Мустанг

-Нам некуда поставить это, - Серёжа осматривает маленькое растение в руках друга, настолько крошечное, что пластиковый горшок казался больше его в несколько раз. Где Кир достал это недоразумение - неизвестно. Стоило Акумову отвернуться на пару секунд, отвлекаясь на упаковки плавленного сыра, как парень исчез, теряясь, видимо, в отделе сада и огорода. -У нас нет подоконника или типо того. -Похуй, будешь в руках держать, - Курсед отрывает растение от сердца, передавая Сереже, который машинально подхватывает пластиковый горшочек.- Он маленький, ты даже не почувствуешь. Ему очень одиноко здесь, он тоже хочет уехать с нами. -Это не так работает, - Акумов качает головой, осматривая маленькое растение с парой листиков. Таких в магазине много - кактусы, цветущие и нет. Парень не раз проходил мимо этих стеллажей, заваленных подобной зеленью, но ни разу не видел, чтобы хоть кто-то задерживался там более пары минут - пощупать листья, уколоться иголкой и всё, люди расползались по другим отделам, спеша пробить молоко по акции. - Его ещё нужно поливать каждый день, иначе он засохнет, - Серёжа смиренно выдыхает, когда друг достаёт из-за спины литровую бутылку детской воды. Когда что-то влетает ему в голову - остановить его просто невозможно. Маленький суккулент впитывал в себя солнечные лучи, проходящие сквозь лобовое стекло автомобиля. Пара скромных листочков превратилась в вполне себе уверенный куст, который не только не думал вянуть, а наоборот, с каждым днём разрастался всё больше и больше. -Ебать на нём пыли, - Кир аккуратно проводит влажной салфеткой по растению, собирая дорожную грязь. Идея забрать его с собой была настолько спонтанной, что парень сам удивился, когда обнаружил это нечто у себя в мустанге. По скромным расчётам суккулент не должен был прожить и суток, засыхая в первую ночь. Но, вопреки всему, новые листочки вполне уверенно вылезали наружу, а корню вот-вот станет тесно в простом пластиковом стаканчике. -Если оно продолжит расти, то придётся купить ему отдельную машину, - Серёжа ставит на журнальный столик два стакана с кофе, падая на кресло рядом. Через окно в номере видно обычный район, с засыпающими панельками и редкими автомобилями. Они уже поели - открытые упаковки от роллов, немного пролитый соевый соус и потемневшие палочки для еды всё ещё лежали, создавая небольшой хаос, убирать который придётся утренней горничной, за которую Кир любезно заплатил на ресепшене. -Это мой сын, - парень выбрасывает испачканную салфетку в пустой контейнер из под еды, забирает дымящийся кофе, что моментально обжигает пальцы, и утопает в спинке кресла, устремляя взгляд на друга. - На мать конечно не очень похож, - расплывается в улыбке, ловя секундное раздражение сбоку, посмеивается, стоит Акумову тихо прицокнуть - эти шутки преследуют его на протяжении всей поездки, с каждым разом разрастаясь в количестве. Дело ли в том, что парни находятся вместе почти целые сутки, или в неугомонном темпераменте Кира, но его мозг мог сгенерировать несколько сотен других реальностей, в которых у них и дом свой есть на берегу моря, и дети, челкастые как отец, и собака, названная первым придуманным словом по рофлу. -Характером разве что. Лёгкий смех оседает в стенах, утопая в шуме проезжающих внизу машин. Шутки шутками, но номер они берут один на двоих - и, видимо, никто им так и не сказал, что в них бывает и две кровати. Кир медленно разлепляет глаза, моргая несколько раз. Картина всё ещё не чёткая, но общие очертания комнаты уже просматриваются. Сон сошёл не до конца, оставляя внутри сознания слабые отголоски - что-то про вишнёвый сок, просыпанные семечки в машине и попытку собрать их. Парень раздражённо хмурится - придётся отдавать мустанг на чистку салона. В номере слишком тихо - нет привычного сопения сбоку, даже машины сквозь открытое окно слышно мельком, словно реальность вновь застыла, искусственная и не настоящая. Рука скользит по месту рядом, но натыкается лишь на пустоту. Прохладную и одинокую пустоту, небрежно закинутую одеялом. Обычный номер в отеле, с белоснежным постельным бельём и плотными шторами во всю стену - совсем не отличается от предыдущего, и не будет отличаться от следующего. Они в пути уже около трёх недель, и хоть в начале, сидя на ухоженном газоне, Кир и разбрасывался громкими фразами о бесконечном путешествии, нескончаемой дороге и звуке свистящих шин, ласкающих слух лучше нового альбома Кизару, реальность оказалась намного сложнее, чем пустые разговоры о ней. Спина начала неприятно ныть от долгого нахождения за рулём, каждый следующий пункт назначения не сильно отличался от предыдущего, вызывая чувства, словно парни просто петляют по одному месту, не в силах выбраться из перестраивающегося лабиринта. Из-за этого пришлось внести коррективы в Наполеоновские планы - провести остаток жизни на водительском сидении вовсе не круто. Теперь изначальный сон в отеле растянулся на пару дней, а развлечения в виде местных супермаркетов превратились в прогулки по тихим улочкам спальных районов, паркам и различным странным местам - будь то кафе с живыми котами или дендрариум, который Кир видел впервые в жизни. По отдельности никто из парней никогда бы в жизни не обратил внимание на одинокую вывеску «очки за пол цены», и не спустился бы в подвал, в надежде получить аксессуар, а не нож в спину. Но вместе это работало, и задние сиденья машины очень скоро оказались захламлены всякой ерундой - от именных полотенец, до ободранного парика из пластика. Кир снимает телефон с зарядки - ещё только девятый час, а Сережа уже убежал куда-то, оставляя после себя лишь призрачный аромат шампуня на наволочке. Как и ожидалось - в папке с диалогами пусто. Да, он закрывает глаза на несколько непрочитанных сообщений от друга Миши, но так надо делать - в папке диалоги сто процентов пусто. Несколько мировых новостей - каждая хуже предыдущей, очередной развод знаменитостей, кто-то купил машину и надел одежду не по размеру - пресное грязное бельё, которое собирается в сообществах телеграмма, следить за которым тошно, но отписываться так лень. Зато в папке с занимательным названием «Pr0n» всегда собирают всё самое полезное - гайды по починке стиральных машинок, заработке таксистов и самые долгие доставки. Курсед смеётся про себя - кто вообще ведётся на подобное? Но значок просмотров говорит, что почти все. Неужели у них настолько нет вкуса? Интерес побеждает в этой неравной схватке с безразличием и телефон переходит в горизонтальный режим. Звук уведомления заглушает срывающиеся женские стоны. Глаз невольно цепляет имя отправителя - надо же было очнуться именно в это время. Мука срывается с кухонного стола, разлетаясь в разные стороны как пыль, тонким слоем оседая на бёдрах блондинки. Её парень ударяет по этому месту рукой, оставляя краснеющий след и слабые разводы. Кир улыбается - читаемый байт для школьников. Палец проходит по головке, намеренно задевая уздечку - Кир безоговорочно на него ведётся. Кирилл всё никак не успокоится - шлёт различные стикеры, звук от которых прерывает разворачивающееся в видео действие. Его едва сдерживаемая агрессия, переплетающаяся с возбуждением, ощущается на кончиках пальцев, застревает в горле, витает в воздухе, и заставляет руку двигаться быстрее, намеренно сжимая пальцы вокруг ствола. В комнате становится душно, тело взмокло и на экране остаются неприятные разводы. Кир невольно хмурится, вдавливая голову в подушку - бурлящий в крови экстаз пузырится под кожей, заставляя его заходится мелкой дрожью. Финал уже совсем близко, на горизонте виднеются черно-белые флаги, перекрываемые новым мемом от Кирилла. Курсед злится, закусывая губу - занемевший палец тянется к новому всплывшему сообщению, с целью выключить все уведомления к чертям. Но в глазах резко темнеет, оргазм подступает к горлу, а конечности совсем перестают слушаться. Мутная жидкость пачкает пальцы, немного попадая на чехол - с экрана телефона улыбчиво смотрит темноволосый парень, потягивая кофе через трубочку на фоне ресторана с первого этажа. «Пиздец», - проносится в голове и стоны в наушниках гаснут. Видео закончилось. Пар заполняет всё пространство кабинки, оседая везде, словно туман. В таком бы потеряться, да навсегда желательно. Чтоб ни один человек в мире больше не смог его найти, оставил на сырой земле, окутанного пеленой грызущих мыслей. По сути, ничего запредельного не произошло - просто так вышло, что тайминги совпали у Вселенной, Меркурий повернулся не туда и вообще на Солнце образовалась новая вспышка. Ну да, несколько минут назад он кончил на фото своего друга - но это же не специально. Он же не мониторил их личку в надежде увидеть там улыбающееся лицо. Он вообще был занят, и грудастая блондинка, сжимающая пальцами кухонную столешницу, могла с лёгкостью это подтвердить. И вообще, Серёжа сам виноват, что пишет в неподходящее время. Кир не хотел открывать то сообщение, просто палец соскользнул и всё. Только почему-то в момент финала, когда один лысый мужчина смог наконец «починить» что-то под раковиной, парень находился совсем в другом месте - плывущими глазами запечатляя совсем иную картинку. Кир случайно задевает рукой головку члена и всё тело вмиг пронзает током. Он вспоминает это лицо. Его большие зелёные глаза, которые блестят на солнце, розоватые губы, которые тот непроизвольно закусывает во время разговора, тонкую талию, практически всегда скрытую за безразмерными футболками и мягкие волосы. Хотелось зарыться в них рукой, пропуская сквозь пальцы, и сжать, оттягивая назад так, чтобы по впалым щекам пробежались дорожки солёных слёз. Парень цепляется рукой за смеситель, стараясь удержаться на ногах - ещё одна подобная фантазия, и он позорно кончит на пол душевой, даже не притронувшись к себе, словно ему снова четырнадцать и он впервые увидел порно журнал. Лицо Серёжи с разводами на лице, стекающими с алеющих щёк прямиком к уголкам рта, оседающих на припухлых губах неровной блестящей полоской. Горячая вода в душе сменяется холодной, как только пар поглощает всё пространство, удушающе сжимая горло. Полное осознание приходит не сразу, раскрывается потихоньку в груди, неприятно распирая сердце. Парень оседает на дно кабинки - вода заливает глаза, совсем игнорируя пылающее сердце и щекочущее ощущение в животе. Кажется, он сильно влип. Кир достаёт с заднего сиденья два рюкзака, перекидывая их через плечо. Несмотря на то, что в дороге они уже достаточно много времени, ни вещей, ни сумок всё никак не прибавлялось. Наоборот, складывалось ощущение, что с каждой остановкой их становилось всё меньше и меньше, в отличие от бесполезного хлама, лежащего чуть ли не на потолке. -Ты хочешь оставить его здесь? - Серёжа указывает рукой на суккулент, что заметно вытянулся. Хоть он и дышал воздухом, смешанным с дымом от одноразок и нередко к нему в почву попадали недопитые Курседом энергетики, но он даже и не думал гнить, опускать листья или вянуть. Растение оказалось настоящим панком, готовым к столь экстремальным путешествиям намного лучше, чем эти двое. -Похуй, пусть стоит, - Кир отмахивается рукой, захлопывая дверцу автомобиля. Поездка от прошлого отеля до этого оказалась самой тяжёлой - Курседу казалось, стоит потерять контроль хотя бы на секунду, расслабить мозг и привычно повтыкать в лобовое стекло, слушая новую серию очередного нереального шоу, что так нравились Акумову, и он ненароком развяжет себе язык, проговорит много лишнего, того, что в этот момент может стоить ему всех дней на колёсах. Даже привычные шутки и «дружеские» поглаживания уже не казались такими как раньше - от того лицо начинало краснеть, а голос срывался, скрытый выдуманным кашлем. Серёжа видел в этом своеобразную странность, но лишь отмахивался - разве Кир не из тех людей, что придумают себе что-то в голове и вертятся потом вокруг этой идеи, не удосуживаясь просветить остальных. Это как смеяться с шутки, пошученной внутренним голосом - окружающим не понятно, но смех всё никак не остановить. Поэтому добрую половину пути провели молча - Акумов втыкал в экран планшета, отвлекаясь лишь на еду и новые ящики в Бравл Старс, Курсед вёл машину, нервно поглядывая на спидометр, когда тот показывал бедные 90, слушая очередные сплетни про брошенку с