Помоги мне, Ангел мой!

Утро добрым не бывает. Или бывает? На часах едва минуло 8 утра, когда едкие лучи утреннего солнца безжалостно вырвали Антона из сладостного царства Морфея. - Блин, дурацкий карниз… Надо же всё-таки когда-нибудь починить его уже… наверное, - вспоминая, что это обещание в очередной, наверное, уже тысячный, раз осталось лишь обещанием, проворчал Антон, недовольно жмурясь, как кот, с глухим стоном пряча лицо под одеяло - Блядское солнце! Антон не был утренним человеком от слова совсем. Вынужденные ранние утренние подъемы на учебу и в последствии, на работу, сколько он себя помнил, раздражали и выматывали его. Бывшая девушка Антон, Ира, была жаворонком, и упрямо считая, что чем раньше ты встал, тем больше успел, к его крайнему раздражению, и практически отчаянию, несмотря на многократные просьбы, будила Антона рано даже на выходных. Перевернувшись на другой бок, Антон сладко зажмурился, решая, что сна он всё-таки недобрал и добрать бы не мешало, вдруг почувствовал, как мягкая рука ласково опустилась на его взлохмаченные кудри. Он неохотно разлепил глаза и увидел Ангела, с улыбкой склонившегося над ним. – Доброе утро, Антош. Надеюсь, ты выспался. Завтрак почти готов, беги умываться и садись кушать, - по-домашнему тепло улыбнулся мужчина. Прикрыв глаза, Антон повел носом, почувствовав соблазнительный запах кофе и не менее соблазнительный запах выпечки, доносившиеся из кухни. – Я бы ещё повалялся, - пробормотал Антон, - но эти запахи... Между спать и есть, по-моему, мне кажется есть хочется всё-таки больше. Диверсант, блин. Никакого уважения к моей лени – надул губы Шастун. – Солнце, обожаю тебя и лень твою тоже, и готов ей потакать, но боюсь, не сегодня. В качестве компенсации обещаю вкусно тебя покормить. – Знаешь же куда давить. А что ты там приготовил? - с любопытством прищурился парень. – Вставай и узнаешь, ленивая жопка, - Ангел подмигнул ему и вышел из спальни. С удовольствием понежившись ещё несколько минут в тёплой постели, Антон легко вскочил на ноги и потирая глаза, быстрым шагом направился к источнику манивших его ароматов. На кухне он нашёл Ангела, ловко вытаскивающего из духовки противень, на котором красовались аппетитно выглядящие пирожки с яблоками. – Вот и ты, соня, всё готово, умывайся и садись есть, - Ангел ловко переложил румяные пирожки в небольшую плетеную корзинку и поставил на стол, на котором уже красовалась кружка со свежеприготовленным кофе. Антон послушно развернулся, чтобы направиться в ванную, мельком скользнув взглядом по фигуре Ангела. Что-то изменилось. Ещё раз внимательно оглядев мужчину, он понял, что привлекло его внимание. Черная ещё вчера рубашка Ангела сегодня сияла арктической белизной. – Ты переоделся? Я что-то не припомню, чтобы у меня дома водились белые рубашки. Откуда это? - нарочито небрежно поинтересовался Антон. – Всё не совсем так, Антош – улыбнулся Ангел, - если так можно выразиться, в каком-то смысле переоделся ты. Моя одежда – это просто отражение твоего внутреннего мира, если хочешь. И так как сегодня там уже немного светлее, рубашка моя сегодня выглядит иначе. – Забавно это работает, - хихикнул Антон, - а выбор только между черным и белым? Может мне больше красный нравится. И вообще мама, мне говорила, что красный – это цвет лидера. – Если ты про свои вчерашние штаны, то вынужден тебя расстроить, судя по драным коленям на них, в лидерах пока явно не ты, - расхохотался Ангел. Антон, смеясь, игриво стукнул Ангела по плечу: – Дурак, ну вот что ты за человек такой! – Прости Солнце, - Ангел примирительно погладил парня по спине, - Отвечая на твой вопрос, да, в плане изменений, моя одежда сугубо монохромна и меняться может только между черным и белым цветами. И, поверь мне, я очень рад, что сегодня она выглядит иначе. Это значит, что мы с тобой, а главным образом ты, всё делаешь правильно. Я очень переживал, смогу ли я помочь тебе, смогу ли уговорить тебя довериться мне и самое главное, быть честным с самим собой, но ты большой молодец, и у тебя всё получается, так хорошо, как я даже и ожидать не мог. Антон смутился, от этой, казалось бы, тривиальной похвалы, и по какой-то, пока не понятной ему самому причине, от слов «мы с тобой» в груди очень сильно потеплело. – А ты даром времени не терял, - Антон благодарно кивнул в сторону духовки, - нет, серьезно, ты когда успел? Пирожки? Не знал, что ты та ещё хозяюшка – он озорно рассмеялся. – Я же не человек, и спать мне так же не нужно, как и есть, - отметил Ангел, — вот решил тебя порадовать. Ты же любишь с яблоками? – Хитрый ты лис, - фыркнул Антон – знаешь же, что пирожки с яблоками – с детства мои любимые. Ангел рассмеялся и очень по-детски показал Антону язык: – Конечно знаю. Потому и приготовил. Ну всё уже, беги уже умываться, пока кофе не остыл. Стоя в ванной перед зеркалом, Антон с удивление отметил, что больше не выглядит, как человек, измученный жизнью. Нет больше жутких мешков под глазами, кожа на лице разгладилась и выглядела здоровой и очень сильно посвежевшей. В глазах появился блеск, губы, привычно постоянно поджатые от напряжения, теперь расслабленно улыбались. - Кто бы мог подумать, всего один день прошел с тех пор, как я был четко уверен, что всему конец, - усмехнулся про себя Антон, - Почему-то сейчас мне уже кажется, что и не конец вовсе, что вся эта суета — это не более чем просто временные трудности. Даже если дальше не произойдет ничего из ряда вон выходящего, я уже просто уверен, что смогу со всем справится. Что же ты, чёрт побери, такое, Ангел? Глупо было отрицать, неожиданный гость, всего за один день, мягко выражаясь, перевернул всю жизнь Антона с ног на голову. С ним было очень хорошо. Каждую минуту, будучи рядом, Ангел переворачивал все, давно уже сформировавшиеся понятия о том, как всё должно быть. Стирал такие стереотипные понятия как – «надо», «всегда так делал», «так делают все». С ним хотелось всего, потому что он позволял всё. С ним можно было разговаривать обо всём на свете, делиться самым сокровенным, шутить, смеяться и дурачиться, не боясь был непонятым или осуждённым. Эти, казалось бы, простые вещи, были для Антона настоящей роскошью, которой он на протяжении многих лет был лишен. Даже их импровизированные путешествия во времени не вызывали страха или волнения, одно присутствие голубоглазого брюнета вселяло непоколебимую уверенность, что всё будет хорошо. Однако Антона беспокоило то обстоятельство, что он совершенно не понимал, кем или чем Ангел по сути являлся. Он точно не был реальным человеком, и несмотря на то, что он, казалось бы, был с Антоном полностью откровенен, Антон не мог похвастать тем, что понимал мотивы его поступков, или хотя бы приблизительно мог предугадать их. Он не понимал, как долго Ангел будет рядом. Антону совсем не хотелось сильно привязываться, зная, что брюнет может бесследно исчезнуть из его жизни в любой момент. Однако в душе уже кошкой скреблось