From heart to heart

      Чёрт бы Изуку побрал забыть о том, что в его сумке с вечера лежали важные — невероятно важные документы; а после, как ни в чём ни бывало, в час ночи отправиться с вышеупомянутой сумкой в круглосуточный магазин за баночкой какого-нибудь освежающего напитка и, быть может, лёгкой закуской.       И… говоря о том, что он вообще делал в это время в круглосуточном магазине, в своё оправдание юноша мог добавить только то, что лето выдалось неожиданно жарким — в буквальном смысле испепеляющим — как иначе объяснить столь внезапное отключение мозга Мидории в самый неподходящий для этого момент?       Будучи весьма внимательным, а главное — до невозможного ответственным человеком; обычно Изуку действительно не только не забывал вытаскивать из своей сумки ничего важного, но также не очень-то любил оказываться одному на улице в такое позднее время… ах да, ещё один момент.       Он никогда не сворачивал во всякие сомнительные переулки — за исключением, возможно, всего лишь пары случаев, когда юноша пришёл на помощь двум миловидным девушкам, попавшим в беду — однако не более того; в любых других ситуациях лучшим вариантом было не заходить в такие места.       Тем не менее, в сумке Мидории до жути важные документы, после потери которых его голова непременно слетит с плеч — что, конечно же, несколько утрировано. И тем не менее, Мидория здесь, в чёртовом переулке, где, кажется, даже фонари предпочитают не гореть.       Не то чтобы Изуку остановит подобная мелочь — кромешная темнота, вызывающая мурашки по коже и едва ощутимую дрожь… от мысли, что с ним сделает Урарака, если хоть что-то произойдёт с документами, которые она ему доверила — крайне опрометчивое решение.       Потому что Мидория — упрямый мальчик, и уж если он решил добраться до дома сокращённым, пусть и далеко не самым надёжным путём, скорее Земля перестанет вращаться вокруг Солнца и своей оси, чем мальчишка передумает… к тому же, подумаешь, одним приключением на пятую точку больше, не так ли? Сплошная ерунда!       Ему банально хочется вернуться в относительно прохладную квартиру — хвала человеку, придумавшему вентилятор; как можно скорее, а ещё наконец-то вынуть из сумки нашумевшие документы и убрать их куда-нибудь в надёжное местечко. Разве что для всего этого придётся выдержать одно испытание.       Не свалиться в какую-то яму? Не подвернуть в такой темнотище лодыжку и не сломать себе чего-нибудь? Не наткнуться на плохих парней и на другие странные и далеко не самые доброжелательные и гостеприимные компании района? Пф, раз плюнуть!       Или же печально известный искатель приключений на одно место пытался убедить себя в выполнимости поставленных задач, всеми пальцами как можно крепче впиваясь в сумку с документами — они там, они, чёрт возьми, точно там; и думая на отвлечённые темы, даже если с каждым сделанным шагом темнота, казалось, сгущается.       Но если бы рядом с Изуку сейчас был Тошинори… ах, этот человек настолько яркий и солнечный — особенно его невероятно очаровательная улыбка; что не понадобился бы ни один фонарик, и тем более — ни одно солнце. Зачем много солнц, когда есть одно?       Солнце Мидории невероятное, солнце Мидории восхитительное, солнце Мидории неповторимое и просто до невозможного красивое — уже только от одних лишь глаз Яги, этих бездонных тёмно-синих океанов, в животе зарождаются непривычные и неизведанные ранее чувства.       Изуку никогда бы не подумал, что сможет полюбить кого-то настолько сильно. И тем более Изуку никогда не думал, что не менее сильно — а то и гораздо сильнее; его полюбят в ответ уже с самого первого взгляда, уже с самой первой встречи, которая… чего таить, она прошла волшебно, как и все последующие встречи.       Пусть отношения между ними двумя начались не самым традиционным образом, однако в самое ближайшее время Тошинори и юноша постарались наверстать упущенное, приглашая друг друга на попросту бесчисленное количество свиданий, после чего их чувства только и делали, что росли.       И Боги, если бы кто-то знал, как же сильно Мидория обожает этого неловкого светловолосого дурачка, не понимающего всю свою истинную красоту! А Яги… ну, он и вправду не просто очаровательный, поразительно высокий и до странного слишком похожий на Всесильного мужчина; однако также юноша назвал бы его очень и очень, гм, сексуальным.       