ребёнком. В его мыслях медленно зрел план, проверка всего того, что прямо сейчас жарится в сознании, не давая спокойно наслаждаться жизнью. Нужно было решить этот вопрос раз и навсегда, и времени медлить у него не было. Женщина на ресепшене приветливо улыбается, стараясь незаметно рассмотреть новоприбывших гостей - двое парней в балахонистых одеждах, с волосами «до земли», не могли не привлекать внимание, сколько бы не закрывались в изрисованные худи, непрошенные глаза всегда залезали им под маски. Кир хоть и строил из себя бунтаря, но комфорт любил не меньше, чем хорошее вино - в этом Акумов смог убедится ещё в первый день, когда парень вместо обычной гостиницы пол часа искал звёздочный отель, да такой, чтобы и завтрак, и уборка, и, желательно, с панорамным видом на городскую суету. Сколько всё это стоило смотреть было страшно - ничего хорошего статья расходов в банке не сулила, но Курсед лишь отнекивался - наличие баксов в его кошельке большой секрет для общества, и исключений в этом списке нет. -Здравствуйте, - улыбается парень, подлетая к сияющей стойке. Его друг плетётся рядом, успевая оценить масштабы оставленных здесь сегодня грошей. - Нам нужно два номера. - Произносит уверенно, краем глаза пытаясь высмотреть чужую реакцию - удивление лишь на жалкую долю секунды касается бледного лица, быстро угасая на дне зелёных глаз, что перебегают на мягкие диваны в центре фойе. -До этого ты всегда один брал, - подаёт голос Акумов, когда получает в руки персональную ключ-карту. Он вертит тонкий пластик, осматривая его с двух сторон. -А что, скучаешь уже? - улыбается Кир, язвительно щуря глаза. Серёжа на это лишь раздражённо цокает, поправляя лямку рюкзака на плече и нажимает кнопку вызова лифта. - Ты просто встаёшь и ложишься раньше, я думаю, что мешаю тебе. И так двадцать четыре на семь вместе, нужно и отдохнуть друг от друга. Вдруг ты решишь, там, девочку привести, я не знаю. А тут я такой - голый из душа выйду. Реальная причина будет скрыта за семью печатями глубоко-глубоко внутри - Серёже совсем не обязательно знать, что он безвольно оказался участником эксперимента. Эксперимента по искоренению пидорства в крови Кира Курседова, которое поселилось там, как зловредная бактерия. И лечение в этом случае всего одно - личный сеанс с порнотевтом. На город опустилась чернота, заставляя огоньки зажечься и запестрить вывески. Сквозь панорамное окно хорошо видно спешащих людей. Спешка. Главная проблема человечества. Куда бы ты не направился на тебя будет идти нескончаемый поток куда-то вечно спешащих людей. Куда они спешат? Этого никогда не понять. В постоянной спешке не хватает времени только на самое главное - на жизнь. Словно безвольные хомяки, они крутят свои пластмассовые колёса, ударяясь о дверные косяки, и бегут дальше, не до конца понимая, зачем вообще делают это. Своим нескончаемым бегом люди лишь быстрее приближают себя к завершению, финишу, так стараясь задержаться подольше в определённом дне, зачастую убивая «ненужное» время, так отчаянно сохранённое когда-то. Даже если жизнь - всего лишь череда повседневной рутины. Вино немного горьковатое, но идёт хорошо. Алкогольные пары забиваются в носовых пазухах, проникая глубоко в мозг. Там и без того бушует шторм - мысли сбиваются в кучу, не в силах разлепиться, водоворот засасывает каждую из них, вызывая тяжесть и отдалённую боль. От предвкушения нутро пробивает, мурашки бегут до самой макушки, неприятно щипая кожу. Ещё чуть-чуть и колени задрожат, невольно подгибаясь - настолько он оказался слаб в этой ситуации. К эксперименту нужно подойти со всей ответственностью - к сожалению, прошлое видео использовать нельзя - как бы Кир не старался, оно не работало, вызывая лишь осколочные воспоминания в дрожащем сознании. Множество вопросов роем кружили в голове, не давая сосредоточиться, делая прелюдию чересчур затянутой, которую хотелось перемотать, не тратить на нее свои драгоценные пять минут. Да только в жизни это не предусмотрено, и тонкие жала нещадно впивались в оголённые нервы. Есть лишь один ответ на все эти волнующие вопросы - нарисованный, и протекающий в другом, лучшем мире. Хентай. Девочка на экране закатывала глаза, захлёбываясь в собственной слюне. Её короткие тёмные волосы растрепались и прилипли к сырому лбу маленькими сосульками. Тонкие пальцы проводили по вздымающейся груди, мимолётно очерчивая ореолы стоячих сосков, вели ниже, оставляли неровные полосы на впалом животе и терялись, утопая в раскрытом влагалище. Никаких мужчин в кадре, чтобы не портить вечер. Одного уже хватило настолько, что теперь нужно как-то избавляться от последствий. С нарисованных ног спадают сетчатые чулки, колени дрожат и дразнят зрителя, рискуя вот-вот схлопнуться, закрывая интересное представление, без шанса вернуть билет. Бледная рука сжимает кожу на бёдрах, оставляя яркие полумесяцы, выбивая из горла очередной тяжёлый всхлип. Рука старательно растирает сочащуюся смазку, чувствуя, как набухает головка, начиная пульсировать, требуя должного внимания. Вены вздуваются, растягиваясь сеткой по всему стволу - стоило задеть их отросшим ногтем, как тело пробивала дрожь, оседая на самой макушке. В сознании проскальзывает мысль, словно надоедливая муха, что сейчас, прямо за стеной, на точно таком же матрасе лежит человек, с завязанным на макушке хвостом, или с мокро свисающими по щекам волосами. Лежит и листает ленту тик-тока, а может уже давно лёг спать, доев последний фруктовый батончик. А может, он тоже сейчас трогает себя - ведёт рукой по вставшему члену, закусывая край футболки, закатывает глаза, когда пальцы сжимаются у красной головки и вжимается головой в подушку, шумно дыша через нос - Кир издаёт тихий полустон, растягиваясь в улыбке, на секунду прикрывая глаза - на тёмных веках навсегда отпечатается похабная картина. Мысли парня летают далеко не здесь, не в этой кровати и ,скорее всего, даже не в этой комнате. Это всё не то! Не то! Озвученные экранные стоны слишком наигранные, звонкие и бьющие по ушам. Глаза сияют в темноте пронзительным синим цветом, вызывая лишь раздражение, смешивающееся с внутренним возбуждением - тусклее они не становятся, даже когда начинают блестеть от выступивших предоргазменных слёз. Юбка оказывается слишком короткой, чулки неправильно прорисованными, а грудь чересчур объёмной. Вся эта затея теперь кажется Курседу слишком, чересчур странной, но останавливаться в таком положении, со спущенными штанами и дымной пеленой в зрачках, казалось более позорно и неловко. Телефон летит в сторону - записанные стоны бьют по ушам через наушники. Вот он - момент кульминации, когда рука уже машинально ведёт вверх и вниз, а взгляд плывёт и темнеет слегка. Кир сжимает веки, морща нос и замирает, кривя покусанные губы. Сознание само дорисовывает кадры до нужного, специально приглушая звонкие ноты на более тихий, - всего лишь кусочек клетчатой ткани, спущенной до коленей, и задранная футболка, украденная из багажа Курседа. Это была трагедия с липким финалом и высоким музыкальным сопровождением. Заглядывать в исполнителя главной роли не хотелось совсем. Это было безумие! Парень смотрит на себя в зеркало, сдувая капельки воды, лезущие в глаза. Он же не любит мужчин, даже если этот мужчина его друг, ставший лучшим за столь короткое время, с пронзительными зелёными глазами, что смотрят сквозь тебя, в душу прямиком. Нет, он не любит мужчин - и секс у него был только с женщинами, да и не хочет он в серьёз переспать с Сережей, это бред. Но чем больше Кир крутил эти мысли в голове, тем сильнее заводил себя в ловушку, в лабиринт из множеств «не». Ничего плохого не произошло, пока Акумов об этом не знает, а он и не узнает - хранить секреты Кир умел лучше, чем кто-либо другой. Но голодная кошка в груди предупредительно махнула лапой - острые когти готовы в любой момент оставить несколько животочащих полос. Лучшим решением будет принять нейтральную позицию, написать на лбу «ямы терпила» и трястись хотя бы за зыбкую возможность быть рядом, намного ближе, чем дозволено друзьям, питая своё внутреннее эго, что выплеснет все эти воспоминания поздней ночью, с липким предэякулятом вперемешку. Эта игра не навсегда, но именно в эту секунду шанса загрузить прошлый сейв у него не было, как и нажать позорную паузу, обдумав всё более тщательно - за окном показались первые лучи Солнца. Признание будет сродни выстрелу в ногу, а ему ещё жать ею на педаль. -Нихуя, - голос за спиной заставляет вздрогнуть, слегка потряхивая головой. В момент казалось, что все мысли витают в воздухе, и стоит Акумову протянуть к ним руку, как сокровенные тайны скинут маски, представая во всей своей аморальной красе. Адреналин на секунду прошибает всё тело - такого не бывает, это всё обман, созданный его страхом. Серёжа точно не телепат, Кир в этом уверен. Наверно. - Ты раньше меня встал, ахуеть. -Я соскучился, - кривит лицо в полуулыбке, наблюдая, как парень садится на стул напротив, пропуская его слова мимо ушей. Часть про ночные эксперименты Кир тактично упустил, как и тот факт, что и не ложился вовсе. Главное, что в глазах Серёжи всё выглядит вполне повседневно - тёмные мешки давно стали частью его образа. -Может, нам всегда два номера брать, того гляди и режим поправишь, - парень смеётся, завязывая тёмные волосы в хвост. Когда они стали настолько длинными? Неужели, Кир всё это время не замечал той непроглядной копны на чужой голове, которая наверняка мягкая, и пахнет, пусть и отельными шампунями, но весьма приятно. Остаточный запах всегда остаётся на соседней подушке, когда Курсед просыпается, но до этого момента он был точно таким же, как и сотни других, без глупой приписки «Серёжин». -Не, мне такое не нравится. Я хочу и дальше спать, без этой хуйни. -А как же девочки и ты голый в душе, - а Кир и не обращал внимания на то, как часто парень облизывает губы в разговоре. Красный язык показывался всего на секунду, но пленил, не в силах отвести взгляда. После него наверняка проявлялась короткая сырая дорожка, поблёскивающая в свете потолочных ламп. Предательская краска начала цвести на шее - мягкие губы так идеально могли бы сомкнуться в одном месте, или надломно застыть, выпуская горячий вздох. -А с этим мы что-нибудь придумаем, - парень улыбается, пытаясь придать себе естественный вид - хорошо что сердце не видно снаружи. -Что насчёт этого? - Кир тычет пальцем в стекло витрины, от чего оно начинает тихонько вибрировать. За ним, на стеллаже, красовались расписные тарелки с местными достопримечательностями - каким-то театром, памятником и центральной площадью. -Хуйня, мы её разобьём в этот же день. -Тебе хуй угодишь, - парень раздражённо фыркает, проходя дальше в глубь сувенирного магазина, до верху набитого всякой туристический штукой - начиная от магнитиков, заканчивая банными шапками. Вообще, изначально, идея заехать сюда казалась ему достаточно развлекательной - что может быть интереснее просмотра бесполезного хлама, пестрящего кривыми наклейками, облепленного ценниками с пятьюзначными нулями? Как оказалось, практически всё. За всё время поездки Серёжа смог насобирать неплохой пакетик всякой всячины, но всегда делал это один - уходил пройтись по окрестностям и приносил в отель кружки, брелоки и прочую ерунду. Что изменилось в этот раз? Наверно многое, но озвучивать её вслух не совсем культурно, поэтому Кир просто запрыгнул в стального мустанга и под рёв мотора увёз их двоих на шоппинг для идиотов. Им вполне подходит. -Тебя никто сюда не тащил, ты сам решил прийти, - Акумов вертит в руках маленькую статуэтку собаки, обозначенную как домашний оберег, но тут же кладёт на место - оберегать-то нечего по сути, да и потеряется она скорее всего в горе мусора на заднем сиденье машины. - Так что не выёбывайся. -Так что не выёбывайся, - намеренно дразнится, желая получить живую реакцию, но остаётся в пролёте - всё внимание перетянул на себя стенд со снежными шарами. Серёжа в этом помещении выглядит хорошо. Да и не в этом помещении тоже. Кир засматривается, как выбившиеся из хвоста пряди падали на лицо, радуясь внезапной свободе, как бледные пальцы заправляли их обратно, безуспешно пытаясь закрепить на затылке. Можно было бы помочь, зарыться в эти тёмные волосы, стянуть их тугой резинкой, сжимая