подозрение, что эту игру он уже безнадежно проигрывал, и сам того не желая всё сильнее и сильнее привязался к своему неожиданному гостю, намного сильнее, чем хотел бы, намного сильнее чем должен был бы. Но как ни крути выглядело всё так, что это была проблема, которую ему в любом случае придётся решать, по ходу дела, хочется ему этого или нет. Антон вздохнул, отгоняя тягостные мысли, наспех умывшись, стянул с себя пижаму, надел джинсы, черную рубашку и пригладив непослушные кудри ладонью, направился к выходу из ванной. Вернувшись в кухню, он увидел на столе заботливо сервированный завтрак. Парень с аппетитом набросился на румяные пирожки. Откусив первый кусочек, он зажмурился от восторга. – Это просто великолепно, Ангел – промычал он с набитым ртом, — Ты балуешь меня. Ты бы поостерегся. К хорошему быстро привыкаешь. А я после твоих разносолов с голода помру в одиночестве, или в крайнем случае в компании своей крайней рукожопости, - сказав это Антон улыбнулся, однако, мысль о том, что Ангелу когда-то придется покинуть его, больно кольнула в груди. - Рад угодить, - шаркнул ножкой Ангел, — это меньшее, что я могу для тебя сделать, Солнце. Держи свой кофе, ты долго умывался, я сварил новый, чтобы горячий был. Благодарно принимая из его рук кружку, Антон неожиданно для себя подумал, что, а ведь именно так он и хотел бы проводить каждое утро. Без спешки, нервов и беготни, спокойно и почти умиротворяюще, с пробуждением от ласковых прикосновений, с неспешными разговорами вполголоса за завтраком, и чашкой ароматного кофе, который, кстати, Ангел в итоге сварил чуть ли не лучше него самого, с мимолетными прикосновениями рук, ласковыми взглядами, и легкими улыбками. Всё это казалось ему таким непривычным, но таким приятным, и таким… Правильным. Покончив с лучшим, наверное, за последнее время завтраком, Антон помыл посуду, и выжидательно поднял глаза на брюнета. – Куда сегодня, капитан? – Сейчас узнаешь Антош, - как и в прошлый раз, Ангел подошел к Антону и ласково положил теплую руку ему на грудь, - закрой глаза, Солнце. Антон послушно закрыл глаза, позволяя себе мимолетнее наслаждение теплом рук мужчины. Вторая рука Ангела ласково оглаживала запястье Антона. От нежности прикосновений на его глаза почему-то наворачивались слезы. Антону оставалось только надеяться, что брюнет не заметит непрошеную влагу в уголках его глаз. Ему подумалось, что, на самом деле, он в общем готов никуда и не прибывать, он был абсолютно не против стоять просто вот так вот целую вечность, наслаждаясь ласковыми прикосновениями. – Можешь открывать глаза, Антош, мы на месте. Антон распахнул глаза и, наверное, удивился еще больше, чем вчера. Он находился в территории лондонской школы-пансиона, в которой когда-то провел 3 долгих года. – Вот уж где я меньше всего ожидал оказаться, - удивленно произнес Антон. – Расскажи мне об этом месте, Солнце, - ласково попросил его Ангел. – Знаешь, давай ка лучше прогуляемся по территории, - закусив нижнюю губу, Антон с любопытством оглянулся вокруг - Я расскажу тебе, а заодно и покажу всё, да и сам гляну, что тут теперь и как. Знаешь, я так давно хотел сюда вернуться, да всё не получалось как-то, то одно, то другое. А тут прямо такой шанс, надо ловить. Ангел коротко кивнул. Они медленно пошли по центральной аллее школы, в окружении двух и трехэтажных зданий из красного кирпича. На безупречно выстриженных газонах были разбиты большие клумбы с разноцветными цветами, по бокам аллеи стояли красивые резные скамеечки, окруженные пышными цветущими кустами. Прокашлявшись, Антон начал негромко рассказывать: – В общем приехал я сюда, когда мне 15 было. Родители решили, что для того, чтобы легче было поступить в хороший универ, а хороший универ конечно же был именно тут, в Англии, школу тоже нужно было закончить непременно местную. Английский я знал к тому моменту достаточно хорошо, 10 лет специализированной английской школы как никак. Да и так совпало, что у их бизнес - партнеров из Германии дети тут учились, и эту школу очень сильно рекомендовали. Меня особо - то и не спрашивал никто, хочу ли я учиться за границей, родители за 2 недели до отъезда мне сообщили, чтобы я вещи собирал и вручили билеты на самолет. Немного помолчав, Антон продолжил: – Поначалу всё очень даже неплохо было. Я даже вроде бы облегчение почувствовал, никакого контроля, никто на тренировки не гоняет, за оценки не песочит. Только потом, немного позже, я понял, что тут контроль почище родительского был. Расписание поминутно расписано, учеба, внеклассные занятия, домашки столько, что зашивался я адски, телек всего полчаса в день смотреть разрешали, даже по выходным. А если косячишь, наказания были предусмотрены всякие, знаешь, прям как в Гарри Поттере – парень невесело усмехнулся - классы убирать нужно было, на допы оставляли, вместо свободного времени. Я прогулять один раз попытался, причем, блин, не какой-то супер важный предмет, а физру, так меня воду из колонки таскать на кухню заставили два часа подряд, можешь представить себе такое? Каменный век какой-то, честное слово. Я мозоли на руках неделю лечил потом, - как будто почувствовав что-то, Антон потёр ладони одна о другую. – Я и болеть тут перестал совсем, помню в первый же месяц подхватил грипп какой-то местный, думал, всё, лафа, отлежусь, так эти изверги вместо лечения просто запихали меня под холодный душ, чтобы температуру сбить, а на следующий день, накачав парацетамолом, как миленького, на уроки отправили. После 3-х часов футбола под проливным дождём, мой организм видимо смекнул, что надеяться в принципе не на что, и я после этого лет 8 вообще не болел, от страха, наверное. – Но на самом деле главная фигня была в том, что, поговорить совсем было не с кем. Русских в то время в школе не было, то, что я там учился, уже для них экзотика нормальная была, а звонить домой было очень дорого, - Антон горько улыбнулся, - и я знаю, что ты сейчас скажешь, тоже мне нашелся нытик, ему такие возможности в жизни выпали, а он тут бухтит и жалуется. Я сам себе постоянно напоминал, что с жиру бешусь, что не по-мужски так думать, но тогда мне как-то это не очень помогало, да, честно говоря, и сейчас не особо душу греет. Ангел ласково прикоснулся его руке: – Антош, перестань постоянно себя казнить за собственные переживания. У всех есть право грустить, когда тяжело, есть право быть не в порядке. Ты не обязан со всем справляться, это абсолютно нормально, что тебе может быть сложно, что тебе может быть нужна помощь, что тебе может быть нужна возможность просто поделиться. Ангел попытался взглянуть на парня, который упрямо отвернулся, пытаясь скрыть злой блеск в глазах. Ангел мягко положил руку ему на щеку, медленно поворачивая его лицо к себе. – Ты слышишь меня, Солнце? – Делиться? – зло выплюнул Антон - с местными делиться было вообще нельзя, тут все друг на друга стучали. И не со зла, а потому что просто так было принято. Я