулаки, будто пытаясь удержать себя от ненужных эмоций. — И я выплывал, как мог. Или, точнее, тонул. - Как же ты в итоге выплыл? – осторожно спросил Ангел. - Сам не пойму, - Шастун нервно пожал плечами - вроде выплыл, но по итогу получилась долгая, нудная и очень дорогая школа. Я несколько раз порывался уйти, потому что понимал, что это совсем не мое, но чувство долга – сложная вещь. Так и остался. За разговором Антон и Ангел прошли весь первый этаж и поднялись на второй. Перед ними была просторная приемная, за которой через стекло можно было увидеть два просторных кабинета с рядами столов. - О, вот тут я и обитал – Антон поджал губы. - Пойдем – Ангел потянул его по коридорам – покажешь мне свое рабочее место. Войдя в один из кабинетов, Антон указал рукой на большой стол из красного дерева. — Это здесь. Ангел огляделся. В просторном кабинете, помимо стола руководителя, стояло еще семь рабочих столов. - Я смотрю вы тут с коллегами обитали. Вы дружили? Зеленый лес в глазах Антона мгновенно покрылся инеем. Ангел внимательно слушал, не перебивая. Его глаза мягко поблескивали в полумраке офиса, отражая тусклый свет мониторов, оставленных в режиме ожидания. Антон устало вздохнул, скользнул взглядом по знакомым столам, по креслам, в которых когда-то сидели его подчиненные. — Знаешь, сначала я думал, что мы могли бы подружиться, — продолжил он, чуть склонив голову набок. — Но это было всего лишь иллюзией. Она быстро развеялась. А потом появились они. — Кто? — тихо спросил Ангел. — Точнее, что. Слухи. Сплетни. Антон усмехнулся, но в его улыбке не было веселья. — Я не сразу понял, как здесь все работает. Фирма существовала пятнадцать лет до моего прихода. Большая часть людей знала друг друга чуть ли не с первого дня работы. А я был чужаком. Еще и сыном директора. Еще и назначенным по протекции. Грешно было не перемывать мне кости, правда? Ангел молчал, но его взгляд был полон сочувствия. — Даже мой двоюродный брат, Роберт, который работал здесь и был младше меня всего на год, поливал меня грязью за спиной. Просто чтобы не выбиваться из коллектива. Я узнал об этом случайно. И сказать было некому. Жаловаться родителям? Да ты что, это же не по-мужски. Устроить разборки? Только хуже сделаю. Оставался один вариант — терпеть. Антон резко выдохнул и прикрыл глаза, словно пытаясь стряхнуть с себя старые, въевшиеся в память воспоминания. — Я много времени проводил в отделе дизайна, — наконец сказал он, чуть тише. — Там были классные ребята. Единственные, с кем за все эти годы я по-настоящему сдружился. Я им даже завидовал. Они были настоящими творцами. Делали потрясающий дизайн для рекламы. Мы понимали друг друга с полуслова, знаешь? Я даже подкидывал им идеи. И они впервые в жизни сказали мне, что я чего-то стою. Что у меня получается. Ангел наклонил голову, внимательно наблюдая за Антоном. — И ты захотел этим заняться? — Да. Даже записался в школу дизайна, чтобы освоить вторую профессию, без отрыва от работы. Думал, что, может быть, однажды смогу делать то, что люблю. Антон невесело усмехнулся. — Но по глупости рассказал об этом родителям. Ангел вздохнул, предчувствуя продолжение. — Они, конечно, завели старую шарманку про «милое хобби». А я, опять же по глупости, сказал, что это не просто хобби. Что я хочу работать в этой сфере. — И что произошло дальше? Антон криво улыбнулся, но в его взгляде мелькнула боль. — Отец не нашел ничего лучше, чем унизить меня перед всеми на одном из совещаний. Заявил, что мои дизайнерские потуги — никчемные и жалкие, и что если бы я тратил столько же времени на работу, сколько на свои «глупые увлечения», то был бы хоть какой-то толк. Ангел нахмурился, но ничего не сказал. — Честно? — Антон провел рукой по лицу. — Тогда мне казалось, что я умру. Еле добежал до туалета. Блевал — не помню, сколько. Он замолчал, глядя в пустоту. — А когда вернулся на свое место, оказалось, что никому нет до этого дела. Ни на работе, ни