в кулак. Хотелось бы помочь, да консультант так же пристально следил за ними, делая вид, что протирает пыль с расписных шкатулок. Но взгляд всё никак не мог оторваться, словно его туда пришили самой острой иглой.. Кир думал о нём каждый день. Точнее, не мог не думать - Серёжа полностью поселился в его мыслях, прописался там и даже завёл фикус. Когда Курсед просыпался, нехотя разлепляя глаза и мечтая забить на всё - парень сидел рядом, листая тикток, или так же сонно разглядывал потолок. Когда заливал молоком хлопья на завтраке, не забыв захватить вторую ложку, когда чистил зубы одной пастой на двоих, натягивал на себя одежду, пропахшую чужим телом. Даже за рулём все его мысли всё равно крутились вокруг Серёжи, иногда конечно пропуская туда и суккулент, с одним потемневшим листком, но только на пару секунд, всегда возвращаясь к событиям того утра, и гнали к лицу предательскую краску. А когда он наконец оставался один, в уединении кафеля ванной или бархата отельных обоев, всё становилось ещё хуже. Перед глазами появлялось красивое лицо с растянутой улыбкой, с рассыпанными волосами на нём, тонкая шея и пухлые губы. Тело бросало в жар, пекло в районе сердца сладкими спазмами и спускалось вниз, скручиваясь в паху томным желанием. В лёгких щемило до невозможного, до темноты в глазах и громких вдохов. Курсед злился, даже рычал, пытаясь отогнать наваждение, но ничего не выходило, он безбожно проигрывал, вновь примеряя на себя роль падшей жертвы. Только с каждым разом она всё больше ему нравилась. -Что насчёт этого? - тихий голос выводит из внезапных задумий, а руки тянут в его сторону небольшой стеклянный шар, с качелью внутри и поломанным пенопластом. Среди всего остального это и правда выглядело неплохо - вряд ли Иисус одобрил, если бы вместо качели там был храм - мустанг уже давно стал не самым святым место в мире, да и мысли крутились довольно тяжёлые. Кир согласно кивает - ему на безделушки всё равно, главное, чтобы это нравилось парню, а остальное его никак не касается. -Будешь мороженое? - Серёжа убирает купленный сувенир парню в рюкзак, приминая какой-то мусор из салфеток и фантиков от карамели. Странно, что в таком большом рюкзаке ещё не завелась домашняя крыса, которая бы доедала всю забытую на дне еду. - Так уж и быть, заслужил. Кир расплывается в довольной улыбке, щуря при этом глаза - долгожданная награда, хоть и немного другого рода, но всё же настигла его. Как говорится - победа для победителя, даже если это игра в переодевание. -Это что? - Акумов кивает в сторону небольшой будки, украшенной яркими сердцами. Она одиноко выросла посреди улицы, на пути к ларьку, прикрытая ветками деревьев, привлекая внимание проходящих зевак. Парни подходят вплотную, слыша, как изнутри разливается странная музыка, а внешнее табло пестрит различными сердцами, цветочками и прочими стоковыми стикерами для инстаграмма. -Пошли, пошли, пошли, - Курсед охает, с воодушевлением затаскивая друга за колышущуюся красную шторку, не давая времени опомниться, - с карты мигом списывают круглую сумму. Внутри темно и тесно, колени вынужденно упираются друг в друга, несмотря на все усилия ужаться посильнее. Маленькая скамейка определённо не рассчитана на двух парней, пусть и худощавых, но широких в плечах и с длинными ногами. Киру приходится согнуться, чтобы не биться головой о вырезанное сзади сердце, Серёже достаточно прижаться к стене - в объективе камеры они выглядят болезненно. Словно кто-то привёл детей из тубдиспансера в парк развлечений и хочет сделать фото на память, но Курсед улыбается, нажимая несколько раз на экран для запуска программы, и Акумов полностью копирует его эмоции, - может, пара дурацких снимков в фотобудке со свисающими красными вуалями, не такая уж и плохая идея, - подставляя разведённые пальцы за чужую голову. Вспышка ослепительно стреляет в лицо. -Ну ты и еблан, - Кир на это лишь смеётся, выруливая с тихого переулка, аккуратно сжимая фотоплёнку в кармане - её непременно нужно переложить куда-нибудь в другое место, где спешащие в даль дни не смогут закрасить картинку тускнеющим серым фильтром. -Держи, - Серёжа передаёт парню стаканчик с кофе и садится рядом. Картон неприятно обжигает пальцы, но запах, исходивший из маленького отверстия сверху кружил голову, слабо отдавая пряностями. Кир думает, слова буквально струятся в его голове, волна за волной накрывая его. Весь мир кажется таким тихим, словно вакуум, и лишь одно на этом свете способно притянуть его к себе, дать жизнь и одновременно втоптать её в грязь. И парень не был бы против, расщепляя себя на частицы, словно он был в космосе, умирая от бесконечного давления. Слабость окутывает его и он секундно поддаётся - тянет руку к чужому лицу, проводя большим пальцем по щеке. Кожа плавится - он чувствует это по мелким разрядам тока и по расцветающей краске. Серёжа ничего не говорит - не отшатывается, не хмурится. Только смотрит - пристально, пленительно и глубоко, зарываясь в самое сердце, булавкой прикалывая его к себе. Губы касаются лишь на миг - но его достаточно, чтобы ощутить их мягкость, впитать их запах. Тело прошибает дрожь - неожиданные эмоции душат, крепко хватая за горло. Кажется, это может длиться вечность, пока бьющиеся лёгкие не прорастут ядовитыми корнями. Но Сережа отстраняется, мягко обхватывая запястье и убирая его. Давит полу улыбку, отпивая уже тёплый кофе. Губы, что секунду назад сминались в трепетном поцелуе, оказываются покрыты пенкой, лопающейся пузырьками. Зелёные глаза глядят грустно и нежно, и парень исчезает, растворяясь в непроходимых грёзах. Кир лежал, всматриваясь в темноту, которая ехидно скалилась в ответ, готовая вот-вот проглотить его вместе с костями, с трудом осознавая, что это был всего лишь сон. Обида и грусть, казалось, обжигали кожу, сердце и душу. На губах всё ещё таял поцелуй. Он вздохнул, устало потирая глаза. Рядом раздавалось мерное сопение - Серёжа закутался с головой, оставляя снаружи лишь тёмную макушку. Холод от открытого окна тянется по всему номеру и неприятно касается голой кожи ног - Акумов забрал себе всё одеяло, оставляя Кира ютится под сброшенным покрывалом. Но даже ветер снаружи не мог остудить его - сердце предательски билось, отчеканивая в ушах. Складывалось ощущение, что последний луч надежды медленно угасал, скрываясь за тёмной железной дверью. Рука ложится сверху на одеяло, приминая его. Парень на это никак не реагирует, продолжая мирно спать, втягивая воздух носом, что немного выглядывает из кокона. Кир слабо улыбается - парадокс - такое неправильное действие, а как правильно оно смотрится - и прикрывает глаза. Пожилая женщина вразвалочку переходит дорогу, держа в руке короткий поводок. В припрыжку за ней по пятам следует совсем маленькая собачка, с короткой белой шерстью, в розовом костюме. В соседнем квартале есть парк - они проезжали его немногим ранее, скорее всего эта занятная парочка идёт именно туда. Парень как обычно проснулся один и хлопья ел в гордом одиночестве - Акумов отправил ему лишь обрывистое сообщение, говоря о том, что в местном ТЦ появилась новая коллекция какой-то одежды, которую он мониторил несколько месяцев. Вещей у них было немного, в основном они шли по кругу, перемешивая на себе разные запахи, да и расширяться было некуда - машина всё-таки не шкаф-купе, её нельзя завалить коробками. Но какое-то разнообразие им не помешает, поэтому Курседу пришлось смиренно выселяться из номера одному, оставаясь на открытой парковке в томительном ожидании. Телефон слегка вибрирует - Кир отвлекается от проходящего за окном школьника, отпивающего газировку из двухлитровой бутылки. Парень шумно сглатывает, закрывая глаза - чертов Сережа шлёт ему фотки из примерочной, как будто нарочно оставаясь без штанов, в одних футболках, еле достающих до острых коленей. «чо думаеш», - летит в догонку, а мысли в голове всё никак не могут связаться меж собой. Что Кир думает? - думает, как было бы здорово провести рукой до бледной щеке, как она мигом заалела бы от такого прикосновения. Как кожа плавилась бы под горячими пальцами, растекаясь, словно масло. Как втягивался бы живот, показывая выпирающие рёбра и подвздошные кости. Как дрожали бы чужие ноги, и как правильно смотрелись бы эти тощие бёдра в цепких руках. Как воздуха в примерочной начало бы катастрофически не хватать, как асфиксия бы вскружила им голову, позволяя принять перед смертью секунды содомского блажения. «зуйня», - пишут дрожащие пальцы и слабая улыбка трогает напряжённое лицо - до следующего отеля ехать ещё более пяти часов. Кир оказался зависим и медленно осознавал это. Ему начинает казаться, что он задыхается. Задыхается от того, что Серёжа дышит где-то без него, задыхается от того, что дышат они не одним воздухом, делят не одни столовые приборы, моются не одним шампунем. В его голове витало так много мыслей, что парень чувствовал - он вот вот задохнётся. Они накрывают его сверху, проникают в самые потаённые места и заглушают все звуки вокруг - настолько громко он думает. Он думал о волосах, растрепавшихся на белоснежной подушке, о зеленеющих на солнце глазах, пристально следящих за шоу про подростковые отношения. Думал о худых бёдрах, руках, сжимающих телефон, о простом смехе, когда казалось парень вот-вот задохнётся от нехватки воздуха. Он думал обо всём. Больше всего на свете Киру хотелось опуститься перед ним на колени, взяться за край футболки зубами, стянуть ненужную ткань к чертям. Медленно, дурманяще, миллиметр за миллиметром приоткрывая девственно белую кожу, дразня себя до дрожи. Он бы огладил острые рёбра своими пальцами, нежно и невесомо, непривычно трепетно. Коснулся мягких боков, спустился вниз на напряжённый живот, обводя подвздошные кости, чувствуя, как мышцы сокращаются под холодными пальцами. Серёжа бы краснел и смущался, но останавливать не осмелился. И Курсед, совсем осмелев, заменил бы пальцы на свои губы. Целовал и гладил, ласкал языком каждый сантиметр, легко и ненастойчиво, чтобы показать всё то, что он чувствует, что течёт у него по венам вместо чёртовой крови. Чтобы чётко дать понять, что в каждой шутке всего её доля, и багряное сердце уже несколько дней бьётся совсем в несвойственном ему ритме, и он ничего не может с этим сделать. И так день за днём, двадцать четыре часа в сутки. Пока Акумов склонялся над телефоном, пытаясь выбить заветного Леона и изредка вскрикивая из-за проигрыша в игре, Кир развалился на кресле напротив и думал, отпивая холодный чай из бутылки. Думал о том, как под пальцами ощущались бы эти крепкие худощавые бёдра, как запестрила бы спина от сильной хватки несдержанных рук и отросших ногтей, как покрывалась бы мурашками шея, когда рядом с ухом, хрипло и тихо, срывался бы его глубокий голос. А он продолжал бы тянуть его на себя, вжимаясь ещё сильнее в вспотевшую кожу, и так до тех пор, пока они оба не кончат. Пока губы Сережи не будут зацелованы до красноты, а всё его тело - отмечено засосами. По одному за каждый проигрыш. -Да я ебал эту игру, - телефон летит куда-то в бок, теряясь в складках одеяла. Сам парень растягивается на кровати, устало зевая и потягиваясь. Кир мысленно улыбается - «9» проносится в голове, но улыбка сменяется горечью, оставаясь лишь в зыбких фантазиях без права на жизнь. -Погнали завтра в парк аттракционов? - он встаёт с кресла, падая рядом с Акумовым. Кровать слегка скрипит и проминается под их телами, явно выражая протест, но Курсед лишь поправляет подушку, удобнее вжимаясь в матрас. -Парк аттракционов? -Ага. -И что мы там будем делать среди детей? - Серёжа хмурится, неохотно обдумывая идею друга. Ему хотелось заняться целым ничем, проводя время за набором кубков и приминанием отельного одеяла - мысли о наполненном до краёв людьми парке вызывала внутреннюю дрожь. -Так и скажи, что зассал, - Кир тычет рукой в плечо, нарочно сильно вдавливая его. Хочется подразнить, поиграться. То, что парень и сам не заядлый любитель экстрима без сертификатов безопасности, тактично умалчивается -всё ради излома бровей и маленьких морщинок у носа, когда лицо начинает хмуриться. -Блять, делай, что хочешь, - Серёжа отворачивается, закрываясь одеялом, оставляя снаружи лишь растрёпанную макушку. Тонкие пальцы щёлкают по выключателю прикроватного