всё это на собственной шкуре испытал. Сдуру поделился как-то с одноклассником, идиот недоделанный, что справляюсь с трудом один тут, что сложно мне, что очень часто чувствовал себя среди одноклассников изгоем, что преподаватели не всегда справедливо ко мне относились. И что было толку? Через полчаса руководитель моего факультета уже знал всё, что я ему рассказал, до единого слова знал, понимаешь? Пропесочил он меня тогда знатно, чтобы одноклассников фигней всякой не грузил, дурью не маялся, напраслину на учителей не возводил, делал дела и не депрессовал, всё ж хорошо, а че ж не хорошо - то. Антон запустил руку в волосы и с силой их сжал. На Ангела он старался не смотреть. Ему в очередной раз казалось постыдным, что он поддался эмоциям, эмоциям, которые, как ему казалось, он давно пережил. А сейчас, воспоминания неожиданно отдавали тупой болью и жгучей обидой. Крайне неуклюже пытаясь перевести тему, Антон указал рукой куда-то вперед: – О, вот и наш факультет, хочешь покажу? – Конечно, Антош, веди – Ангел одобряюще кивнул. Антон подхватил Ангела под локоть и практически потащил его к трехэтажному зданию из красного кирпича, стоявшему у главных ворот школы. – Это здание пансиона, - пояснил Антон, пропуская Ангела в распахнутые двери - они это жилой блок называли, мы тут жили все вместе. Были и ребята, из местных, которые оставались только на неделе, а выходные дома проводили, и иностранцы, которые жили весь учебный год на постоянке. Войдя в здание, Антон медленно повел Ангела по первому этажу. Они прошли через просторную кухню, большую телевизионную комнату, уставленную мягкими коричневыми креслами, минули раздевалки с рядами серых металлических школьных шкафчиков и уперлись в массивную деревянную лестницу, ведущую на верхние этажи. Ангел потянул Антона за собой вверх по лестнице и тот послушно молча следовал за ним. На втором этаже, их взору предстал ряд выкрашенных белой краской дверей. – На этом этаже ученические спальни были, здесь я жил, - тихо сказал Антон - Пойдем-ка посмотрим, как тут всё теперь, заодно комнату мою найдем, если получится. Парни медленно шагали по коридору. Антон с любопытством заглядывал в открытые двери спален. Было ощущение, что жизнь в них просто на мгновение замерла. Казалось, все вышли из комнат буквально на минуту и вот-вот вернутся. Все вещи были на своих местах, на столах лежали открытые тетради и учебники, одежда висела на спинках стульев. — Вот тут китайцы жили, - улыбаясь, Антон указал рукой на большую комнату слева по коридору – обалденные ребята были, весёлые. Они первые со мной попытались подружиться, когда я только приехал. Мы постоянно у них в комнате зависали. Знаешь, они в математике офигеть как шарили. Я к ним с домашкой бегал всё время, потому что, к сожалению, даже крутые английские преподы не смогли спасти меня от непроходимого математического тупизма. А я взамен им помогал с английской литературой… - внезапно тень пробежала по лицу Антона. Он поджал губы, как будто бы пытаясь удержать слова, рвущиеся наружу. Ангел вопросительно взглянул на замолкшего Шастуна, который рвано выдохнув, вскинул голову и как ни в чем не бывало продолжал: – А здесь жили парни из Германии, - кивнул Антон в сторону следующей комнаты, - мы с ними пивком баловались по ооооочень большому секрету после школы. – Антон мечтательно улыбнулся - Я уже тогда ростом, как говориться вышел, у меня в магазинах даже документы не спрашивали. Вот мы и набирали всего и побольше, и в сквере, в центре города, прятались, чтобы полиция на запалила. – Один раз так перебрали, - расхохотался, вспоминая, Антон - думали конец нам, по стеночке в пансион возвращались. Но пронесло, Бог миловал, никто ничего не понял, даже на ужин смогли сходить без особых приключений, правда как мы подносы с едой несли – это особая история, но всё обошлось… – А вот и моя комната, - Антон медленно приоткрыл дверь в просторную комнату в самом конце коридора – блин, смотри, тут всё также, как при мне было. Даже вещи мои всё еще здесь. Вот это номер. Комната Антона была большой, светлой и очень уютной. Было видно, что парень изо всех старался сделать это место своим домом вдали от дома. На полках стояли семейные фотографии, сувениры из загранпоездок. На столе россыпью лежали цветные карандаши и большой альбом для рисования, рядом с ними mp3 плейер и наушники. Стены украшали плакаты футбольных команд и музыкальных исполнителей. – Знаешь если бы мне не сказали бы чья это комната, я бы всё равно безошибочно угадал, что она твоя – улыбнувшись произнес Ангел. - Здесь очень мило и уютно. – По кроссовкам догадался? – рассмеялся парень. И правда возле шкафа для одежды стояли 4 пары разноцветных кроссовок, которые так любил Антон. – Просто здесь есть всё, что ты любишь, - коротко ответил мужчина. – Я очень старался сделать эту комнату своей, понимаешь, о чем я? Конечно, это место не было домом ни в каком смысле, но по крайней мере, оно должно было быть местом куда я хотел бы вечером возвращаться. Ведь я тут не один день провел. Слишком много, конечно, не давали менять, правила, как никак. Но я сделал всё, что мог. Правда времени проводить много тут не получалось, всё время были то уроки, то допы, то еще какие мероприятия. Но я и тут выход находил. Я ж как хорёк, ночной житель, а тут отбой был ровно в 10, так я курткой окно завешивал и тусил по ночам, читал, домашку делал, музыку слушал, в наушниках, конечно. Ангел рассмеялся: – Узнаю тебя, Антош. Неужели ни разу не поймали? – Пытались пару раз, - Антон хитро усмехнулся, прищурившись – но я был готов. Сдернуть куртку с окна и выключить свет было делом пары секунд, дежурный спал на первом этаже и все попытки меня поймать выдавала наша чудесная скрипучая лестница. Парни синхронно рассмеялись, представляя себе эту картину. – Пойдем обратно, Антош, - Ангел мягко провел мизинцем по тыльной стороне ладони Антона, - у нас здесь есть еще дела. – Расскажешь? – насторожился Шастун. – Скоро, - коротко ответил Ангел. Шагая обратно к лестнице и рассеянно скользя взглядом по коридору, Ангел внезапно остановился как вкопанный напротив приоткрытой двери с надписью Boys WC. Сквозь приоткрытую дверь была видна белая широкая двойная раковина. За дверью горел свет. Ангел осторожно толкнул дверь, не спуская взгляда с парня. – Ты знаешь, почему мы здесь Антош? – очень тихо спросил Ангел. Не сводя взгляда с Антона, Ангел заметил, что его дыхание участилось, руки нервно стали сжимать и разжимать полы рубашки. Антон судорожно ухватил левой рукой правую за запястье. Ангел медленно сделал шаг в сторону уборной, осторожно подталкивая Антона вперед. – Заходи, Солнце. Антон сделал два шага и замер. Он нервно закусил нижнюю губу, и пристально, не моргая смотрел впереди себя. – Как это возможно? - прошептал он. – Я думаю тебе есть, что рассказать мне, - прошептал Ангел. – Я не могу, - голос Антона дрогнул, - Ангел, я правда не могу. Картина, открывшая