дома. Никто даже не спросил, что со мной. — И тогда… ты запил? Антон хрипло рассмеялся. — Ага. Как полный идиот. Вышиб из себя все выходные, выпивая адское количество… всего. - Вы поговорили с родителями после этого? Антон презрительно усмехнулся. - Ага, поговорили. Мать единственное сказала, что еще раз увидит, как я пью в таких количествах, то сдаст в рехаб, ей не нужен сын алкоголик. Мы благополучная семья. — Что насчет курсов, ты их прошел в итоге? Антон вздрогнул, словно его выдернули из задумчивости. Он провел рукой по лицу, тяжело вздохнул и покачал головой. — Нет. В итоге я их забросил, просто перестал туда ходить. Сдался. Как последний слабак. Я просто не смог. Он горько усмехнулся, глядя в пол. — Просто по инерции продолжал ходить на работу, делать то, что мне говорили. Привык к тому, что на меня смотрели как на дебила, шушукались постоянно за спиной. Я понял, что выхода нет. Да и похуй. Ангел расстроенно покачал головой. Антон глубоко вдохнул, словно собираясь с духом. — А потом… Потом мне просто позвонили. Он осекся. В висках глухо застучало, в горле пересохло. — Это ночью было. Часа два, наверное. Я уже спал, а телефон вдруг зазвонил так резко, что я чуть с кровати не свалился. Я даже не сразу понял, что происходит. Поднял трубку — голос незнакомый, какой-то мужчина. Он говорил быстро, как-то сумбурно, но мне не нужно было дослушивать. Я уже знал. Антон на секунду прикрыл глаза. — Родители с концерта ехали домой. Какой-то мудак вусмерть пьяный их машину протаранил. Оба на месте погибли. Он судорожно сглотнул, будто пытаясь проглотить комок в горле. — И все это закончилось… Для меня все это закончилось. Шастун нерешительно посмотрел на Ангела, не зная, стоит ли продолжать. Он боялся, что если скажет вслух то, что грызло его все эти годы, станет только хуже. Но Ангел осторожно обвил пальцами его запястье и начал мягко поглаживать большим пальцем тонкую кожу. — Продолжай, Солнце, — его голос был теплым, спокойным. — Ты же знаешь, что можешь сказать мне всё. Я не осужу тебя. Я здесь для тебя. Доверься мне. Антон всхлипнул. Он пытался держаться, но губы его уже предательски дрожали. — Знаешь, что самое ужасное, Ангел?.. Он сглотнул слезы и посмотрел в темноту за окном. — В тот момент, когда я узнал о смерти родителей, я подумал… Господи… Я подумал, что теперь никто не сможет мне указывать, что и как делать. Он шумно выдохнул, сжал кулаки. — Я сам могу решать. Я теперь сам себе хозяин. Смех, полный горечи, сорвался с его губ. — Они погибли, а я… Всё, о чем я мог думать, это то, что я теперь наконец-то свободен. Он уронил голову на руки, не в силах больше сдерживаться. — Господи, Ангел… Я облегчение почувствовал, понимаешь? Это же чудовищно. Я просто монстр. Слезы катились по щекам, горячие, обжигающие. Он не помнил, когда в последний раз плакал так — беззвучно, судорожно, будто разрывался изнутри. Ангел крепко прижал его к себе, обхватил руками, начал ласково гладить по спине. — Все хорошо, Антош. Ты не должен так казнить себя. Его голос был таким нежным, что слезы хлынули с новой силой. — Солнце, в этом нет ничего постыдного. Это не значит, что ты не любил своих родителей. Антон чуть сильнее вжался в него, словно боялся, что тот исчезнет, оставив его одного с этой болью. — Это всего лишь значит, что ты всё еще любил себя. В тебе жило желание жить. Жить не для них, а своей жизнью. Ангел провел рукой по его волосам, осторожно сжимая в ладонях затылок. — И знаешь что? Это нормально. — Я скучаю по ним, правда... — голос Антона был тихим, но в нем звенела искренность. Ангел посмотрел на него с бесконечной нежностью, чуть сильнее сжав его ладонь в своей. — Я знаю, мой хороший, — мягко сказал он. — И я абсолютно точно знаю, что они хотели бы, чтобы ты был счастливым. Да, при жизни они старались сделать для тебя всё, что могли, в меру своего понимания. Антон слабо усмехнулся. — Их "понимание" меня едва не угробило. Ангел покачал