светильника, и комната в миг пропадает в полумраке, скрывая в своих чуланах наливающиеся краской щёки. - Я спать. Кир расплывается в довольной улыбке - подначивать Серёжу его любимое занятие. И, к сожалению, единственное, которое он может себе позволить. -Иди, - Серёжа откидывается на спинку скамейки, устало раскидывая ноги. Они обошли весь парк, несколько раз останавливаясь напротив аттракционов, размышляя, достаточно ли они хороши для них. Никто так и не сказал в слух, что американские горки с кричащими людьми - слишком страшно, а крутящиеся с музыкой лошадки - слишком по-детски. - Иди покатайся, я в рот ебал эти карусели. Хочу просто посидеть. Отовсюду тянется запах горелой кукурузы в карамели, сладкой ваты и шашлыка. Всё это смешивается, создавая уникальный аромат, надолго врезающийся в память, оседающий где-то на дне, совсем рядом с сырым мелом и огурцами с грядки. -Без тебя не пойду, - Акумов на это лишь улыбается - Кир на самом деле тот ещё ребёнок, сколько бы не строил из себя крутого взрослого. - Пошли хоть на колесе покатаемся, зря пришли что ли? Серёжа обводит глазами огромный аттракцион, слегка выглядывающий среди деревьев, самый тихий и вроде бы безобидный, но голова невесомо начинает идти кругом - внезапно в груди родился страх высоты. Сверху город кажется маленьким, словно собранным из деталек Лего. Маленьким и таким незначительным, все жизни внизу стираются воедино, все дома и магазины становятся простой картонной декорацией, с забаганными НПС. Музыка внутри кабинки всеми силами пытается перекрыть треск каких-то механизмов снаружи, но безуспешно -Акумов улавливает каждый толчок и скрип, сильнее стискивая пальцами сиденье под собой. -Ебать как красиво, - Кир делает пару фото, вертясь, как белка, то соскакивая со скамейки, то опускаясь на неё. От каждого такого выкрутаса лицо Серёжи белеет, хотя казалось бы, куда ещё. - Дай и тебя сфоткаю. -Да ты еблан, сядь уже, - только и успевает сказать парень, прежде чем ему в лицо ткнули телефон: бескрайнее небо, мелькающие внизу крыши домов и головы людей; собранные в хвост, но растрепавшиеся волосы, распахнутые глаза и рука, тянущаяся вперёд, чтобы приструнить огромный комок неупокойной энергии - определённо лучшая фотокарточка, которая будет мигом отправлена в скрытую папку, к другим, не менее прекрасным снимкам. -Пошли поедим что-нибудь? - Курсед радостно выпрыгивает из кабинки, подхватывая друга за локоть, чтобы тот не упал. Подобные активности ему явно не по душе, но парень знает, как зажечь в зелёных глазах огни не скрытого удовольствия. - Вон там жарят мясо на огне. Серёжа осматривает шашлычный дворик, стараясь не задерживать взор на людях дольше миллисекунд - шанс получить в лицо в данный момент намного выше, чем вечером, проходя мимо ребят со стоником на плечах. Мужичкам, пьющим уже третье пиво, наверняка очень не понравится парочка из патлатых дрищей, один из которых ещё и крашенный к тому же, а бегать Акумов сегодня настроен не был. Да и в любой другой день тоже. Поэтому парень смиренно отворачивается, прижимаясь боком к низкой ограде, устремляя взгляд на небольшой пруд с тиной. Та хоть и выглядела опасно, словно разлитый яд из лаборатории, но на расстоянии убить его не могла, и Серёжу это вполне устраивало. -Он сказал придётся ждать двадцать минут, - Кир тычет холодной бутылкой в спину, вынуждая обернуться, с предвкушением осматривая этикетку. - Я предлагаю просто съебать, я всё равно не заплатил за мясо. Только за твой спрайт. -И сколько всё вышло? - этикетка тут же покрывается мелкой испариной при контакте с горячими ладонями. Газированная вода из холодильника - то, что нужно в такой жаркий день. -Сто. -Ты купил спрайт за сотку? - Кир кивает, довольно щурясь - неподдельное удивление зелёных глаз очень радует. Деньги для него по сути мусор - лишний фантик в кармане, или электронная цифра на экране телефона. Поесть, найти крышу над головой и раз в месяц купить бесполезный кусок ткани - запросы не самые высокие, нужные лишь для галочки, чтобы поддерживать жизнь в этом бренном теле. Парень никогда не считал расходы, и сумрачно умалчивал о статье доходов - какая разница всем этим проходимцам откуда у него машина и лобстер на тарелке. Пусть смотрят и наслаждаются, руками всё равно не дотянуться. Но теперь многое изменилось - захотелось тратить осознанно. Появилось то, на что захотелось тратить. Появился тот, на кого хотелось сливать все эти чёртовы деньги. Умирающее Солнце прощально лижет их лица, обдавая угасающим жаром. Парни сидели на скамейке, вдали от шумных аттракционов и кричащих детей. Перед ними была лишь небольшая клумба, засаженная яркими цветами и совершенно пустые лавочки, на которых приветственно уселись игривые лучи. Кир растягивается в горькой полуулыбке - всё как в том дурацком сне. Сейчас он протянет руки, их губы наконец соприкоснутся, и Серёжа исчезнет, оставляя парня одного в помутнённом сознании и холоде утреннего номера. В такие моменты Курсед чувствовал себя наркоманом. Он медленно подсаживался на то, на что подсесть так боялся, но поделать с собой ничего не мог, впускал эту иглу ещё глубже, позволяя накачать себя снова. Чтобы перед глазами плыло, а в теле была лишь томящая слабость, сладкая и желанная. Потому что виною всему была вовсе не поездка, виною всему были эти зелёные глаза, нежные, но беспощадные, расщепляющие без остатка, словно едкая кислота. «Красивый», - думает парень, цепляясь глазами за взъерошенные волосы, никогда не видавшие средства для укладки, в которых беспомощно запутывались солнечные лучи, теряясь в этих густых джунглях; «Красивый», - думает парень, осматривая острую линию челюсти, тонкую шею и плечи, с которых спадала широкая футболка; «Красивый», - думает парень, вглядываясь в глаза. Бездонные, моментально пленяющие, они отражают в себе не только робкие лучи солнца, нет, они отбирают свет от всего земного, превращая его в нечто божественное. И тёмные круги, словно полу Луны, совсем им не мешают. Красивый - и без всякого продолжения. Серёжа идеален. Серёжа идеален во всем - его огромный сияющий грех. -Пора ехать, - Акумов резко поворачивает голову в сторону парня, вытаскивая его из водоворота мыслей. - Парк скоро закроется. Игла реальности неприятно колет в груди, разбивая медовые грёзы о гранит серой действительности - как же хуёво, что нельзя жить в мечтах вечно, пусть даже в таких - далёких и ранимых. -В этом отеле шампунь пахнет яблочной жвачкой. Может нам по ошибке положили детские наборы? - Курсед выходит из душа, впуская в комнату огромный клуб пара, что мигом расстилается по холодному паркету, растворяясь в пространстве. Ему нравилось мыться в кипятке, когда тело разогревается до такого состояния, что непонятно, существуешь ли ты ещё в этом мире, или медленно умираешь, самолично запихнув себя в кастрюлю с бурлящими пузырями. - Посмотрели на тебя, наверно, и решили, что ты мой сын, - смеётся парень, откидывая полотенце на одинокое кресло у окна. -Не хочу тебя расстраивать, - Серёжа сидит на кровати, поджав колени под себя. - Но сейчас заходил администратор, сказал, что за парковку придётся заплатить в два раза больше, из-за какой-то хуйни, я так и не понял из-за какой. - Парень делает паузу, наблюдая, как Кир по хозяйски забирает его бутылку с чаем со стола и падает рядом, разбрызгивая капли с волос во все стороны. - Она сказала, что средства невозможно списать с того счёта, что ты указал. Ей нужны новые данные. -Дай-ка, - красная после душа рука тянется к дальней тумбочке за телефоном, намереваясь проверить банковский счёт. Не может быть такого, что он опустел - Курсед бы заметил столь важное событие, да и сама мысль об этом казалась ему настолько нереальной, что внутренне парню стало смешно. Да только трёхзначный баланс издевательски глядел на него в ответ - в голове в миг воцарилась пустота, как будто кто-то выключил свет и звук, загоняя сознание в полную изоляцию. Акумов переворачивает кошелёк и слегка трясёт им. Небольшие монетки падают на скомканный пододеяльник, утопая в широких складках, теряясь где-то на дне. - Это всё. У меня в штанах есть ещё пара сотен, но этого на жизнь явно не хватит. Все яркие мечты с треском бились о серую реальность, от которой, к сожалению, никак не убежать. Кир ещё несколько раз хаотично проверяет карты, вводит всевозможные пароли и досконально изучает историю списаний - ни один мошенник даже не притронулся к его деньгам, кроме одного - его чёрствого эгоизма, утверждающего, что средств всегда хватит. Ключ к дверям всего мира и его пределам, как не прискорбно, всегда золотой. И получить его не настолько сложно, как потерять. Без него человек ощущает себя голым, беззащитным и потерянным в лабиринте бесконечного маркетинга. И Курсед до дрожи боялся этого - не сколько за себя, сколько за своё вечно растущее желание, что потушить хотя бы на пару минут можно, засыпав его зелёными банкнотами, которые Акумов с удовольствием втянет через трубочку в очередном кафе на бульваре. Одному деньги не были нужны совсем, но теперь их было во что вкладывать - далеко не в банальный счёт или и без того раскормленную машину - вкладывать деньги в человека, который заставляет тебя просыпаться утром, заставляет надевать дурацкую панаму в солнечный день, и плевать, что скажут люди на улице. Заставляет удивлять, смешить и радовать - заставляет всего этого хотеть, получая в замен самые большие проценты - искреннюю улыбку и смех, звучащий только для него, звонко и эксклюзивно. И для этого нужны деньги. Много денег. Много больших и лёгких (грязных) денег. В голове проносится лишь одно слово, и Сереже оно очень не понравится. Первое, что бросается в глаза - много людей. Очень много людей. Кир никогда бы не подумал, что в место проёба денег образовывается очередь из сотни желающих. С таким же успехом он мог сам стоять где-нибудь на дороге с табличкой «удвою ваш капитал» и припиской мелким шрифтом - «может быть». Пузатые мужички за сорок, промакивающие свою лысину носовым платком, их жёны с малолетними детьми на руках - явно туристы, приехавшие сюда ради однодневного развлечения; совсем потерянные, зажатые и бережно пересчитывающие мелочь в ладонях парни - скорее всего обычные студенты или прогоревшие стартаперы, которых выгнали с работы за чрезмерное посещение «КБ»; и люди, приходящие в подобные заведения далеко не за деньгами - в костюмах или рубашках с галстуком, они сидят за каждым игорным столом просто так, наблюдая, как ценные для кого-то бумажки ускользают, словно рыбы, навсегда. Их совсем не интересует заработок - и нужны эмоции, простые человеческие эмоции на грани отчаяния или сильнейшего счастья. Наверно, они просто сами давно позабыли, что значит просто быть людьми. Игра для многих людей действует как наркотик. Они подсаживаются на нее не здесь - во дворах, за гаражами и на задней парте в школе. Карточный мир открывает перед ними дверь в страну блэкджека и покера, с круглыми фишками и собственным диллером - в перчатках и аккуратном пиджаке. Азарт, как игла, вводит внутрь нужную дозу, запирая навсегда новую душу в стенах безудержного веселья, звуков игровых автоматов и миллионов проигранных судеб, в конце-концов конвертируемых в деньги. -Пошли возьмём выпить сначала, - Кир кивает в сторону бара, находящегося почти в глубине игорного дома, скрытого от ярких ламп. - Потом папа покажет тебе, как выигрываются эти грязные деньги. Мужчина ловко разливает в два бокала пузырящееся шампанское, уверенно расхваливая напитки покрепче. Но Кир был решительно настроен на победу, а для этого нужно держать голову прямо, решая оставить спиртовые ласки напоследок - приправа к коронному блюду от шефа. -Только не проеби всё за один раз, - Серёжа забирает алкоголь со стойки, вдыхая его лёгкий сладковатый аромат. Он знал одну простую истину про казино - чтобы выйти из-за игорного стола с тремя сотнями, нужно сесть за него с тремя тысячами. Ещё будучи школьником Акумов повёлся на уловки странных сайтов, предлагавших обогатится за секунду, кликнув пару раз по кнопке «spin». Один такой клик тогда стоил ему месяца без интернета и семейный скандал, поэтому воспоминания от всех этих крутящихся фруктов на экране были не самые приятные. Но, смотря за тем, как глаза Кира ярко