Даже если для многих его внешность отталкивающая и скорее безобразная, чем хоть немного приятная; для Изуку внешность своего возлюбленного напоминала нечто божественное — не иначе, и даже сам Всесильный — юноша клянётся всем на свете, не смог бы сравниться с Тошинори.       Его обманчивая хрупкость и образ «скелета», скрывающие за собой настоящую силу — ту самую силу, которой Мидория восхищался не меньше, чем Яги; и эта сила — сила воли, сила духа, сила души и сердца, большого и доброго, распростёртого в любое время суток для одного — и только для одного человека.       Честно говоря, Изуку действительно не мог даже надеяться на то, что такой мужчина, как Тошинори, хотя бы посмотрит на него — не говоря уже о том, чтобы искренне полюбить и безоговорочно впустить в своё сердце, не требуя ничего взамен, несмотря на всю настоящую ценность «подарка».       Быть с этим человеком — уже само собой благословение. И именно поэтому — и не только поэтому; Мидория поставил себе одну наиважнейшую задачу: доказать Яги, насколько же он чудесен, насколько же он сгносшибателен, головокружителен, и… любим.       Впрочем, что касается последнего пункта, у Тошинори даже близко не было поводов сомневаться в правдивости и искренности любви молодого человека к нему: порой и вовсе создавалось впечатление, словно между ними есть какая-то невидимая и едва ли ощутимая, но непременно очень крепкая связь.       Два фрагмента одной головоломки спустя долгие годы наконец-то воссоединились, и теперь, рядом друг с другом, зачастую им вовсе не нужны никакие слова: уютного молчания, ласковых прикосновений и любви — той самой любви, от которой в животе порхали целые мириады бабочек; предостаточно.       Предостаточно для того, чтобы знать, как же сильно они любят друг друга, пусть и не всегда это говорят. И вправду, зачем им нужны слова, если можно просто… просто зарывать пальцы в очаровательно взлохмаченные пшеничные волосы Яги — его голова лежит на коленях Изуку — в самом безопасном на свете месте; просто болтать о всякой чепухе — сплошной чепухе, не меньше и не больше; и любить, любить друг друга.       От любви воздух искрит, от любви лёгкие до самых своих краёв наполнены нежностью, лаской и удовлетворением, душевным спокойствием и равновесием. Всё наконец-то на своих местах, всё наконец-то в порядке, стоит Мидории только чуть позже оказаться в объятиях своего мужчины, зарываясь носом куда-то в межключичную впадинку и плача.       Поначалу такая реакция — столь неожиданная реакция в виде слёз, одновременно удивляет и пугает, но лишь потом, когда два сердцебиения сливаются в унисон, и возлюбленный шепчет ему на ухо успокаивающие нежности; Изуку осознаёт, и тут же говорит вслух:       — От счастья… от тебя, Тоши.       Тошинори — это непременно счастье, Тошинори — это непременно защищённость, Тошинори — это непременно любовь, и Тошинори — просто Тошинори, просто тот человек, которыми мысли Мидории забиты везде и всегда — даже сейчас, в тёмном-претёмном переулке.       И хотя обычно юноша более чем доволен таким раскладом событий — тем, что возлюбленный был для него не то что целым миром — всей Вселенной сразу же; впервые в своей жизни на крошечное мгновение он немного жалеет об этом, осознавая одну очень важную вещь.       Думая о Яги, Изуку совершенно забыл про сумку с документами, и… чёрт побери, он, ко всему прочему, умудрился её потерять — как понимает позже, смотря на свои абсолютно пустые руки. Что ж, даже если в округе есть невероятно опасные злодеи, мысленно Очако наверняка убьёт своего друга гораздо быстрее…       Также Мидория вспомнил ещё один отвратительный факт: выходя из дома, он решил оставить телефон на зарядке и, соответственно, не брать его с собой, поэтому воспользоваться фонариком никак не получится, а на уличные фонари нет смысла надеяться.       Ах. Юноша даже не сможет написать возлюбленному прощальные слова перед тем, как Урарака весьма холодно расправится с ним — не то чтобы эта девушка жестокая — точно нет. Однако потерять плоды своего весьма долгого и упорного труда, за которые вы могли бы получить работу мечты — мощно, весьма мощно.       А ещё невероятно досадно, стоит только представить себя на её месте. И если Изуку не удастся найти эти документы… независимо от того, сколько времени ему придётся потратить, но он обязательно сделает всё возможное, чтобы вернуть то, что было так дорого подруге!       Но такая перспектива кажется далеко не самой приятной, и вскоре Мидория, тяжело вздохнув, выдвигается на поиски сумки — для этого ему приходится бегло оглянуться по сторонам, прежде чем развернуться в обратную сторону. Вероятно, сумка потерялась на том отрезке пути, где юноша как раз отвлёкся.       