их взору, было душераздирающей. Одна половина раковина была залита кровью, которая медленно стекала в сток. Вокруг раковины была раскидана окровавленная туалетная бумага. На подставке для мыла лежало маленькое блестящее лезвие. Антон прижал руки к лицу и крепко зажмурился. На него лавиной накатывали воспоминания, которые он уже много лет пытался выкинуть из головы. Не устояв на дрожащих ногах, Антон прислонился спиной к стене и закусил нижнюю губу так сильно, что на ней показалась капелька крови. Теплые ладони накрыли руки Антона и мягко отвели их от лица. – Антош, ты сможешь, хороший мой, - прошелестел ласковый голос возле его уха – я обещаю тебе, расскажи мне, я помогу тебе и больше не будет больно. Верь мне, Солнце. Антон подался вперед и уткнулся носом в плечо своего спутника. – Я не хочу тебе об этом рассказывать, - почти беззвучно прошептал он, - мне стыдно, так стыдно. Об этом ведь не знает никто. Ангел, мне важно, что ты думаешь обо мне. Мне правда это очень важно. То, о чем ты просишь рассказать — это моя слабость. Я боюсь, что ты разочаруешься во мне. А я этого не хочу. – Антош, ты глупости говоришь сейчас, - обвив руками талию Антона, Ангел крепко прижал его к себе, - ты же знаешь, я с тобой чтобы не случилось, и ты должен знать, что я приму всё, что ты захочешь мне рассказать. Ты никогда меня не разочаруешь. Такого просто никогда не произойдет, ты слышишь? Поэтому не бойся. Расскажи мне всё, мой хороший. Антон отстранился и доверчиво, почти по щенячьи, посмотрел в ласковые голубые глаза. Немного помолчав, он тихо начал говорить: – Через полгода жизни тут, мне совсем невмоготу стало. Одиноко было ужас как. Домой на каникулы лететь нужно было только через 3 месяца, а я уже на стенки лез. Родителям письма писал, настоящие, на бумаге, но им, как ты понимаешь, всего не расскажешь, да и не хотелось, чтобы они переживали. Я здесь, они там и сделать, по большому счету, они ничего не могли. Я попробовал рисовать, думал, что так мне станет немного легче, но, рисунки прямо скажем выходили, не очень позитивными, я много тёмного рисовал тогда, и вышло так, что староста наш нашел мой альбом, я опять, нет, снова, отгрёб люлей от руководителя нашего факультета. Он пригрозил мне отчислением. А я не мог этого допустить, родители столько денег за эту школу заплатили, да еще за год вперед. Они тогда всё потеряли бы, оплату за учебный год им никто бы не вернул. – Я не понимаю, - сокрушенно покачал головой Ангел, - ведь тебе была нужна помощь. Неужели они этого не видели? Это же школа… – Я давно живу, Ангел, - Антон горько усмехнулся, - и в школе я учился тоже очень давно. Поверь мне, тогда всё было совсем не так, как сейчас. Это сейчас меня бы отправили к психологам – хуёлогам, а тогда этой школе на первом месте стояли дисциплина и репутация школы. Никому не было дело до моих соплей, мы все должны бы просто взять яйца в кулак и делать то, что должны. Это не только меня, это всех касалось. И выглядело так, что все справлялись, кроме меня. А может это просто выглядело так, я не знаю. Антон шмыгнул носом. Говорить было тяжело. Но молчать и дальше обо всей боли, которая так много лет терзала его душу, было ещё тяжелее. – Продолжай, Солнце, - мягко попросил его Ангел. – Ну и вот… После всего этого я перестал, хоть как-то показывать, что у меня есть хоть какие-то проблемы, старался быть максимально обычным, не выделяться. Но от этого чувства не уходили, всё только хуже становилось. Я в душе не сёк как мне со всем этим было справляться. Думал, если я буду упахиваться каждый день, во всем участвовать, загружать себя по максимуму, то поможет, а легче всё равно не становилось. А потом… - Антон замялся. – Да, Антош? – Ну, в общем, влюбился я, - Антон смущенно опустил глаза. – Но это ведь хорошо, разве нет? – удивленно поднял брови Ангел. – У меня, как всегда, через одно место вышло, я ж капец прульный, - Антон, поджав губы, смущенно опустил глаза, - влюбился я, впервые в жизни, просто по уши втрескался. В парня. Ангел взял руку Антона в свои крепкие ладони и ободряюще сжал. – Ассистент педагога работал в школе у нас, Эйдан – продолжал Антон, - ассистировал нашему преподу по английской литературе. Красивый, сука, был такой, как с картинки. – Что, прям красивей меня? – прищурился Ангел. – Дурачина, - Антон наморщил нос, улыбаясь уголками губ – я тебе душу можно сказать открываю, сухарь ты бессовестный, а ты тут шутки шутишь. – Прости, мой хороший, - Ангел виновато склонил голову набок, - продолжай, Антош. – Для меня это вообще в новинку было. Я же про бисексуальность не знал ничего тогда, да и кто знал, давно же это всё было. И запутался я конкретно, мне ведь и девчонки нравились тоже. Я вообще не знал как на всё это реагировать. И спросить не у кого. Ну вот, - Антон потёр лоб, - А с парнем тем без шансов было, он же, типа, препод, им с учениками вообще никаких отношений нельзя было иметь, если бы узнал кто-то, это похоронило бы его карьеру как минимум. И головой я всё это понимал, но справиться с собой не мог. Ты бы знал, как я налегал на эту проклятую английскую литературу, - Антон вскинул голову, выдавая раздражение – только для того, чтобы у меня с ним тем для разговора побольше было, всю школьную программу прочитал, еще сверх программы хрен пойми чего. Вопросы готовил на каждый урок и да после уроков доставал его расспросами постоянно. Не знаю, понял ли он что меня переёбывало от него жойско, а если и понял, то виду не подал. Приветливый всегда такой был, вежливый, предупредительный. А мне от этого только хуже становилось. Антон немного помолчал, собираясь с духом, чтобы продолжить: – А потом он внезапно уволился. Просто исчез. Прямо посередине учебного года. Я пришел на урок, а его нет. Говорят, в другой школе работу хорошую нашел, с повышением. А меня так переклинило, я вообще не понимал, что делать. Думал даже письмо ему написать, признаться во всём, адрес новой его школы даже раздобыл, не спрашивай как. Но так и не решился, наверное, какие-то остатки здравого смысла у меня всё-таки остались, и я решил не портить парню жизнь и не грузить его своей никому не нужной влюбленностью. Письмо я правда всё-таки написал, но так и не отправил. Порвал его и выбросил. Антон замолчал. Он не знал, как продолжать. Ангел терпеливо ждал, сжимая его руки в своих. – Ну вот как-то вечером я и не выдержал. В душе горело всё огнём, не знаю, что на меня нашло, я разломал свой бритвенный станок, и …. – Антон всхлипнул. – Спокойно, Антош, - мягко прервал его Ангел, - дыши Солнце, ты можешь. Антон помолчал минуту, приводя своё дыхание в порядок. Он изо всех сил старался не разрыдаться. Какими бы болючими не были воспоминания, он чувствовал, что должен рассказать всё до конца: – Знаешь, я когда лезвием по руке полоснул, так мне как будто легче стало. Как будто боль физическая душевную хоть немного заглушила. Я понимал, что это херня полная, что так