вспыхивают при виде всевозможных рулеток, фишек и карт, сердце понемногу успокаивалось, заглушая сомнения алкоголем - отложенная купюра в тысячу всё ещё лежала меж задних сидений в мустанге, выпавшая в самом начале из рюкзака и успешно забытая в машине. -Кто не рискует - тот не пьёт шампанского, - улыбается Курсед, осушая залпом бокал игристого. Азарт в его крови убийственно мешается с нескрываемой уверенностью в себе - здесь и сейчас он ощущает себя королём этого чёртового мира, не на одну голову выше всей этой собравшейся челяди в растянутых футболках, застывших словно зомби, наблюдая, как их деньги уплывают в неизвестность под весёлую музыку и мерцающий свет. В их глазах - фрукты и редкие семёрки на слотах, настолько въевшиеся в голову, что оторвать тела возможно только насильно, при помощи того амбала в костюме на входе. Тем, кто может позволить себе азартные игры, деньги не нужны, а те, кому нужны, не могут позволить себе играть по правилам казино, оставаясь ни с чем на пороге отчаяния. Нет, Кир не такой. Он умнее, проворливее, удача всегда идёт за ним по пятам. Серёжа лишь обыденно закатывает глаза, спрыгивая с барного стула - мысленно он уже готовится продавать почку, правда пока не определился чью. Шампанское пузырится под кожей, смешиваясь с кровью. Вдаривает в голову постепенно, медленно пленя сознание. Руки уже машинально подхватывают очередной бокал - доказательство бессмысленного риска, который всё никак не приносит своих плодов. В казино не висят часы потому, что такого понятия как время там нет. Нет никаких выпусков новостей потому, что нет новостей как таковых. Игорный дом - это место, где новости умирают. Если ничего не происходит за столом, значит ничего не происходит. Все, что на тебя влияет, ты вдыхаешь, выдыхаешь и отпускаешь. Понять, насколько ты засиделся за тем или иным столом можно лишь по пустеющему карману или по раздражению охраны, так и наровившейся вышвырнуть отсюда очередного беднягу. И Серёжа раздражённо вздыхает, который раз за вечер, забирая со стойки два бокала вина -ещё пара спонтанных действий и они сами станут бедняками, очередными жертвами безжалостной мясорубки. Кир сидит уже за вторым покерным столом - слоты ему быстро надоели, да и сливать туда по несколько купюр ради пары вращений оказалось не так весело. Зато сидеть в компании взрослых мужчин, косо поглядывающих в их сторону, намного сильнее нравилось парню. Только больше стрита он собрать не мог, но это проблема стола, дело точно не в умениях Курседа! Да и думать об этом уже было поздно, не тогда, когда он собственноручно отдал себя в лапы зверя. Покер - это клёво. В один вечер можно достичь верха счастья или несчастья, всё очень быстро. Важны не плохие или хорошие карты - важно научиться играть плохими, и убедить противника в том, что ты уже победитель, несмотря на одиночный сет в руках. Однажды сыграв в покер, им увлекаешься навсегда. Он влюбляет в себя, интригует, играет с тобой. Слывшая некогда «игрой обманщиков», сейчас это не просто игра. Это образ жизни, мышления. Покер – кладезь жизненной мудрости. Люди годами тренируются, читают пособия и смотрят чемпионаты. Всё ради одного - чтобы хотя бы раз сесть за стол напротив своего соперника и попробовать себя в увлекательнейшей игре блефа. За покерным столом, прежде всего, нужно держать под контролем свои эмоции. Никто не хочет показывать, что к чему. Все свои проблемы вне стола нужно отбросить, дабы они никак не влияли на дальнейшие действия, давая полный картбланш и свободу. И Курсед неплохо справлялся - по его глупому взгляду никак нельзя было понять - забредший он сюда случайно дурачок, или вполне хороший игрок в покер, прячущий своего джокера в кармане широких штанов. Первым вскрылся лысый парень, всю раздачу нервно теребивший край стола. Фулл Хаус из трёх дам и двух шестёрок выпал из его рук и цветные фишки были моментально сдвинуты в центр. Внутренне Кир смеялся над ним, приписывая ярлык неудачника. Казино чует ваш страх и упивается этим, словно злая собака в промзоне. Нужно быть умнее, хитрее и тогда дворняга сама принесёт в зубах кожаный поводок. Но для многих надежда умирает прямо здесь, за круглым столом, заваленным фишками. Довольная улыбка растягивается на лице парня - победа ещё никогда не была так податлива, расплываясь в его руках безвольной куклой. Впечатляющий стрит флеш красовался перед ним - золотой ключ к цветным мечтам. Мужчина в бордовой рубашке на это лишь засмеялся, вальяжно откидываясь на спинку стула - его карты упали на зелёное сукно поразительным флеш роялем. Они блестели в до тошноты противном желтоватом свете, играя бликами на строгих пиках, и казались пустым наваждением, туманом или бредом последнего сумасшедшего. Перед глазами стремительно пронеслась вся жизнь - не особо яркая и бедная на воспоминания, но всё же важная и, как казалось, ценная. Оставшиеся монетки сиротливо зазвенели в кармане, взгляд буквально приклеился к столу. Победитель зажал сигару меж зубов, загребая все фишки со стола. -Нам лучше уйти, пока мы не оказались в попе, - Акумов аккуратно бьёт парня по плечу, когда тот отодвигается от стола - отчаянные бедняки решают отыграться под самодовольный смех чемпиона. Кир понимал, почему он так говорит, но внутренний азарт, смешанный со злостью и алкоголем не позволял уйти так просто, затягивая на шее верёвку, все сильнее и сильнее вжимавшуюся в плоть. Гордость сдавливала череп, заставляя стискивать зубы до скрежета и терпеливо высматривать глазами новые источники лёгкого заработка - только он, словно кот, в каждом углу уже оставил свои метки - потерянное время, приправленное грошами. -Последний раз, - говорит скорее для себя, пытаясь отогнать чувства никчёмности. Сереже в глаза совсем не смотрит - он и так знает, что на глубине зелёного полумрака разливается раздражение. Но тот лишь неуверенно кивает, давая молчаливое согласие, разрешающий свет к действию. «Всё или ничего» - девиз подобных мест, и играть здесь надо только по этим правилам, поэтому парень вскакивает с насиженного места и стремительно идёт к финальному развлечению на сегодня. Рулетка - царица казино. Она волнует игроков всего мира уже на протяжении нескольких столетий и сбивает с толку сотни аналитиков. Чёрное или красное? Цифра или промежуток? А может вам более по душе грозный ноль, выпадающий реже, но каждый раз озолочая одурманенных игроков. Людей около стола не особо много, в сравнении с теми же автоматами, где думать особо не надо - заплати за светящиеся экраны и жми кнопку, наблюдая, как со 100 поднимаешь 40. -Куда? -Ты хочешь, чтобы я решил? -Я уже и так въебал кучу бабок, - Кир горько улыбается, занимая место на высоком стуле, рядом с другими игроками. - Дам и тебе почувствовать это. Серёжа хмурится, отпивая немного вина из бокала. Перед ним находится огромное табло с цифрами, фишками и ещё непойми чем. Крупье в строгом костюме принимает новые ставки, пока на фоне звучит отвлекающая музыка, словно они сейчас в рыбном отделе супермаркета, а не в казино. Его никогда особо не интересовали азартные игры - чисто ребяческое баловство на задней парте, где вместо ставок пара монеток и целый пастик, найденный в пенале. Одного раза хватило с головой, и сейчас, смотря на это безумие, парень понимал лишь одно - к почке придётся добавить ещё одну. -Ноль, - выдыхает почти в самое ухо, пытаясь быть громче всей раздражающей какофонии звуков вокруг. Она и без того давит на тяжёлую голову, в которой штормом плещется выпитый алкоголь, туманя сознание. Серёжа много раз видел такое в фильмах - мужчина в костюме совершенно безразлично ставит все деньги на определённый лот, обворовывая казино. Конечно, всё это казалось киномотографично и нереалистично от слова совсем, но если и оставлять последние гроши из их карманов, то только с высоко поднятой головой, что определённо будет болеть с утра. И коэффициент 35 к одному выглядел как идеальный способ обогатиться, или влезть в непроглядные долги. - На ноль, зелёное. Маленький белый шарик проскальзывает мимо, закручиваясь дальше. Кир допивает стакан залпом, пытаясь потушить пылающий внутри огонь - он всадил все деньги за один вечер. Теперь им нечем даже заплатить за парковку, не говоря уже о бензине, отелях и его любимых крабах. Даже вареники с мясом прощально машут ему рукой - придётся переходить на что-то более приземлённое. Глаза устало закрываются - все эти лампочки и звуки игровых автоматов действуют ему на нервы. Хочется, чтобы электричество выключилось и все эти зомби, со слотами вместо глаз, испарились, смиренно покидая игровые автоматы. Второй раз жизнь смеётся ему в лицо - очнись, это не компьютерная игра, где сохранения происходят после каждого сна. Здесь все приходится делать с первого раза, часто сожалея об этом, словно ты играешь в Майнкрафт на харде, позорно умирая в алмазке от стрел обычного скелета. Люди здесь ставят отнюдь не заработанные деньги - они ставят на карту судьбу. Разноцветные фишки совсем не похожи на банкноты, поэтому чувство меры стирается, стоит им попасть в руки. Это не сотни и не тысячи - круги с цифрами, не более. Деньги во всей этой истории опять играли лишь предлог - если надо, Курсед сможет достать их откуда угодно, хоть пиццу будет развозить на резвом мустанге. Вот только как он выглядит в глазах Серёжи, с всаженным почти в ноль прайсом, - укол в самое сердце. Обида подступает к горлу - его юношеский запал так быстро вспыхнул, но так же быстро и потух, выпуская после себя лишь тоненькую струйку дыма. Всё вокруг уже не вызывает такого веселья, как на входе - музыка приелась и вплелась в мозг словно сорняк, люди кажутся всё такими же жалкими, только в их число теперь можно смело записать и его самого - от этой мысли становится тошно. Шампанское и вино дают обратный эффект - спирт разлагает сознание, даруя медленно безразличие ко всему. Внезапно зал взрывается шумом и тонкая рука до боли сжимает его плечо, нетерпеливо хлопая по спине. Кир распахивает глаза, вслушиваясь в оглушающие фанфары - на табло мерцающее конфетти и цифра. Одна - ноль. Ноль зелёное. Входная дверь захлопывается с силой, вызывая странный треск в углу. Возможно, полка в шкафу отвалилась, не выдержав такого удара, а может упал датчик для карточки, беспомощно запирая парней в номере. Но им всё равно - опьянённое сознание полностью игнорирует все посторонние звуки, оставляя в ушах лишь эхо чужого дыханья, с примесью разбавленного спирта. Холодный подоконник ощущается слишком явственно - Сережа утыкается в него спиной, смотря прямо в блестящие глаза, отражающие в себе блики фонарей на улице. Там, за тоненьким окном, разливается по дорогам жизнь, заползая в каждый потаённый уголок. Машины, люди, кафе и рестораны. Даже то пресловутое казино, мерцающее сотнями огоньков и окутанное пустыми голосами. Жизнь. Всё это - жизнь, что дышит и бьётся, словно ключ в горах. Но здесь, в твёрдых стенах однодневного отеля, рождалась своя жизнь - завязывалась узлом под кожей и пылала, растекаясь бардовым румянцем на лицах. Звенящая тишина прерывается лишь громкими вдохами и глухим сердцебиением, отчеканивавшим в ушах. Остаток сознания отключается, стоит Сереже пьяно улыбнуться, хватая друга за плечо. Курсед впивается своими губами в губы напротив. Они мягкие, с лёгкой горечью красного вина. Точно такие, как он и представлял, только в миллионы раз лучше. Он больше не может сопротивляться своим желаниям и чувствам, бьющим через край. Один туманный взгляд, одна лёгкая улыбка на розоватых губах, нежная песочная кожа, покрывшаяся мурашками… и парень пропадает, забывая собственное имя и цель своего существования. Мучение - сладкое, тягучее, как густой мёд. Кровь бурлит, вскипает, а сердце работает на максимуме. Ещё один громкий вздох - целует, проезжаясь по щекам и линии скул. Акумов зарывается свободной рукой в крашенные волосы, оттягивая их слегка. Жестковатые после осветления, но не потерявшие свою волнистость, они ложатся до одури правильно, обвивая пальцы цепкой паутиной. Серёжа расплывается в сладкой полуулыбке. Такой соблазнительный, опьяненный и распаленный. Курседа ведёт, плавит в этой душной комнате. Он кусает за нижнюю губу, как дворовая собака, оттягивая её, пытаясь вернуть контроль над ситуацией - Серёжа