Разве что теперь Изуку, уставившись в неизменную темноту, не может вспомнить, как именно — и по какой дорожке, шёл ранее. Как бы глаза ни пытались адаптироваться к кромешной темноте, всё без толку. Как и поиски предмета, потерянного в тёмном-тёмном переулке.       Ещё немного, и молодой человек непременно начнёт выражаться далеко не самым культурным образом — не то чтобы его можно обвинить за это в подобной ситуации. Но, к слову, он сам виноват, не так ли? Он готов понести практически любое наказание за свою забывчивость и безрассудство…       И тем не менее, Мидория, чертыхаясь, явно не готов обернуться и увидеть недалеко от себя странный силуэт, по всей видимости, мужчины, стремительно приближающийся к нему. Итак, в который раз за вечер юноша сказал слово «чёрт»? Честно, он уже сбился со счёту. В любом случае, это, опять же, вполне оправдано.       Потому что когда в крайне сомнительном переулке не только вы — но и незнакомец, ускоряете свой шаг; с каждой прошедшей секундой ситуация накаляется, а в вашей голове не остаётся ни одной позитивной мысли, учитывая то, насколько же большой человек преследует вас.       Не поймите Изуку неправильно: он ни в коем случае не боялся за собственную жизнь, однако мысли о возлюбленном и об утерянных документах лучшей подруги заставили его потуже затянуть шнурки на капюшоне — к этому времени уже слегка похолодало; и в очередной раз ускориться, лишь изредка оборачиваясь.       К слову, мужчина не отстаёт от него ни на шаг, и именно в такие моменты вы официально можете проклинать себя за то, что не взяли с собой телефон. И даже если Мидория неплохо сложен — занятия в спортивном зале вместе с Каччаном явно давали свои плоды; лишний раз нарваться на драку — не самое приятное, что существует на свете.       Итак, молодой человек просто хотел выпить свою банку колы и перекусить перед сном недорогим и не очень полезным снэком, а в итоге… притягивать к себе неприятности двадцать четыре на семь — его призвание, и что-то подсказывало, что это далеко не единственное приключение на сегодня.       Споткнувшись через какую-то корягу прямо во время бегства и одновременно пытаясь восстановить сбившееся дыхание, Изуку, ощутив спустя некоторое время на собственном плече чужую и достаточно тяжёлую и крепкую мужскую руку, делает то, что кажется ему на тот момент наиболее логичным.       Кулак встречается с носом незнакомца гораздо быстрее, чем Мидория услышит слишком знакомый ему голос, от которого обычно в груди тотчас разливалось приятное тепло, согревающее даже в страшнейшие холода:       — Молодой человек, Вы обронили свою сумку.       Ах, юноша искренне надеется, что не сломал своему возлюбленному, ничего не подозревающему и искренне желающему помочь другому человеку, нос…

***

      — Прости, — виновато бормочет Изуку, поддерживая Тошинори за локоть — травма носа ни в коем случае не была серьёзной, однако кое-кто чувствовал себя слишком виноватым, чтобы не предпринять ровным счётом ничего — именно поэтому они направляются сейчас в квартиру юноши, — я… обычно я не бью «незнакомцев» по лицу. Да и знакомых людей тоже, если… эм, в некоторых ситуация без этого трудно обойтись… Но я не хотел ударить тебя!       И пока объяснения молодого человека постепенно превращаются в беспрерывное бормотание, всё, что делает Яги: ласково улыбается раздосадованному и заметно поникшему Мидории, прижимаясь к нему поближе. Несмотря на боль в переносице, мужчина абсолютно не злился.       — Ну, — едва заметно пожимает он плечами, стараясь успокоить слишком сильно переживающего по каким-то пустякам возлюбленного, — в этом есть и моя вина, поверь мне, мой мальчик. Было ли разумно преследовать кого-то в ночи, независимо от того, насколько добры мои намерения? Для начала мне стоило хотя бы назвать причину, почему я «преследовал» тебя.       Тошинори не только не злился, но и вовсе не винил Изуку — и дело не только в том, что он любит его слишком сильно, чтобы обвинять в чём-либо. Честно говоря, мужчина и сам не понял, как умудрился поступить настолько опрометчиво: что вы захотели бы сделать, если бы в сплошной темноте вас преследовал незнакомец, а совсем скоро положил руку на ваше же плечо?       Мидория просто оборонялся, просто защищал свою жизнь, и в этом не было чего-то плохого или неправильного. В конце концов, он ведь никому по-настоящему не желал зла, да? Хотя… Яги сполна оценил силу своего любимого, это и вправду поражает: ещё чуть-чуть, и наверняка не обошлось бы без перелома.       