головой и большим пальцем нежно провел по его руке. — Они действительно любили тебя. Просто вы были слишком разными. Они так и не смогли понять тебя до конца. Антон глубоко вдохнул, глядя в пол. — Но сейчас, — Ангел снова сжал его руку, ласково, но уверенно, — ты можешь простить их за их ошибки. Отпустить их с любовью. И, наконец, выбрать свой путь. Тебе открыто бесчисленное количество возможностей… Антон сглотнул, словно пытаясь что-то сказать, но в итоге только качнул головой. — Но… — Нам нужно возвращаться, малыш, — прошептал Ангел, склонившись ближе. Антон закрыл глаза, позволяя теплу окутать его, унести в знакомое ощущение легкости. Когда он открыл их снова, то увидел, что они стоят в его гостиной. Всё было на своих местах — мягкий свет торшера, одеяло, сброшенное с дивана, чашка на столе. Но казалось, будто он отсутствовал целую вечность. Ноги не держали его, и Ангел, заботливо поддерживая, усадил его на диван. — Солнце, отдохни, — Ангел уже суетился на кухне, включая чайник и доставая из шкафчика заварку. — Хочешь поесть? — Спасибо, но я правда ничего не хочу, — слабым голосом ответил Антон, закрывая лицо руками. — Как же всё это непросто… Ангел быстрым шагом вернулся к нему, присел рядом и мягко положил теплую ладонь на его лоб. — Я знаю, Солнце, знаю… — участливо прошептал он. — Я попробую помочь. Закрой глаза, мой хороший. Антон устало подчинился. Почувствовал, как теплая ладонь Ангела легла ему на грудь, а вторая рука начала нежно гладить его по волосам, касаться лба, скользить к вискам. Ангел провел кончиками пальцев по нежной коже за ушком, и от этого прикосновения по телу разлилось мягкое, обволакивающее тепло. Будто он заполнялся тягучей золотой лавой, согревающей каждую клеточку, выжигающей боль и пустоту. В голове становилось тихо. Горячий шепот обжег его ухо: — Всё хорошо, мой хороший… Теперь хорошо. Всё закончилось. Оно больше не причинит тебе боли. Ты можешь отпустить. Отпусти всё. Антон вздохнул. Глубоко, свободно. Будто впервые за долгие годы. Тёплые губы провели влажную дорожку от виска, мягко скользнули по скуле, прикоснулись к щеке, и уголку рта. Пухлые губы Шастуна расслаблено приоткрылись. Он расслабленно выдохнул. Было так хорошо. В уголках глаз скопились слёзы. Антон мягко накрыл своей рукой руку Ангела. Брюнет прижался лбом к виску Шастуна и прошептал: - Мой хороший. Солнце, я с тобой. Последний раз погладив парня по волосам, Ангел поспешил на кухню и налил в чашку заварившийся чай. - Выпей Солнце, тебе станет полегче, я нашел у тебя чай Антистресс, как раз пригодился. Ангел медленно подошел ближе, присел рядом и мягко обхватил ладонями дрожащие руки Антона. — Ты не разочарование, Антош, — его голос был теплым, укутывающим, словно мягкий плед в холодную ночь. Антон сдавленно рассмеялся, мотнул головой. — Да? Ну конечно. А знаешь, что будет, если я всё брошу? Будет пустота. И что мне тогда делать? Сидеть и смотреть в потолок, осознавая, что у меня нет ни опыта, ни навыков, ни даже понимания, что мне вообще нужно? Ангел задумчиво погладил его пальцы, словно позволяя парню выговориться, вылить наружу всё то, что годами скопилось внутри. — Солнце, ты говоришь, будто твоя жизнь закончится в тот момент, когда ты отпустишь этот груз. Антон сжал зубы. — Да я просто… не умею иначе. — Это не правда, — Ангел наклонился чуть ближе. — Ты просто никогда не пробовал. Антон судорожно вдохнул, пытаясь унять рваное дыхание. Его плечи дрожали, руки сжались в кулаки, но Ангел не отпустил их. — А если я облажаюсь? Если окажется, что я вообще ничего не умею? Если окажется, что… — голос Антона сорвался, он сжал губы, пытаясь не разрыдаться. — Тогда ты попробуешь ещё раз, — спокойно ответил Ангел. Антон медленно поднял на него покрасневшие от напряжения глаза. — Как будто всё так просто… — Да, это сложно, — кивнул Ангел. — Но гораздо сложнее продолжать тащить на себе то, что давно уже тебя убивает. Антон долго смотрел на