задыхается. Алкоголь в крови резко ударяет в голову, а потом также резко приливает вместе с кровью вниз. Подобные качели мутили не только сознание - конечности немели, страдальчески ища опору рядом. Он знал, на что идёт. Или уверенно делал вид, что знал. Так же как знал - стоит сказать всем этим действиям «стоп», как машина рядом затормозит, фонари погаснут и вся ночная атмосфера рассеется, разбиваемая лучами проснувшегося Солнца. Но распалённое сознание требовало большего - и он охотно вёлся на его уловки. Парни отстраняются друг от друга, вглядываясь в глаза - такие тёмные, налитые накопившимися эмоциями, плещущимися внутри. Никто из них не говорит ни слова - все и так написано на их лицах - чёрным по белому, как на геометрии у доски. Все слова определённо потеряются, исчезнут и растворятся среди этого напряжения, что искрит между двумя разгорячёнными телами, пышущими юношеской страстью. Курсед проводит большим пальцем по бледной щеке, очерчивая линию острой скулы, на которой остался мокрый след, и берёт за подбородок, чуть приподнимая чужое лицо, заставляя запрокинуть голову. Серёжа не сопротивляется, не шугается и не язвит. Он тонет. Тонет в глубине карих глаз, что в тени комнаты разливаются как ночь, позволяя непроглядной тьме поглотить себя целиком, утащить на дно несущимся водоворотом. Акумов тычет пальцем в ярёмную впадину, чувствуя, как кожа натягивается. Тело напротив горячее, словно он только что вышел из ванны, и кожу на подушечке моментально обдаёт этим кипятком. Ведёт ниже, задевая ворот бесформенной футболки, слегка оттягивая его, но отпускает, продолжая движение ниже. Ладонь ложится на вздымающуюся грудь Кира, чувствуя под ней сбитое сердцебиение. Алкоголь развязывает сознание обоим, заставляя потаённые желания выплеснуться наружу. От такой инициативы парень лишь сильнее возгорается, думая, что его молчаливой игре конец прямо здесь и сейчас, что больше ходить вокруг да около не придётся. Он ждёт, что будет дальше, не спешит, тянет, дразня самого себя, позволяя играться с собой, как с безвольной марионеткой. Весь накопившийся голод за одну ночь не утолишь, и прямо сейчас он вновь пробуждается под осторожными прикосновениями. Рука медленно скользит вниз, Серёжа очерчивает пальцами напряжённый торс, спускается ниже, на секунду останавливается у кромки штанов и слегка улыбается уголками губ. Волосы закрывают его лицо, и Кир впервые хочет их обрезать. Запустить руку, сжать у самого основания и обрезать, чтобы два зелёных глаза больше никогда не смогли спрятаться от него, насмешливо выглядывая сквозь занавесь чёрных прядей. За его спиной разливается огоньками город - гудит, шипит и дышит. Они высоко, даже слишком, и стоя сейчас здесь, по эту сторону мира, наблюдая, как тонкая рука блуждает по его телу, а лицо расплывается в довольной ухмылке, Кир окончательно чувствует себя победителем. Чувствует далеко не потому, что вынес из казино несколько тысяч грязных денег, а потому что в его руках сейчас находится настоящее золото, намного дороже всех этих цветных фишек на зелёном сукне. Курсед ощущает, как рука накрывает его пах, неожиданно крепко схватив. Улыбка все не сходит с лица Серёжи, тот специально играет, надавливая слегка на ткань, сразу убирая пальцы. Внизу разливается тянущее чувство, а от подобных прикосновений контроль трещит по швам, сил почти нет. Тело дёргается и дрожит, ноги наливаются кровью, не в силах пошевелиться. Но Кир держится, убивая сам себя. Все вокруг кажется нереальным - таким ненастоящим и искусственным, как сон, но такой, в который ты охотно веришь, погружаясь с головой. Мысль о том, что это всё мираж, который вот-вот растает в руках, превращаясь в пыль, вгрызается в мозг миллиметр за миллиметром. Курсед ведёт большим пальцем по губам, оттягивая нижнюю и слегка давя. Хочется эти губы до безумия. Он немного наклоняется, касаясь кончиками носов. Горячее дыхание на слегка влажных от облизывания губах, ощущается намного явственней и ложится плотным слоем, тяжёлое от накатившей волны возбуждения. Кир вновь припадает к губам, чуть зажимая меж своих нижнюю, оттягивает, сдерживаясь, чтобы не прокусить вновь. Они сладкие, мягкие, и их чертовски мало. Лишь от его поцелуев он готов распасться на атомы. Серёжа прикрывает глаза, веер ресниц слегка подрагивает, трепещет от малейшего движения. Тело прошибает разряд и парень дёргается, покрываясь мурашками от горячей ладони, что опустилась на открытое колено. Она скользит выше, обжигая кожу, пальцы закрадываются под край свободных шорт, сдавливая кожу бедра, поглаживая её большим пальцем. Парень всеми силами давит в себе рвущийся стон и продолжает доводить, сжимает, массирует член через грубую ткань штанов, ощущает чужое возбуждение и давит свою игривую улыбку с закушенной губой. Курсед его хочет до безумия, до скрежета зубов и не может скрыть это. Невольно поддаётся вперёд, желая большего, но Серёжа резко убирает руку, шёпотом опаляя чужие губы: -И как давно ты дрочишь на мои фотки? - спрашивает он, расплываясь в улыбке, обнажая ряд белых острых зубов. Знал. Он всё знал, и сейчас издевательски улыбается, надменно глядя свысока. У Кира в глазах разливается адское пламя, вспыхнувшее в миг, возбуждение смешивается с нарастающим раздражением и злостью. Только вот на кого - парень не мог понять, лишь сильнее сжимая руки на чужих бёдрах. Серёжа осознаёт своё преимущество над дрожащим от желания телом, таким жалким и требующим внимания. Осознаёт и насмехается, внутренне ломаясь на куски. Узел в его груди точно так же завязан, без шанса на мирное решение. Он не требует ответа, вместо него вновь целует, слизывая собственную слюну. Они уже сказали друг другу всё, что было нужно - словами или простыми взглядами - ещё предложения будут явно лишними. Курсед буквально вгрызается в горькие губы, которых так катастрофически мало, от которых потом ломало невыносимо, а проклятые тёмные ночи назло напоминали, делая только хуже. Самый страшный кошмар, растворившийся на затворках памяти, родился вновь, смешиваясь с реальностью. Убойная доза такого жизненно необходимого наркотика вливается в кровь, ударяя по голове - серый мир наполняется яркими красками, преимущественно уходя в зелёные, пытливые оттенки. Парень кусает Сережины губы, проникает языком в приоткрытый рот, целует глубоко и несдержанно, жадно, так, словно этот мираж вот-вот исчезнет, ускользнёт в открытое окно, навсегда теряясь в бесконечных улицах остывающего города , если Кир не загребёт все себе, не поставит метку сохранения прямиком в этом моменте и не крикнет наконец всему миру - он его новый король, ведь самый прекрасный бриллиант теперь сверкает именно в его короне. Пальцы Акумова сжимают вьющиеся волосы, а губы едва поспевают. Лёгкие предательски колет - он начинает задыхаться. Два тела падают на кровать, любезно заправленную горничной ещё с утра, сминая покрывало. Та даже не скрипит - чувствуются вложенные деньги, кровно оторванные от сердца. Большой матрас утягивает парней в себя, словно вода, застывшая в полнейшем штиле. Тёмные волосы разметались по подушке, попадая и на лицо. Сквозь несколько крупных прядей азартом горели глаза - сщуренные и смотрящие с вызовом, не скрытой насмешкой. Они провели вместе достаточное количество времени - изучили друг друга вдоль и поперёк. И сейчас это играло на руку Сереже - он видел, как парень начинает внутренне злиться, сильнее сжимая запястья над головой. Сейчас, когда по венам течёт далеко не кровь, адреналин бьёт мелкой дрожью, доводя до предела, им всё равно на последствия, которые определённо расцветут тёмными бутонами по всей их коже - каждый уже молчаливо извинился, а говорить это вслух так по-пидорски. Кир нависает над ним, стоя на коленях, бродит длинными пальцами по желанному телу, которое так мучительно долго преследовало его. Проводит рукой по бокам, животу и вздымающейся груди. Насладиться вдоволь ему мешает тонкая ткань серёжиной футболки, раздражающе закатывающаяся и цепляющаяся - тяжёлое дыхание словно награда за всё мучение, приносящее неописуемое удовольствие, но вместе с этим дразнить самого себя - колющее где-то внизу мучение. Влажные губы касаются острой скулы, что буквально рвёт воздух между ними, обводят медленно, плавно скользя вниз. Акумов пробегается подушечками по напряжённому предплечью, ногтем обрисовывая едкие чернила, глубоко засевшие под кожей. Курсед хмурится, глубоко дышит, утопая в волне наслаждения. Серёжа уничтожает медленно и сладко, красиво и крышесносно. Их немая игра все ещё продолжается, глупо было верить, что парень мог закончить её вот так. Никто не знал во что именно они играют и какие здесь правила, но оба заранее знали, что выйти победителями шансов нет, как знали и то, что ни один из них не уступит даже в малейшем превосходстве. Акумов продолжает играть, невесомо касаясь вздутых вен, упиваясь реакцией Кира, который лишь сильнее впивается в напряжённую шею, покрывая её бесконечными поцелуями. Все то, о чём он стыдливо мечтал закрывшись в ванной, происходило здесь и сейчас, наяву и с полным погружением. От подобных мыслей голова начинает идти кругом и без того хрупкий контроль начинает трещать по швам. Курсед отрывает свои губы, и Серёжа жалобно выдыхает в ответ - разлучаться не хотелось совсем. Хотелось большего. Хотелось ощущать прикосновения везде и всегда. Хотелось всего сразу, пока вечерняя эйфория всё ещё била фонтаном в сердце. Парень отстраняется, подцепляя край футболки, с силой стягивая её. Серёжа чувствует, как разгорячённую плоть тут же окутывает холод, разливаясь словно масло, вперемешку с пристальным взглядом, колющим сознание и ни на секунду не дававшим передохнуть. Бледное худощавое тело с проглядывающими полосками рёбер и нитями вен, словно паутины, разбросанные всюду. Обсыпанные мелкими пятнами ключицы, вся излизанная и искусанная шея, растрёпанные, взмокшие у корней волосы, плывущий взгляд зелёных глаз, губы, застывшие в немом полустоне, с шумом хватающие воздух, которого так не хватало бьющемуся в груди удовольствию. Если бы соблазн мог принять человеческий облик, он выглядел бы именно так. Серёжа приподнимается на локтях, пересиливая внутреннюю дрожь. Если по началу у него и было призрачное преимущество, то сейчас они играют на равных, сплетая внутренних демонов в безумном танце. Палец цепляет край футболки Кира, и тот всё понимает, снимая её с себя, откидывая в сторону. Они смотрят друг на друга, жадно вгрызаясь глазами. Дышат запредельно громко, пытаясь попиксельно запомнить самую мельчайшую деталь, оцифровывая её в сознании, которое продолжает плыть, тяжелеть с каждой секундой. Сережа робко тянет ладонь к телу Кира, от чего тот слегка дёргается. Изучает каждый рельеф, чувствует каждую напрягшуюся мышцу, оглаживает пальцем напряжённый торс, чувствуя, как мышцы живота резко сокращаются, тяжело выдыхает, опаляя кожу и пуская по ней разряды тока. Сам парень пристально наблюдает за этим, как с интересом блестят глаза и как язык нетерпеливо проходится по губам, успевшим высохнуть за такой короткий промежуток времени. Курсед валит его обратно на сбитое покрывало, нависая сверху, скользя губами по длинной натянутой шее, что слаще самого мёда. Грех не впиться в неё, оставляя новые блестящие следы зубов. Он поселяет в нем новые бордовые цветы с ярким ароматом крови. Серёжа почти воет, жалобно скуля в локтевой сгиб, когда губы спускаются к ключицам влажной дорожкой. Внизу живота все сгорает, тянет невыносимой тяжестью. Курсед кусает, лижет и засасывает кожу, словно ничего вкуснее прежде не пробовал. В голове шипит диссонанс - такой надменный и высокомерный вид, но такая покорная отдача, без малейшего сопротивления. Влажный язык касается затвердевшей бусинки соска, и парень прерывисто выдыхает, неконтролируемо выгибаясь навстречу. - Я не вареник с мясом, - пытается шутить, но дрожащий голос срывается, переходя на тяжёлый шёпот, рискующий вот-вот превратиться в звонкий стон. Вместо ответа - горячее дыхание на рёбрах, исходящее от шершавых губ, и Серёжа расплывается в сладкой довольной улыбке, что ломается сразу, стоит парню опустится ниже.. Кир целует острое колено, лижет и кусает, задевая зубами выпирающую кость. Он утопает в благоухании чужого тела, что