нельзя, но сделать с собой ничего не мог. Я в тот день вот так вот всю раковину кровью и залил, перестарался немного, пока кровь остановить смог, всё тут уделал. Хорошо ночь была, все спали уже. В итоге пришлось рану футболкой зажать, и в комнату бежать, в свою, там у меня аптечка была, ещё из дома привезена, так я хоть перебинтоваться нормально смог. Антон опустил голову и стыдливо уставился глазами в пол. – Это же был не последний раз, Антош? – Ангел ласково погладил парня по щеке. Антон резко дернулся, как будто бы пытаясь освободиться из рук Ангела, но тот держал крепко, не отпуская. – Нет. Это был первый раз. Я часто резался после этого, ведь так мне хотя бы немного легче становилось. Конечно, стрёмно было, что в школе узнают, но я как мог прятал, длинные футболки на физкультуру надевал, это не запрещено было, рубашки все форменные тоже с длинными рукавами были. Так до самого конца школы и прятался. – Когда ты прекратил? – Ангел вопросительно посмотрел на Шастуна, – когда закончил школу? – Отпустило меня только когда я в универ уехал. Там я не резался вообще. – Значит в школе был последний раз? – Нет… Не последний. Но я не хочу говорить об этом. Прошу тебя, пожалуйста, я правда сейчас не могу, - Антон мягко отстранился, освобождая себя из рук Ангела. Он больше не мог говорить, у него просто не было больше сил. – Все хорошо, Солнце, тебе не обязательно мне об этом сейчас рассказывать сейчас, если ты не хочешь. – Спасибо. – Антон благодарно кивнул. – Давай поговорим о другом. Твои родители знали о твоей ориентации? – пристально глядя Антону в глаза спросил Ангел. – Шутишь? – Антон покачал головой – Их бы сто процентов инфаркт хватил, если бы они вдруг узнали. Не то, чтобы они гомофобами были, но я думаю, ориентация их мало волновала, когда дело касалось других людей, а я был их сыном. Ведь у них целая картинка в голове, мне кажется, была сложена, картинка счастливой семьи, которой мы должны были быть, а моё, по сути никому не нужное, признание только всё разрушило бы. Я как вернулся, домой после Англии, столько разговоров наслушался, что мне скоро остепеняться пора, что они внуков понянчить хотят. С приличными, по их мнению, девушками меня знакомили постоянно. Вот и как им скажешь после этого, как их «обрадуешь», что чисто теоретически внуков - то может в принципе и не случиться? Я ж не мог предугадать, кого мне выпадет полюбить. Хотя думаю, если я рассказал бы им, они даже серьезно это не восприняли бы, подумали, что заскок какой-то временный у меня. – Ну а сам-то ты как? Тебя смущала твоя ориентация? – Нет конечно. Я давно уже смирился с тем фактом, что мне могут нравиться как мужчины, так и женщины. Я даже рад был, наверное, это помогает не зацикливаться на ярлыках, разрешить себе чувствовать, не опираясь на какие-то стереотипные каноны. Правда после школы, я в парней как-то больше не влюблялся. Нравились конечно, но серьезного не было ничего. С тех пор ничего, – Антон устало вздохнул. Ангел, обеспокоенно глядя на Антона, осторожно сжав его запястье, медленно потянул его за собой в коридор. Парень послушно последовал за ним. Его ссутулившиеся плечи, упавший к груди подбородок, безвольно болтающиеся руки выдавали крайнюю степень усталости. – Антош, - рука Ангела ласково вплелась в растрепанные кудри шатена, - я знаю, мы очень много сделали сегодня, очень о многом поговорили, многое увидели, но есть еще кое-что, что я хотел тебе сегодня показать. Не легко выворачивать душу наизнанку и вскрывать старые раны вот так. И я знаю, что многого от тебя прошу, но доверься мне сейчас. Однако перед этим я хотел бы убедиться, что у тебя всё в порядке, что ты сможешь продолжать. Антон обессиленно опустил голову вниз и закрыл лицо руками. Ему казалось, что он уже многое пережил за эти дни, и сильнее вымотаться было уже просто невозможно, но всё, что происходило сейчас оказалось для него очень непростым. Сквозь пелену усталости он почувствовал теплые руки на своих плечах. Ангел притянул его к себе и уткнулся лбом в плечо Антона. – Тише, Солнце, - прошептал Ангел, - всё хорошо, ты большой молодец, всё делаешь правильно. Я горжусь тобой, хороший мой мальчик. Антон отвел руки от лица и замер, увидев лицо Ангела так близко. Он смотрел в чистые голубые глаза, чувствовал горячее дыхание на своей шее, почувствовал, как прикасается кончиком носа к нежной коже на лице Ангела. – Дыши, Антош, - прошептал Ангел. Антон, устав бороться с искушением, горячо выдохнув, обвил руками плечи Ангела, прижав его к себе так крепко, как только мог и крепко зажмурился. Руки Ангела нежно оглаживали его спину, легкими движениями поднимаясь выше к шее, ласкали короткие волосы на затылке. Антон окончательно потерялся в ощущениях, он больше не мог, да и не хотел сопротивляться. Казалось, они простояли так очень долго. Но для Антона даже этого времени было слишком мало. Он не хотел отпускать. Не хотел отпускать никогда. Он понял, что проиграл. Что тот, кто был сейчас рядом с ним – это и есть то, что он искал всю свою жизнь, это именно тот, кто ему нужен. И он был абсолютно точно уверен, что сделает всё, чтобы Ангел всегда был рядом с ним. Чего бы это ему ни стоило. – Солнце, открой глазки, - прошелестел голос рядом. Антон отнял руки от лица и изумленно охнул. Они были больше не в школе. Они стояли посередине широкого коридора. – Но это же…. – удивленно прошептал Антон — Это мой университет. Но как? – Так же, как и всегда, Антош, - улыбнулся Ангел – мне показалось нам нужно было обязательно сюда заглянуть. Расскажи мне про университет, Солнце – привычно попросил брюнет. Антон мечтательно распахнул глаза и впервые за этот день искренне улыбнулся. – Странно, что мы переместились именно сюда. Ведь как раз здесь всё было очень хорошо. Хорошее это время было, наверное, самое счастливое в моей жизни. Конечно, я на эконом совсем не хотел. Отец настоял, чтобы я поступил именно на него, он так хотел, чтобы я был его преемником, смог со временем перенять бизнес, вот поэтому и настаивал, что мне нужно получить профильное образование. Я уже понял на тот момент, что ничего даже отдаленно связанное с дизайном мне и близко не светило, поэтому уступил. В конце концов, образование высшее, это же в принципе хорошо, верно? Лишним никогда не будет. Ну и решил, раз все равно мне этого не избежать, попробую хотя бы это время провести хорошо. — Почему это время было хорошим для тебя, Антош? – Никакого тотального контроля, - Антон рассмеялся – да, да, знаю, звучит как от ребенка, который впервые остался дома один, но это чистая правда. Способности у меня были хорошие, так что по итогу учиться было не сложно, я даже был одним из лучших на своем курсе. И друзья у меня тут хорошие появились впервые, и жизнь тусовочная. – А потом еще и работу нашел, работал на кухне в пиццерии, деньги платили хорошие, да еще и ел на халяву, хозяин хороший у нас был, щедрый, не жадничал, бедных студентов