него, а потом тихо выдохнул, прикрыв глаза. — Я не знаю, смогу ли… Ангел легонько провел пальцем по его лбу, убирая выбившуюся прядь волос. — Ты уже смог, Антош. Ты уже сделал первый шаг. Ангел нежно обнял Шастуна и парень устало опустил голову ему на плечо. — Антош, у тебя одна жизнь. Другой не будет. У тебя есть единственный шанс быть счастливым — неужели ты готов от него отказаться? Да, будет сложно. Возможно, не получится сразу. Может, даже очень нескоро. Но разве не лучше попробовать, чем потом всю жизнь корить себя за то, что не хватило смелости прожить её так, как хочется? Не так, как хотят родители. Не так, как ожидают семья и друзья. А так, как хочешь ты. - А теперь, — твердо сказал Ангел, — забудь всё, что было. Забудь свою жизнь до этого момента. Посмотри вперед. Думай только о том, какой она должна стать. Время сожалений прошло. Мы перемололи твою боль, и теперь ты можешь её отпустить. Я знаю, что ты сильный. Я знаю, что ты можешь. А теперь доверься себе. И сделай то, что по-настоящему хочешь. Антон поднял голову и, впервые за долгое время, ощутил абсолютный покой. Стойкое чувство — что всё будет хорошо. Что бы он ни решил сейчас, куда бы ни направил свою жизнь, всё сложится именно так, как должно. Шастун быстро набрал в поисковике название школы графического дизайна, который уже много лет знал наизусть. — Звони, - прошептал Ангел. Антон глубоко вздохнул, сжимая в руке телефон, и, прежде чем успел передумать, нажал на вызов. Гудки тянулись мучительно долго, но вот наконец раздался бодрый голос администратора школы графического дизайна. Стараясь не выдать волнения, Антон представился и спросил о возможности зачисления — и, к его удивлению, ответ был простым и обнадеживающим. Оказалось, что набор еще открыт, и ему нужно лишь заполнить заявку и пройти небольшое собеседование. Повесив трубку, Антон на мгновение замер, а затем невольно улыбнулся — впервые за долгое время он чувствовал, что делает шаг в сторону собственной мечты. — Что я делаю? – качая головой прошептал он – это чистое безумие. — Мне кажется, - Ангел помедлил, и улыбка тронула его губы – Немного запоздало, но Ты начинаешь взрослеть, Антош. - Не говори: ‘Гоп’ – рассмеялся Шастун – обучение – это легкая часть. Ты говорил о продаже компании, а я даже представить не могу как подступиться? - Ну что же - Ангел хитро улыбнулся  - раз так, я пойду сделаю нам кофе, открывай компьютер, будем изучать вопрос. - Ты лучший! – Антон подхватил Ангела за талию и закружил его по комнате – Спасибо тебе! - Отпусти, дурачина ты мой – хохотал Ангел – уронишь же! Антон остановившись осторожно поставил Ангела на пол. В его глазах плясали огоньки. Он заключил Ангела в нежные объятия. - Тебя, никогда. Я всегда буду держать тебя, слышишь? Отстранившись, он посмотрел в глаза Ангела. В плескавший в них океан любви и ласки. Шел уже четвёртый час из работы, было выпито много кофе, доедена все сдоба. Но зато были изучены десятки сайтов по продаже предприятий, составлены запросы в некоторые из них. Собраны документы предприятия и разосланы письма с предложением выкупить предприятие. Антон был рад, что дело сдвинулось с мертвой точки. Но кое-то по-прежнему его тяготило. - Ангел… - Антон устало потер лоб и взъерошил свои кудри. - Да, Антош? - Что будет потом? - Когда потом, Антош? - Когда ты уйдёшь. - Формально я никуда не уйду. Я буду с тобой всегда. Просто в какой-то момент ты перестанешь меня видеть. - Это произойдет скоро? - Я не знаю. Это зависит от тебя. Когда ты будешь готов. - Тогда я не хочу быть готовым. - Я уверен, что это не так Солнце. - Так. Я хочу видеть тебя всегда. Я так привык к тебе. - Ты же знаешь, что это невозможно. Я здесь, потому что нужен тебе. - Ты будешь нужен мне всегда. - Я всегда буду рядом. - Но я не смогу видеть тебя? - Нет. - Ангел… - Да, Антош? - Спасибо тебе. - За что, Солнце? —  Спасибо тебе. Всю жизнь, я не слышал самое главное. Я не слышал себя. Я прятал