Но всё это мелочи. Главное, что всё обошлось, и теперь возлюбленные вместе, всего лишь в нескольких шагах от тепла, уюта и безопасности — от квартиры юноши, которую он, нехотя отпустив Тошинори, дрожащими после всего произошедшего пальцами не самым ловким образом открывает ключом.       Вместе с тем мужчина вспоминает, что ранее его интересовало, из-за чего молодой человек был так обеспокоен потерей сумки, о которой он бормотал практически без умолку: в ней что-то действительно важное? К счастью, столь нужный предмет нашёлся, однако любопытство упрямо вырывалось наружу:       — Изуку, ты всю дорогу говорил о каких-то документах, и, по твоим словам, без них тебя бы прибили уже сегодня… с тобой всё в порядке? Есть ли у тебя какие-то проблемы, мой мальчик? Но что главнее: могу ли я тебе чем-нибудь помочь?       На пару мгновений Мидория замирает на своём месте, не шевелясь и, казалось, даже не дыша, прежде чем весело фыркнуть, несмотря на усталость во всём теле: ночное приключение изрядно вымотало. Однако, хотя его безопасности ничего не угрожало и не угрожает, забота Яги слишком приятна.       И юноша, конечно же, надеется на то, что впредь будет поменьше попадать во всякие там неприятности, но случись вдруг что-либо — на Тошинори всегда можно без всяких сомнений положиться, довериться ему не то что на сто — на все двести — а то и куда больше, процентов. Впрочем, Изуку уже доверяет ему так же, как и самому себе.       — Нет-нет-нет! — он активно качает головой из стороны в сторону, успокаивая возлюбленного, по-прежнему стоявшего на пороге квартиры. — Это документы моей лучшей подруги — Очако, которые она доверила мне, а я… ну, я забыл выложить их из сумки, затем пошёл в круглосуточный магазин за колой, и в конечном итоге решил свернуть в переулок, потому что, знаешь, вечером было весьма жарко, но ночью вдруг стало холодать…       Когда Мидория, заболтавшись, переводит дыхание, трудно не подметить взгляд Яги — тот самый откровенно обожающий и невероятно внимательный взгляд, на себе. Поразительно, но в ярких синих глазах напротив нет ни капли раздражения — только любовь, привязанность, преданность, вера и доверие… и молодой человек даже не пытается отрицать, что от увиденного в его животе порхают бабочки.       — А потом, — продолжает Изуку, улыбаясь возлюбленному в ответ и неожиданно густо краснея, — я задумался о тебе и о том, как же сильно я тебя люблю, каким же счастливым ты делаешь меня… остальное ты уже знаешь, Тоши, и я невероятно благодарен тебе, что ты нашёл мою сумку — мне не хотелось бы расстраивать и злить свою подругу. Но также мне очень жаль, что я… гм, заехал тебе кулаком прямо в нос. Хотел бы ты чего-нибудь в награду за спасение моей жизни?       И совершенно всё равно, что Урарака, будучи очень хорошим, добрым, милым и понимающим человеком, вряд ли прибила бы одного непутёвого друга, потерявшего от любви свою голову и документы. Яги всё равно герой, герой для Мидории, терпеливо ожидающего ответ, в то время как мужчина кажется удивлённым — лишь на мгновение, прежде чем застенчиво улыбнуться:       — Поцелуй. Хотя я не спас твою жизнь… поцелуй, меня это более чем устроило бы в качестве награды.       Ах, каждый раз Изуку кажется, что влюбиться в кого-то ещё сильнее — невозможно, но каждую секунду, каждую минуту, каждый час и каждый день своей жизни, он всё равно влюбляется в Тошинори сильнее прежнего — в него попросту нельзя не влюбиться, и уж тем более — отказать ему в такой очаровательной просьбе.       — Только если ты останешься со мной на ночь, — парирует Мидория, и на место его улыбки плавно приходит ухмылка, когда юноша берёт окончательно смутившегося возлюбленного за руку, и тянет его с порога квартиры в глубь, — тогда я поцелую тебя, мой герой.       Даже если чёлка — две небрежно постриженные светлые длинные прядки; упали на лицо Яги, Изуку всё равно видит, как румянец постепенно распространяется не только на впалые скулы, но и на самые кончики ушей. Порой этот мужчина — такой милый, любящий и любимый глупыш.       — Похоже, ты не оставил мне выбора, молодой человек.       И конечно же, обработав крошечную царапинку на носу Тошинори, накормив его простой, но вполне вкусной едой, и, наконец, уложив в кровать сытым, довольным и счастливым, с неизменным румянцем на лице; Мидория обязательно поцелует в губы своего героя.