подкармливал. Первый год я в общаге жил, а потом даже квартиру смог снять, машину купил, простенькую, но всё же… Поэтому мне странно, что мы здесь. Ведь об этих годах я совсем не жалею. И грустных воспоминаний из университетских лет нет совсем. Разве что о… – О чем, Антош? – Да так, ерунда на самом деле, вроде, - Антон наморщил лоб, - в универе конечно же не было никакого дресс - кода и я наконец-то смог носить всё, что хотел. А я всегда любил украшения. Ну кольца, знаешь, браслеты. Дома родители мне носить их не разрешали, ну или скажем так не поощряли активно, не по-мужски это было, как им казалось, в школе по правилам даже девчонкам украшения носить не разрешали, поэтому тоже мимо было. А тут этого добра было навалом. Море маленьких базарчиков, магазинов, бабайских лавок, где столько всего разного прикольного было, закачаешься. За все 3 года, что я тут жил, я накупил себе очень много украшений. Пришлось даже шкатулку завести, чтобы всё уместить. – Я мог часами ходить по блошиным рынкам, - взволнованно продолжал Антон, - покупал интересные браслеты, кольца, целую коллекцию собрал. Что-то даже сам мастерил, покупал цепочки, камни, фурнитуру, делал суперкрутые браслеты, ни у кого таких не было. Меня даже на улице останавливали часто, спрашивали, где можно купить такие украшения как у меня. Крутилась даже мыслишка шальная начать их делать на продажу, потому что со временем очень уж очень здорово они получаться начали. Ангел завороженно смотрел на Антона. О том, что действительно нравилось, о том, что его вдохновляло, парень рассказывал с горящими глазами, широко жестикулируя, с не сходящей с его губ заразительной улыбкой, обнажающей милые ямочки на щеках. Шастун тем временем продолжал: – Знаешь, для меня это была важная часть принятия самого себя, я себя, если так можно выразиться еще больше самим собой почувствовал, когда их носил. Такое было ощущение, что паззл того, кто я, нет, даже не так, о чем я, наконец собираться начал понемногу. Ну и еще конечно было круто, что браслеты шрамы мои скрывали, они все-таки как ни крути выделялись, а тут как раз ничего не нужно было объяснять. – Почему ты не носишь их сейчас? Где твои украшения? – мягко спросил Ангел, проведя пальцами по обнаженному запястью Антона. Поджав губы, Антон опустил глаза в пол. Разговор неумолимо приближались еще к одной теме, которая была для Антона чрезвычайно болезненной. Он понимал, что рассказать всё равно придется, что Ангел не оставит всё просто так, но по своей многолетней привычке снова попытался спрятать свои переживания, нивелировать их, превратив в малозначительную мелочь. – Да так, - парень отвел взгляд, криво улыбнувшись. – Что произошло, Антош? – прошептал Ангел, не давая ему шанса отстраниться – не прячься от меня, мой хороший. Расскажи мне, прошу тебя, это очень важно. – Ну хорошо, - Антон обреченно вздохнул - после того, как закончилась учеба, родители настояли, чтобы я вернулся домой, ведь для меня в компании уже и место приготовлено было. Я, конечно, попробовал остаться тут, но они закатили такой скандал, что оставаться в Англии по итогу был совсем не вариант. И вот когда я переезжал, то вещи вперед себя отправил, грузовым контейнером, с собой только самое необходимое оставил. Родителей попросил ничего не трогать, сказал, приеду, и сам вещи разберу. – Но как как ты понял, упала моя просьба на глухие уши, ведь они всегда лучше знали, что и как нужно делать, - Антон понимал, что, наверное, не очень хорошо говорить так о своих покойных родителях, но не мог сдерживать раздражение, - в итоге мама, не дожидаясь меня решила всё разобрать. Ну и конечно же нашла шкатулку с украшениями. Уж не знаю, что и чем она думала, и что ею руководило, но она, не спрашивая меня просто выкинула её, посчитав все мои украшения ненужным хламом. – Просто выкинула, представляешь? – Антон, не в силах больше сдерживаться, горестно, по-детски всхлипнул, - Всё, на помойку. И главное, она не призналась даже сначала, сказала, что не видела никакой шкатулки, и предположила, что наверное, её в транзите потеряли. Хотя это бред конечно был, все вещи упакованы были в коробках, потерять что-то было нереально. – Уже потом, спустя много лет, она рассказала мне об этом, как будто это был какой-то прикол, - голос Антона стал громче, он отрывисто дышал, глаза его метали молнии, – Она смеялась, понимаешь, смеялась над тем, как сильно я был тогда расстроен. Это ж просто побрякухи для неё были. А я разбит был тогда. Вроде мелочь, но эти украшения, они мне такими родными были. Многие из них я своими руками сделал, душу в них вложил. Я как будто часть себя потерял тогда. Много лет после этого ничего нового купить себе не мог, как будто потерять боялся. – Ты же не отпустил до сих пор? – голубые океаны Ангела излучали сочувствие и заботу, теплая рука ласково сжала запястье парня. – Нет. Я помню каждое из них, - подняв измученные глаза на Ангела прошептал Антон. – Пойдем со мной, Антош, – Ангел осторожно потянул своего спутника к дверям ближайшей к ним аудитории. Зайдя в аудиторию, они подошли к учительской кафедре. – Смотри, Антош, - Ангел кивнул в сторону небольшого стола, стоящего рядом с кафедрой. Антон, глядел не верящими глазами, на стол, на котором стояла небольшая деревянная шкатулка. Медленно подойдя, он легонько прикоснулся резному корпусу, как будто не веря, что она действительно стоит перед ним и дрожащими пальцами аккуратно поднял крышку. – Господи, - прошептал он изумленно, - но как же они здесь, я думал они потерялись… Шкатулка была наполнена украшениями. Браслетами и кольцами. Их было очень много. Ангел мягко двинул шкатулку в сторону Антона. – Возьми Антош, это твоё, эти украшения скучали по тебе, а ты слишком долго был без них. Антон судорожно схватил шкатулку и крепко сжал её в руках. Ему казалось, что если он отпустит, то она внезапно исчезнет, как мираж. – Не бойся, Солнце, они больше никуда не денутся. Они к тебе вернулись и больше никуда не пропадут и не исчезнут. Надень их, Антош, - попросил Ангел, улыбаясь. Антон, глубоко вздохнув, опустил шкатулку на стол и подняв крышку очень медленно и вдумчиво выбирая стал надевать на руки кольца и браслеты. Это процесс скорее походил на медитацию, и был настолько завораживающим, что Ангел невольно залюбовался. Антон, почти любовно вытаскивал из шкатулки каждый предмет, ласково оглаживая его руками и медленно, с удовольствием надевал его на руку. – Готово, - Антон закрыл крышку, оставляя в шкатулке ненужное и удовлетворенно разглядывая свои руки. Он только сейчас действительно понял, как сильно скучал по своим украшениям. Каждое выбранное им украшение очень органично смотрелось на его тонких изящных пальцах и запястьях. Ангел ласково провел кончиками пальцев по кистям рук Антона, - Как красиво, Антош, - эти украшения, это совсем, совсем твоё. Антон поднял глаза и его изумруды встретились с голубыми океанами. Безуспешно пытаясь удержать