словно кокаин - такой же бледный наркотик, от которого ведёт рассудок, тело пробивает дрожь и хочется только одного - занюхнуть, да по сильнее, чтобы едкий порошок с болью растворился в кипящей крови, ради минутного экстаза. Акумова от такого трясёт, лицо заливается краской, смешиваясь с алкогольным румянцем. Вся его смелость и гордость ломается с треском, разбиваясь о горячие прикосновения и тёмный, почти чёрный взгляд сверху. Руки сами тянутся наверх, закрывая глаза, лишь бы не видеть этого безумия. Ещё один укус и Серёжа собирается свести ноги, шумно выдыхая весь оставшийся кислород через рот, но Курсед лишь сильнее впивается пальцами в бёдра, специально разводя их шире. Он ведёт носом от коленного сгиба до тонкой лодыжки, приподнимая ногу за неё. Оставляет мокрый след, покусывая тонкую кожу - неотрывно смотрит прямо в глаза, упиваясь рдеющим лицом и искрящимися зрачками. Слегка прикусывает кожу внизу живота, целует внутреннюю сторону бедра, впиваясь острыми зубами, тут же проходясь языком по маленьким вмятинкам, что утром запестрят цветущим палисадником. Первый вырвавшийся стон, не заглушенный ничем и не пропавший в горле, разливается в комнате - Курсед чувствует, как внутри вспыхивает пламя, тут же опаляя жаром все внутренности. Фитиль догорел, искра добралась до цели и разожгла огонь. -Ты же говорил, - голос утопает в ночной тьме, пестрит грубыми, хриплыми нотами, от которых глаза непроизвольно закатываются, а пальцы сами сжимаются до побеления. - Ты - маленькая сучка. - Кир кусает за губу, вырывая стон, который уже стал роднее ебучего будильника, и намного приятнее рычания мустанговского мотора. Серёжа улыбается, облизывая укушенную губу и прикрывая глаза. По венам вместе с кровью искрится ток, заставляя трепетать и исходится в томном экстазе. Акумов впивается своими руками в нависшую макушку, проводя ногтями у самых корней. Ему нужна опора, которая позволит ему оставаться в реальности, и, судя по шумному дыханию, не только ему. Боль в голове немного отрезвляет, Курсед вслепую скользит губами вниз, выцеловывая каждый миллиметр шеи, дёргающийся вверх-вниз кадык, пульсирующую артерию. Припадает к ключицам, оттягивая тонкую кожу, отчего хрупкое тело снова вздрагивает; и тот откидывает голову назад, вжимая её в подушку, по-прежнему массируя макушку ногтями; а потом проходится языком, слизывая появившуюся испарину и собственные слюни. Парень с новым напором впивается в губы, пальцами продолжая терзать нежную кожу на бедре, проходя по следам от зубов, намеренно надавливая и сжимая и Серёжа стонет в поцелуй, не пытаясь себя больше сдерживать. Горячие влажные языки сплетаются воедино, изучают друг друга. Кир прикусывает кончик чужого языка, и Сережа мычит ему в рот, жмурится, чувствуя, как солёный привкус разливается во рту. Сходит с ума от жара чужого тела, что буквально душит его; от возбуждения, упирающегося в бедро через грубую ткань штанов. Оставшаяся одежда летит на пол, теряясь где-то под кроватью. Холод прошибает лишь на долю секунды, тут же тая в жарких прикосновениях. Аккуратный член, прижатый ко впалому животу, с покрасневшей от возбуждения головкой, истекающей смазкой. Длинные пальцы обхватывают его, совсем невесомо проходясь по длине, но этого хватает, чтобы новый родившийся стон улетел в потолок, а руки до хруста сжали измятое покрывало. Акумов сгорает, будто в адском котле, плавится под несдержанными прикосновениями, как мороженое в том парке, как мозг всех игровых лудоманов после двухсотого спина, что выбивают остатки адекватности напрочь. Теряется, тонет в своих сумасшедших чувствах, пока татуированная рука ведёт вверх и вниз, а губы жадно перехватывают каждый выдох. Серёжа закрывает глаза, дыхание сбивается. Он чувствует, как свободные пальцы зарываются в его волосы, сжимают корни и тянут, заставляя сильнее выгнуться в спине, натягивая кожу на рёбрах. Парень ведёт рукой по щеке, успокаивающе поглаживая её, уделяя внимание набухшим соскам, аккуратно прикусывая и оттягивая. Кир вздрагивает, когда по подушечке пальца проходит шершавый язык - совсем немного, застенчиво и игриво. Серёжа тянется губами ближе, мучительно медленно обхватывая фаланги, тщательно смачивая слюной. Глаза впериваются друг в друга не в силах разойтись - молнии возбуждения стрекочут в обоих сердцах, переливаясь из тела в тело. Курсед заворожено наблюдал за тем, как горячий язык щекочет натянувшуюся кожу между пальцев, облизывает каждый миллиметр, чтобы не осталось ни одного сухого места, играется, чуть прикусывая пальцы, проникающие всё глубже. У Кира рот слюной наполняется, а собственный стояк яростно напоминает о себе, болезненно упираясь в ткань. Парень весь влажный и горячий. В потемневших глазах сверкает блеск - желание, которому теперь открыт путь. Серёжа хочет, очень хочет, и скрывать это не собирается. -Шлюха, - Кир растягивается в улыбке, переходя на грубый шёпот. Вытаскивает пальцы из горячего рта и ведёт ими по распухшим губам, притягивая парня к себе, сжимая влажный от слюны подбородок. В Сереже отзвуком отражается каждое прикосновение, от которого дрожь бежит по всему телу. И Курсед ведёт себя точно так же - сгорает от желания, от переполнявших чувств и юношеского запала, что разгорается всё сильнее, стоит чужому запаху проникнуть глубоко в лёгкие. Указательный палец оглаживает каждый выпирающий позвонок, спускаясь, словно по лестнице, вниз. Тонкая рука соскальзывает на поясницу, и Акумов выдыхает, прикрывая глаза, утыкаясь лбом в напряжённую шею. Кир мнёт пальцами ягодицы, оставляя на нежной коже горящие красные отметины. Наклоняет голову и целует в плечо, покусывает, вырывая тихие вздохи в самое ухо. Акумов цепляется за крепкие плечи, пытаясь удержаться в реальности ещё хотя бы пару секунд, но плещущее удовольствие неприятно бьёт по стенкам сосуда, рискуя вот-вот разорвать его на части. На секунду мир замирает - блуждающие руки исчезают и жар тела растворяется, оставляя после себя лишь зыбкий шлейф. Глаза закрыты, а руки безвольно падают на кровать, теряя под собой опору - холод в миг проникает всюду, издевательски зализывая следы ещё не высохшей слюны, пробегая по алеющим меткам и горящим следам. Секунда длится вечность, давая понять насколько хрупкое счастье упало к его ногам. Низкий тягучий стон наполняет комнату, когда холодный палец оказывается меж двух половинок. Влажно, скользко, горячо. Курсед ведёт указательным пальцем от копчика до мошонки, другой рукой прижимая к себе дрожащее тело. В воздухе разливается слабый сладковатый запах - храни Господь минибары в отелях. Серёжа утыкается лицом в изгиб шеи, касаясь губами влажной от пота кожи. Дышит тяжело, когда Кир надавливает на кольцо мышц, водит по кругу, размазывая смазку. Он буквально сводит его с ума, заставляя теряться в новых ощущениях, тихонько хныча и впиваясь пальцами в широкие плечи. Палец ещё даже не был внутри - от этой мысли по коже бегут мурашки, а ногти сильнее врезаются в бледную спину. Кир целует за ухом, путаясь во влажных волосах, заглядывает в большие глаза, опьяненные возбуждением и желанием, что отражается в его собственных. Он нарочно оглаживает анус, проникая одной фалангой в сжавшуюся дырочку, вызывая изломанный стон и наблюдая, как спина выгибается дугой, выставляя на показ набухшие бусины сосков и блестящую кожу, усыпанную следами от зубов. Акумов закусывает губу, рискуя вот-вот прокусить её совсем, отворачивает голову в бок, тяжело дыша, открывая вид на истерзанную шею, в которую тут же впиваются горячие губы, вызывая утробный стон. Серёжу хочется до безумия, до помутнения в глазах. Он - самый сильный наркотик, самое крепкое обезболивающее, вгоняющееся в кровь постепенно, капля за каплей, принося ежесекундную эйфорию и чувства чего-то заграничного. Кир шепчет что-то неразборчивое, отрываясь от сладких губ, и проталкивает палец на всю длину. Акумов распахивает глаза, пытаясь вобрать в себя как можно больше воздуха. Тело машинально сжимается, пытается уйти от дискомфорта, но рука крепко сжимает чужой бок, не давая сдвинуться с места. Ребристые стенки с жаром сжимают палец внутри, по щеке пробегает одинокая слеза, тут же слизанная шершавым языком. Курсед толкает второй палец, наслаждаясь рваным дыханием и дрожащими ресницами. Целует, пытаясь отвлечь, шепчет что-то непонятное в самое ухо. Мажет свободной рукой по напряжённым мышцам пресса, чем делает только хуже - разряд проходится по всей нижней части и Серёжа стонет, сжимая мокрое покрывало. Парень как под гипнозом наблюдал за тем, как плотные стеночки обволакивают его пальцы, как организм пытается вытолкнуть их, не пуская дальше, но он лишь разводит их, двигает внутри, вгоняет глубже. В комнате разносится звук хлюпающей смазки и шумное дыхание. Акумов задыхается, незаметно для себя поддаваясь вперёд грубым пальцам, и ловя разноцветные блики перед глазами. Кир вытаскивает склизкие пальцы и звонко шлепает по рдеющей ягодице, оставляя мокрый след. Серёжа стонет, распахивая глаза - неожиданность бьёт поддых, заставляет выплюнуть остатки кислорода. Он конечно знал, что парень может выкинуть нечто подобное, но внутренне надеялся лишь на словесные грубости, опасаясь нисколько физической боли, сколько своей реакции. И сейчас, судя по дёрнувшемуся члену, произошло самое худшее. И горящие карие глаза это замечают. Дрожащие пальцы ощупывают блистер, неровно разрывая его. Сердце успевает пропустить удар, когда они впиваются в бедра, сминая и оттягивая кожу. Ладони ложатся на дрожащие колени и разводят их в сторону, не давая пути для отступления. Головка медленно входит во внутрь. Дыхание сбивается, в нем проскальзывает дрожь. Хочется кричать. Серёжино лицо ломается от неприятных ощущений, слёзы вновь накапливаются в уголках глаз, руки с силой сжимают плечи, оставляя глубокие синяки. Кир пытается успокоить, целует, шепчет, гладит напряжённую грудь, входя максимально аккуратно, хоть у самого под сердцем бьётся нетерпеливый экстаз. Жар слишком быстро охватывает его, а узкие стенки слишком сильно сжимают, кружа голову до вертолётов. Тело пронизывает щиплющая боль. Акумов закусывает губу, жмуря глаза и коротко кивает несколько раз - лучше закончить с этим как можно скорее. Курсед поддерживает его за талию, впиваясь пальцами и оставляя алые следы. Вид такого Серёжи - распалённого, горячего, даже в самых влажных снах не снился. Губы искусаны, щеки пылают, по всему телу разбросаны засосы и укусы. От него пахнет Киром - не банальным запахом одежды, а животным соком, что источают их тела. Реальность шедевральна. Серёжа шедеврален. Он двигается сначала медленно, давая привыкнуть обоим. Видит, как слёзы катятся по щекам и грудь вздымается рвано. Когда член наконец входит во всю длину, Акумов вскрикивает, вцепляясь пальцами в спину, другой рукой сжимая волосы на затылке и притягивая ближе к себе. Ему хотелось раствориться в этом поцелуе, хотелось исчезнуть, застыть, быть выпитым этими испытывающими губами. Вместе с этим он делает движение бёдрами, хмурясь от боли, что тут же испаряется в чужом рте, но продолжает. Узость и жар кружат голову. Стенки, сжимающие член, и прерывистое дыхание, переходящее в стоны. По телу начинает растекается чистый кайф в виде бесконечного наслаждения. Это то, что было нужно. То, что было необходимо обоим. Чувство заполненности лишает рассудка обоих, срывая последние спасательные тросы. Кир слегка хмурит брови, шумно выдыхая. Жадно хватает ртом воздух, когда Серёжа приподнимает бедра навстречу. Член скользит, хлюпая смазкой, что стекает крупными каплями, размазывается руками по раскрасневшимся ягодицам, и впитывается в мягкую ткань отельного покрывала. Чёрные волосы хаотично растрепались, прилипая ко лбу, глаза смотрят неморгающе, покрасневшие, испытывающе сканируют любые эмоции, несдержанно закатываясь на глубоких толчках. То, как красный язык проходится по сохнущим губам, не снилось ни одному хентай художнику. Если бы Кир умел рисовать, он непременно бы запечатлел этот момент, во всех подробностях и цвете. Но он может лишь ускорить темп, глотая жалостливые всхлипы. Курсед сорвался с цепи так, будто никогда до этого момента не трахался. Ни один секс до этого не мог даже близко сравниться с ласкающими слух стонами, что прерывисто вылетают