себя так далеко, что весь белый шум вокруг, поглощал меня без остатка. Я отдавал себя всего туда, где не был нужен изначально. Ты сделал для меня самое главное – ты слушал меня. Ты не решал за меня вопросы, не говорил мне что делать, не пытался мной манипулировать. Ты слушал меня. По-настоящему слушал. Я только благодаря тебе понял, понял, что мне нужно. — Антош… — Нет, подожди, я должен тебе сказать. Ты за последние четыре дня дал мне столько любви, сколько я не видел ни от кого уже много лет. Ты согрел меня, дал мне надежду, что я не безнадежен. Не совладав с эмоциями, Антон сгрёб Ангела в свои объятия, впиваясь в него поцелуями, жадными, горячими, почти отчаянными. Его губы метались по любимому лицу, по гладкой коже шеи, задерживаясь у самой пульсирующей жилки. — Прости меня, — шептал он, зажмурив глаза, словно боялся увидеть ответ на своём прощении. Носом он провёл по точёной скуле, словно запоминая каждую её грань, каждый изгиб. Потом скользнул вниз, оставляя за собой дорожку поцелуев, которая таяла, но не исчезала. Он целовал впадинку за ушком, кусал, зализывал нежные укусы, оставляя на коже мокрые следы страсти. Ангел не сопротивлялся. Он лишь прикрывал глаза, подставляя лицо под губы Антона, позволяя ему проживать этот момент так, как тот хотел. Его руки скользнули под толстовку Антона, пробегаясь кончиками пальцев по спине, оставляя после себя дрожащий след тепла. Антон больше не мог сдерживаться. Его пальцы дрожали, когда он расстёгивал пуговицы белоснежной рубашки Ангела, а сердце колотилось так сильно, что казалось, его можно услышать в тишине комнаты. Он припал губами к оголённой коже, целуя, изучая, вбирая в себя каждый изгиб, каждую родинку, соединяя их в созвездия, словно боялся забыть этот узор. Каждый поцелуй разливался по телу тягучим жаром, доходя до самого низа живота. Антон жадно прижимался к Ангелу, всем телом, всем существом, словно если отпустит хоть на миг – тот растворится, исчезнет, ускользнёт, как тёплый солнечный луч. Пальцы Ангела в его волосах — лёгкие, ласковые, нежные. Они пробирались в непослушные кудри, перебирали пряди, будто музыка, будто колыбельная. — Не отпускай меня, — выдохнул Антон, вглядываясь в глубину голубых глаз, в которых можно было утонуть. — Я здесь, — прошептал Ангел, обнимая крепче, прикрывая пухлые губы Антона своими. Этот поцелуй не требовал, не доминировал. Он просто был. Он давал. Тёплый, нежный, бесконечно родной. — Позволь мне... — голос Антона дрогнул. — Что, мой хороший? — голос Ангела был таким же тёплым, как его прикосновения. — Твоя одежда важна для тебя? — хрипло спросил Антон. — Только если она важна для тебя. — К чёрту одежду. Дрожащие пальцы снова коснулись пуговиц, медленно, словно осознавая каждое движение. Антон колебался, но не потому, что боялся, а потому, что этот момент был слишком важен. Как будто шаг в пустоту, но вместо страха — восторг. Он расстегнул рубашку окончательно, затем чуть помедлил у пояса брюк. — Я могу? — он замер, вглядываясь в глаза Ангела. — Всё что угодно. Всё, что ты хочешь… И в этот миг что-то сломалось. Или, наоборот, что-то собралось воедино. Желание захлестнуло Антона, и он больше не мог сдерживаться. Он хотел его. Хотел всего. Без остатка. Его возбуждало не просто желание, а сама близость, само чувство, что Ангел отдаётся ему, полностью, без страха, без границ. В полубреду он ощущал каждое прикосновение, каждую ласку. Его руки исследовали горячую кожу, губы ловили стоны, тело пылало, растворяясь в страсти. Ему не нужно было даже прикасаться к себе — одно лишь присутствие Ангела доводило до безумия. И когда всё закончилось, когда тело наполнилось светом, когда дрожь спала, Антон рухнул лбом на грудь Ангела. Сердце билось в унисон с его дыханием, а руки, обвившие его, были такими тёплыми, такими надёжными. Уже проваливаясь в сон, он услышал тихий шёпот, от которого у него сжалось сердце. — Я люблю тебя, Антош… Будь счастлив, Солнце…