слезы, которые мокрыми дорожками уже текли по его щекам, комкая дрожащими руками полы своей рубашки, Антон понимал, что абсолютно точно никто и никогда не делал для него столько, сколько этот непонятный и загадочный человек, или не человек вовсе, стоящий рядом с ним. Он тяжело дышал, пытаясь начать говорить, пытаясь выразить всю ту адскую бурю чувств, которая захлестывала его изнутри. – Спасибо тебе большое, Ангел, - прошептал Антон, предательски всхлипывая - Я даже не знаю, как выразить свою благодарность, потому что нет, слышишь, мне кажется, просто нет слов таких, которые могли бы … И не в силах больше говорить, Антон сгреб Ангела в объятия, прижимаясь губами к его гладко выбритой щеке. Руки Ангела сплелись на спине Антона крепко его обнимая. – Солнце, тише, тише, - попытался успокоить своего мальчика Ангел, - тебе не нужно меня благодарить, я же делаю всё это только для тебя… – Замолчи, просто замолчи, слышишь? – с придыханием прошептал Антон, - Никто не делал для меня то, что делаешь ты. Я не знаю с каких небес ты сошел ко мне, но пусть даже не думают, что я когда-либо верну тебя обратно. Когда Антон разлепил глаза минуту спустя, они были уже дома, в его собственной гостиной. Шкатулка с украшениями стояла рядом на барной стойке. В изнеможении Антон отстранился от брюнета, опустился на барный стул и закрыл руками лицо. Это был долгий день. – Почему я себя чувствую так как будто по мне самосвал проехался, - простонал парень. Ангел озабоченно посмотрел на него: – Я надеюсь, что я не перестарался сегодня. Ты держался молодцом, но мы прошерстили почти десять лет твоей жизни, это вовсе не мелочь. Я вижу, как сильно ты устал, хороший мой. Давай я помогу, я кое-что сделаю и тебе станет легче, пойдем. Приляг-ка на диван, Солнце. Антон с довольным стоном завалился на диван, Ангел подошел к изголовью и запустил руки в волосы парня. – Я сейчас буду прикасаться к определенным точкам на твоей голове Антош. Предупреждая твой вопрос, это никакая не магия, просто особый массаж, он поможет тебе расслабиться, немного отдохнуть, отпустить все мысли, а их сейчас у тебя, я думаю, немало. Если сможешь, засыпай, а я пока придумаю что-нибудь с ужином. Я уверен ты голодный как волк. Ангел твердо, но очень осторожно стал нажимать на точки на голове Антона, ласково поглаживал нежную кожу за ушками, нежно массируя виски и лоб парня, медленно проводя пальцами линии от лба к макушке, а потом и к затылку, нежно оглаживая шею и плечи. Ничего приятнее Антон в жизни не ощущал. Обычно он осторожно относился к чужим прикосновениям. Но у Ангела были руки, которым он доверял, прикосновения которых он хотел и которым он готов был отдаться без остатка. Поэтому он закрыл глаза, позволил себе расслабиться и погрузиться в спокойный глубокий сон. Когда Антон проснулся за окном было уже темно. Он потянулся, и с удивлением обнаружил, что совершенно не чувствует усталости. Его голова была легкой, тело отдохнувшим. Скосив глаза в сторону кухни, Антон увидел, что обеденный стол уставлен тарелками. Ангел присел на корточки возле Антона и ласково погладил его по голове. – Проснулся, Солнце? Как раз вовремя, вставай, будешь ужинать. – А что ты приготовил? – Антон по-детски потянул носом, пытаясь, не вставая с дивана угадать содержимое тарелок. – Поднимайся соня и увидишь. Антон нехотя поднялся с дивана и направился в сторону кухни. Посмотрев на аккуратно сервированный ужин Шастун удивленно охнул. На тарелках красовались аппетитно выглядящая паста с морепродуктами и багет с чесночным маслом. – Да как у тебя всё получается так красиво, блин, - наигранно возмущенно проворчал Антон, - прям каша из топора каждый раз, честное слово. – Топора я, к сожалению, не нашел, видимо ты еще до меня из него что-то готовил - лукаво рассмеялся Ангел – А в твоем холодильнике продукты за сегодняшний день так и не научились самостоятельно размножаться, так что пришлось сходить в магазин пока ты спал, и уж прости позаимствовать немного денег из твоего кошелька. – Ради такого ужина можешь забирать весь кошелек целиком, – Антон скользнул за стол, придвинул к себе тарелку и глубоко вдохнув запах еды зажмурился от удовольствия – это ж офигеть как круто. Покончив с ужином, Антон по кошачьи потянулся и практически промурлыкал: – Тебе серьезно нужно перестать так меня баловать. Что я буду делать, когда мне опять придется кормить себя. Я ж точно с голода помру. Ничего из того, что я смогу приготовить сам, даже отдаленно не будет напоминать это великолепие. - Ну ты же не всегда будешь один, Солнце, - подмигнул ему Ангел, - Возможно, ты вытащишь лотерейный билет, и человек, которого ты полюбишь окажется прекрасным кулинаром и будет радовать тебя своими шедеврами. – Шутишь? - Антон закатил глаза, — Это маловероятно. Да кому я такой сдался, Ангел? Сам знаешь, за мной в очередь не выстраиваются. Одна девушка была, да и та, как видишь, сбежала. – Почему ты так говоришь о себе? – строго спросил Ангел нахмурив брови. Его губы сжались в тонкую ниточку, а глаза сердито потемнели – Антон, ты прекрасен, как ты можешь этого не видеть, Солнце. – Ты это брось, - выплюнул шатен, - не нужно меня успокаивать. Я же не слепой, и в зеркало смотреться отлично умею, – Его лицо исказила злая гримаса, - Знаю прекрасно, что, по части внешнего вида, ничем особым я не выделяюсь, сам же видишь, высокая, худая лопоухая каланча. Ты думаешь мне об этом не говорили? Я ж не дурак, понимаю прекрасно, что мне особо не на что рассчитывать. Я уже привык. – Нет, Антош, - Ангел пристально смотрел на парня, - не вижу. Я не вижу ничего из той ерунды, что ты мне сейчас наговорил. Я не понимаю почему ты так сильно стремишься принизить себя, почему не позволяешь в первую очередь любить себя самому себе. – Да что здесь любить – то – взорвался Антон – разуй же глаза. Он был зол, и не мог, да и не хотел больше сдерживаться. Боль от осознания собственного одиночества и ненужности накрыла его с новой силой. Он просто не мог позволить себе больше верить, просто не мог. За каждой, даже самой призрачной надеждой, которая поднимала его ввысь, неизбежно следовала жесткая посадка жгучего разочарования. Внезапно Ангел резко схватил Антона за локоть и потащил непонимающего парня через всю квартиру к огромному, висящему в коридоре зеркалу. – Вот, - резко сказал он, – смотри Антош, ну посмотри же на себя. – Не хочу портить такой трогательный момент, но ты просто подтверждаешь всё, что я только что сказал, - качая головой Антон, критично рассматривал себя в зеркале. Внезапно Ангел подошел сзади к понуро стоящему напротив зеркала парню и пропустив руки под его руками стал аккуратно расстёгивать пуговицы у него на рубашке. Антон, обомлел, казалось, он забыл, как дышать, он замер, не в силах пошевелиться. Ласковые руки, нежно поглаживая кожу, спрятанную под тонкой тканью, медленно спускались вниз по линии пуговиц. Расстегнув последнюю пуговицу Ангел аккуратно