в такт толчкам. Только его, персональные звуки, которые не услышит ни один дрочер из интернета, ни один скучающий глаз. Он упивается сладким горячим телом под собой, вгоняя член до упора. Ловит своими губами стон, опаляя горячим дыханием. Перехватывает взмокшие ладони, переплетая пальцы, вжимая их в кровать. Это только его, и цветущие засосы на шее, груди и мягких боках кричат об этом. Кир двигается быстро, стремительно наращивая темп. Серёжу чуть ли не подбрасывает на каждом толчке. Он выгибается до хруста позвонков, стонет в самое ухо, льнёт всем телом. Акумов что-то быстро шепчет, жмурится и скребёт ногтями по исполосованной коже. Тянет сладкое «да», и Курседу срывает тормоза окончательно. -Чья ты сука? - ладонь со звоном проезжается по бедру, оставляя после себя красный след. -Чья ты чёртова сука?! - второй шлепок прилетает по ягодице, которую тут же сжимают, вминая пальцы до синяков. -Твоя, - вылетает на выдохе, срываясь на гласных, но так, что слова доходят в точности туда, куда нужно. Место удара начинает покалывать, он находит своими губами чужие, целует медленно, покусывая и оттягивая, поглаживает пальцами затылок и стонет в поцелуй при очередном толчке. Курсед подмахивает бедрами несдержанно, насаживает на себя до упора. Серёжа стонет, теряя над собой остатки контроля. - Красивый, - покрывает поцелуями лицо, избегая область искусанных губ. - Я не могу... - проводит языком по раскрытым губам и обхватывает нижнюю своими, оттягивая и покусывая. - Потрясающий... - то же самое проделывает и с верхней губой, жадно и, словно с рыком, требовательно посасывая. - Ты сводишь меня с ума... Эмоций под кожей настолько много, что ни тело ни сознание не могут этого вынести - их много, они яркие и требующие внимания, словно горячий укол, расползающиеся по всем мышцам, венам и опаляющиеся оголённые нервы. В глазах наливаются слёзы, настолько всё происходящее кажется слишком. Глаза краснеют, а зрачки блестят расфокусированным отрешенным взглядом. Кир аккуратно проходится губами по закрытым векам, слизывает горячие, солёные бусинки с щёк, шепчет что-то, утыкаясь носом в висок, к которому приклеились взмокшие пряди - но Серёжа почти не слышит его, находясь где-то на грани с другой реальностью, утопая в совершенно новых ощущениях, полностью заглушающих любой шум вокруг. Акумов приближается к пику и не может больше сдерживаться. Он жмурится и до кровавых отметин впивается ногтями в спину, которая начинает гореть, невольно сжимая его внутри себя. Его кроет. Тело мелко дрожит, а тягучий стон вырывается из губ. Тяжело дышит, хватая необходимый кислород, и утыкается лицом в шею, прикусывая её. Кир оглаживает большим пальцем скулу, целует искусанные губы, ловит ими несдержанное мычание. Серёжа прикрывает глаза и обхватывает лицо парня руками, целуя и шепча что-то неразборчивое совсем тихо. От этого шепота Курседа ведет только больше, а он словно знает это, специально доводит, сносит крышу напрочь. Кир двигается размашисто, быстро и грубо, уже не контролируя себя. - Я сейчас, - глаза Серёжи блестят неестественно, отражая проникающий через окно свет. Голос дрожит, срываясь на гласных, буквально утопая в тяжёлых глубоких вдохах. Он всё сильнее стискивает пальцы на чужих плечах, вжимает голову в измятую подушку, запрокидывая её настолько, что шея вытягивается, словно стрела, разглаживая кожу, которая блестит от естественной испарины, слюны и пестрит мелкими рубцами острых зубов. Тело начинает дрожать, бесконтрольно пробиваясь мелкими разрядами. Эмоции бьются через край, накрывая тяжёлой пеленой, заставляя задыхаться, чувствовать малейшие недостатки воздуха. Сережа сжимает ладонями лицо Кира, целуя глубоко, буквально сливаясь с парнем. Вязкая жидкость выплёскивается наружу, медленно стекает вниз, пачкая животы, попадая на сбитое покрывало. Горячие стенки расслабляются, мгновенно сжимаясь обратно, сокращаясь с мелкой дрожью. Кир не успевает выйти, сильнее обнимая обмякающее тело рукой, врезаясь зубами в чужое плечо, и кончает в презерватив, жмуря глаза до чёрной пелены. Последний стон навсегда растворяется меж истерзанных губ. Оба громко дышат, прижимаясь друг к другу взмокшими телами, чувствуя сбитое, общее на двоих, сердцебиение. Рассвет лениво мажет по домам, дорогам, проникает в окна. Заводит свою песню неумолкающих будильников, шипения кофеварок, журчания воды и лязга ложки, проходящейся по стенкам любимой кружки. Новый день приветливо машет из-за горизонта, вырастая с каждой прожитой минутой, даря новую надежду, которая будет теплится в сердцах сотен людей до самого вечера, пока так же не погаснет, накрываемая тяжёлым ночным покрывалом. Горячие руки обжигающе блуждали по телу напротив, отдавая разряд тока от каждого касания. Пальцы забирались под футболку, дразнили, пробегаясь по напряжённому торсу и так же быстро ускользали, оставляя после себя лишь фантомный покалывающий след. Мягкие пушистые ресницы легонько дрожали от настигающего удовольствия, которое начинало собираться по кожей и растекалось по всему организму, проникая везде, оседая блеском в лёгких и сердце. Губы, казалось, слились в единое целое, и их было не разъединить. Да и не хотелось. Хотелось слиться сильнее, плотнее прижаться к человеку напротив, до боли вжимаясь в его лицо. Но когда в горле засаднило от недостатка кислорода, и лёгкие начало предательски щипать, пришлось остановиться. Но лишь на секунду отстраниться, чтобы взглянуть в бездонные и такие же возбуждённые глаза напротив, и вновь пропасть там навсегда, лишившись последнего спасательного круга. -Клевая, кстати, машина, - произносит прямиком в губы, так, что тёплое дыхание маслом растекается по чужим, невесомо проводит кончиком языка, собирая остатки слюны, заменяя её своей, оставляя на ещё мокрых местах новые блестящие полоски. -Вместительная, - Курсед заворожено смотрит на взъерошенные тёмные волосы, которые ещё минуту назад мягко щекотали его, на томный взгляд зелёных глаз и на припухших, красных, как и у него самого, губах, которые растянулись в ухмылку. Тонкая шея пестрила бардовыми пятнами, которые не могли не привлекать внимания. Внутренняя злость от того, что все эти любопытные глаза в фойе облизывали их миллиметр за миллиметром, медленно потухала - им никогда не суждено узнать в каких местах острые зубы впивались в тонкую кожу. -Тебя только этот фактор заботил при выборе машины? - парень откинулся обратно на спинку штурмана и, прищурив глаза, попытался рассмотреть время на телефоне. После случившегося зрение отказывалось фокусироваться и даже большие белые цифры читались с трудом. - Не знал, что ты такой озабоченный. Курсед на это лишь хмыкает, щёлкая ключами зажигания - очередной отель закрывает за ними свои двери, сохраняя внутри них дорогие для сердца воспоминания, и давая возможность найти нечто большее. Если что-то больше бьющегося сердца сбоку существует, конечно. Серёжа смотрит на уходящую в даль дорогу, скрестив руки на груди. На нём кофта Кира, длинная настолько, что в неё запросто можно жить, использовав как спальный мешок. Ткань приятно согревает тело, не давая тёплому воздуху выбраться наружу. Глаза невольно слипались и парень зевнул, утыкаясь носом в свободный рукав. Сумерки липкой слизью расползались по округе, зажигая яркие фары автомобилей. На заправке немноголюдно - вечер устало следует по пятам, накрывая город с головой. Они остановились на пару минут, чтобы вдохнуть в мустанга новую жизнь, передохнуть и подышать воздухом, очищенным от городских мыслей, пыли и рекламных листовок. Кир заботливо вертится около машины, разговаривая с таким же заблудшим водителем у колонки. Сережа улыбается, кутаясь в мягкую ткань - чувства, окутавшие их, словно мягкий снег засыпающие ростки, необычные. Их нельзя отнести к правильным, нельзя перечеркнуть вдоль красной линией. Они балансируют на краю, где с одной стороны бушует огонь томящегося ада, а с другой тянется свет райского дерева, готовые вот-вот сорваться вниз. Но на то любовь и любовь, что опоясывает со всех сторон, давая возможность стереть все запреты, как большую ошибку в чужом наброске. Отбросить все «за» и «против» и просто наслаждаться всеми моментами, жизнью, друг другом. С начала поездки многое поменялось, и многое непременно изменится ещё. Будущее всё так же находится в клубах непросветного тумана, осветить который могут только фары мустанга. Петляющая дорога и не думает кончатся, уводя двух ребят всё дальше и дальше, в томящие поиски настоящего, живого и родного. Но неизменным остаётся только взгляд, полный обожания, направленный на автомобиль, на бесконечную дорогу впереди, и на родное, теперь, лицо. И это не может не радовать.

***

-Суп ему не нравится, - Акумов закатывает глаза, опуская тарелки в раковину. Там уже накопилось приличное количество посуды - начиная от чайных ложек, заканчивая крышкой от кастрюли. Когда парень занимался готовкой, её было намного меньше, но когда двухцветное чудо выползало из зала, запуская свои длинные руки в каждый пакет со специями, овощами, срезая вместе с кожурой половину картошки, мыть приходилось чуть ли не все наборы, изредка даже сувенирные, стоявшие в шкафу для красоты. На плите сбоку шипела конфорка - в ковшике вот-вот должна была закипеть вода с курицей на ужин. - Может тебе ещё и секс не нравится? - он улыбается, опираясь поясницей о край столешницы, скрещивая руки на груди. Кир моментально перехватывает чужое настроение, отодвигаясь от стола. Подходит вплотную, заставляя ещё сильнее вжаться в гарнитур, не разрывая зрительного контакта ни на секунду. -Если после каждого твоего блюда, - парень ведёт большим пальцем по щеке, медленно переходя к губам. Смотрит пристально, не отрываясь, словно пытается запечатлеть каждую деталь, каждый миллиметр тела напротив. Как хорошо, что они не андроиды - ни одной карты памяти не хватило бы, для всех микроснимков в его голове, взрывающихся флешбеками в самое неподходящее время. Палец проскальзывает мимо, лишь на секунду касаясь мягких губ, щекоча, дразня, играясь, и останавливается на подбородке, несильно нажимая на него. - Меня будет ждать десерт, я готов каждый день хавать это дерьмо, - шепчет в самое ухо, чтобы услышал только один человек. И он слышит. Слышит и пятна румянца расцветают у него на щеках, окрашивая бледную кожу. Рот слегка приоткрывается от давящих манипуляций, размыкая губы. Сладостно, маняще. Намного слаще на вкус, чем торты из «Пузатой Хаты», и намного желаннее, чем Dr. Heidemanns. Серёжа улыбается, опуская глаза вниз, так, что чёрные ресницы раскрываются пышным веером. Выдыхает через нос, специально намного громче, чем этого требовала ситуация. Горячий воздух скользит по запястью, и Кир срывается, сильнее нажимая на подбородок, касаясь губ, сминая их, не давая и шанса на возражение. Руки путаются, всё происходит слишком быстро - тонкие пальцы впиваются в плечи, надавливая сильно, до самых костей. Курсед обхватывает парня под поясницей, не давая вжаться в твёрдую столешницу, упираясь второй рукой о край раковины. Он проводит холодным пальцем по боку, нарочито медленно ведя вверх, задевая рёбра и лопатку. Тело Серёжи реагирует мгновенно, покрываясь мурашками и мелкой дрожью. -Сначала, - он делает мелкий вдох, сопровождая его тихим полустоном, в самое ухо, утыкаясь носом в шею. В голове уже давно пусто, редкие молнии выпускают разряды, что отражаются в глазах, блистательно сияя в тёмной пучине зрачка. Внутри всё искрится, ноги вот-вот согнутся в коленях, но тот старательно сдерживает себя, не давая окончательно упасть в непроглядную пропасть. - Помой посуду. Акумов отталкивает парня от себя, поправляя измятую футболку, и смеётся, осматривая того со стороны. Мысленно прекрасно понимает, что выглядит нисколько не лучше - с заплывшим взглядом и подрагивающими пальцами, но улыбки всё равно расцветают на их лицах, разливаясь мёдом по маленькой кухне. Брызги от раковины летят в разные стороны, смешиваясь с пеной для мытья посуды. Серёжа делает глоток остывшего чая, закрывая на это глаза. Разросшийся суккулент смотрит на них со стороны, блистая влажными листьями в свете потолочной лампы. Кастрюля с курицей начинает постукивать, кухня наполняется тёплым ароматом еды. Тёплым ароматом еды и дома.