раскрыл полы рубашки, обнажая грудь. Он ласково провел тонкими пальцами по нежной коже. У Антона потемнело в глазах, воздуха в лёгких стало катастрофически не хватать. – Посмотри на себя, Антош, - Ангел медленно провел подушечками пальцев по ключицам, немного задержавшись большим пальцем на яремной ямке, ласково огладив её, спускаясь ниже очертил круговыми движениями нежную кожу груди. Ласковые руки огладили худощавый живот, опускаясь вниз, к линии светлых волос. – Ты прекрасен, Солнце, - выдыхая прошептал брюнет, - твое тело — это произведение искусства, ты такой красивый, хороший мой, никогда не позволяй себе сомневаться в этом. Антон плавился под этими прикосновениями, он никогда раньше не испытывал таких ощущений от чужих рук. И не было в этих прикосновениях ни капли стыда, не было смущения, теплые руки, нежно гуляющие по его телу, дарили ему ранее неизведанные ощущения. Сердце внезапно вспомнило как биться, дыхание стало тяжелым и рваным. Он поднял глаза и снова взглянул на себя. Теперь из зеркала смотрел разнеженный расслабленный Антон с легкий румянцем на впалых щеках. Его розовые губы припухли и мелко подрагивали. Глаза медленно начали затуманиваться от приятной неги, внизу живота приятно заныло. Антон расслабленно запрокинул голову назад, прикрывая глаза. – Смотри Антош, смотри, мой хороший, - не останавливаясь жарко шептал ему Ангел, - не закрывай глаза, Солнце, смотри, ты должен на себя смотреть. Ты должен увидеть себя таким, таким прекрасным, каким вижу тебя я, - Его руки, не останавливаясь оглаживали горячую кожу, ласкали, нежили. Антон закусил нижнюю губу, не давая себе заскулить от наслаждения. В его глазах плясало адское пламя, ноги подкашивались. Никогда еще ничьи прикосновения не дарили ему такого удовольствия. Ангел жарко выдохнул ему в шею и ткань джинсов Антона плотно натянулась. Не в силах совладать с охватившим его возбуждением и борясь с желанием немедленно дотронуться до себя, Антон рвано выдохнул и ухватился дрожащими пальцами за полы своей рубашки. Внезапно теплые руки соскользнули с его тела, унося с собой ласковые касания и причиняя этим практически физическую боль. Антон болезненно поморщился. Ангел, подойдя вплотную к парню, и пристально посмотрев ему в глаза, медленно начал застёгивать пуговицы у него на рубашке. – Теперь ты видишь, - просто сказал он, - ты должен любить себя, Антон. - Его рука ласково огладила затянутое тканью плечо, скользнула по шее, мягко легла на щеку. Прикрыв глаза, Антон прижался к ладони Ангела, позволив себе нежиться, как котенку, от ласковых прикосновений. Ангел провел большим пальцем по щеке Антона и медленно убрал руку. Приоткрыв глаза Антон молча смотрел на Ангела, ожидая от него дальнейших действий. Но брюнет, не говоря ни единого слова, развернулся, вышел на балкон и сел в одно из стоявших там кресел. У Антона на глаза навернулись слёзы. Не желая их выдавать, он, коротко кивнув и кинув через плечо, - Пойду умоюсь, - и быстрым шагом направился в ванную, запирая за собой дверь. Резкими движениями скинул с себя рубашку, стащил носки. Стоя босиком на теплом полу, он медленно сполз по стене на пушистый коврик. Это всё было так слишком. Слишком ласково, слишком хорошо, слишком горячо. Антон болезненно застонал, проведя рукой по вздувшейся ткани джинсов. Он резко рванул ремень, расстегнул дрожащими руками пуговицу штанов и немедля ни секунды запустил руку под резинку трусов плотно сжимая возбужденный член. Антон прикрыл глаза, вспоминая зеркало в коридоре, и ласковые руки брюнета, так отчаянно ласкающие его. Антон застонал, вспоминая горящие глаза Ангела, безотрывно смотрящие на него, вспоминал жар его тела на своей спине. Рука стала двигаться и всего через несколько касаний Антон жалобно застонал, от жаркого удовольствия, накрывшего его с головой, изливаясь себе на живот. Антон не знал сколько прошло времени. Он медленно приходил в себя жарко дыша, плавясь в послеогразменной неге, позволяя своим рукам нежно оглаживать собственный торс, осторожно позволяя себе спуститься вниз с вершины удовольствия. Антон давно уже не прикасался к себе с таким удовольствием, полностью забывшись, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Выровняв дыхание, Антон не спеша поднялся с пола, вытер первым попавшим по руку полотенцем свой живот, скинул с себя одежду и расслабленно вздохнул. Ему было хорошо. Он не чувствовал щемящего чувства одиночества, которое преследовало его в последнее время, не чувствовал разочарования. Ему было спокойно и в то же время он чувствовал себя удивительно наполненным. Накинув на себя домашнюю одежду и умывшись, Антон вышел из ванной и направился в кухню. Там он увидел Ангела, который грациозно передвигаясь расставлял уже помытую посуду по местам. Антон смущенно улыбнулся, глядя на брюнета. Ангел обеспокоенно посмотрел на него. – Всё хорошо, Антош? – Да, - твердо ответил парень, - Ты даже не представляешь, насколько. – Вот и хорошо, - улыбнулся Ангел, - а я как раз тут закончил, идем отдыхать. Завтра у нас все еще много дел. Войдя в спальню, Антон устало плюхнулся на постель и уже привычно для себя отодвинулся в сторону освобождая место для Ангела. Брюнет опустился на постель рядом с ним, привлекая парня к себе, и Антон, уже не стесняясь, крепко прижался к нему, утыкаясь носом ему в шею. – Мы ведь можем так? – прошептал он. – Конечно, Антош, - прошептал Ангел, - Конечно можем. Спи, Солнце. Антон немного помолчал, устаиваясь поудобнее на плече у брюнета. – Можно вопрос? – прошептал парень. – Конечно, Солнце, - улыбнулся Ангел, расслабленно глядя в потолок. – Почему я так себя чувствую рядом с тобой? В этом тоже есть какой-то смысл? – немного замявшись спросил Антон. – Как, Солнце? – хитро прищурился брюнет. – Ну так, - щеки и кончики ушей Антон предательски заалели – ты же понимаешь, о чём я. Ты заботишься обо мне, обнимаешь меня, так прикасаешься ко мне. И не смотри на меня, я же знаю, что ты всё понимаешь. Так вот, я знать хочу, зачем всё это. Зачем ты заставляешь меня чувствовать себя так? Ангел медленно приподнялся над подушкой, и опершись на локте, внимательно посмотрел на парня. – Наверное в том, что я тебе сейчас скажу, - помедлив начал он, - будет сложно уловить какой-то смысл. Но я попробую объяснить. Видишь ли, Антош, я – в какой-то мере отражение твоего отношения к самому себе. Ты отчаянно ищешь внутри силы любить себя, принимать себя. Я просто помогаю тебе сделать это. Я хочу дать тебе шанс почувствовать, насколько ты прекрасен. Поэтому, я хочу, чтобы ты не убегал от себя и своих чувств, не стеснялся их. Я знаю это очень странно звучит, но верь мне. – Я верю тебе, - с придыхание прошептал Антон. Антон, нежно проведя рукой по животу брюнета, крепко обнял его за талию, удобно устроив голову на его плече. Проваливаясь в сон, он почувствовал нежное прикосновение теплых губ к своему лбу и легкие поглаживания тонких пальцев на своей спине.