Стань собой.

тонкий свежий запах черного чая успокаивал и согревал изнутри, из за чего Вадим крепче сжимал ладонями красную кружку своего бывшего преподавателя. он вообще не понимал, как пришел сюда: в немного старую, двухкомнатную квартиру Анатолия Кирилловича, но ноги сами потянули, несмотря на сильный озноб и расплывчатую картинку перед глазами. на самом деле, Вадим многое не понимал в своей жизни, а тем более он не понимал то, что происходит с ним и его сознанием - Держи, мальчик мой, - Анатолий осторожно накинул на его плечи темно-зеленый мягкий плед, а затем сел напротив на жутко скрипучий старый стул, закидывая ногу на ногу и скрещивая руки в замок, - У тебя снова случилась паническая атака? - Да, простите... - Вадим сделал маленький глоток и опустил свои глаза вниз, стесняясь посмотреть на мужчину. он уже столько раз бежал сюда, прятался здесь от жестокого мира, в уюте и тепле, но сегодня, почему то, ему было особенно стыдно. - Ох, mon chou, не извиняйся! - Анатолий погладил мальчишку по голове, ласково перебирая нежные волосы, - Я все понимаю, и тем более, я не против видеть тебя здесь, ты ведь знаешь это. - Mon chou? - переспросил удивленно Вадим, немного подумал, а затем изогнул брови в большом недоумении, - Моя....капуста? мужчина откинулся на спинку стула и захохотал, прикрывая глаза, а затем потирая их большими пальцами ладони. - Да, конечно, капуста, - он снова хрипло засмеялся, видя нахмуренное лицо мальчишки, а затем поднялся, садясь рядом и приобнял его за плечо, - Эх ты, дурачье, пошли, поможешь мне съесть торт. - Шоколадный? - спросил немного обижено Вадим, посмотрев украдкой на мужчину, с чистым взглядом как у ребенка. - Шоколадный, - повторил он, потеревшись щекой об волосы мальчика солнце давно скрылось, но Вадим не спешил уходить от Анатолия Кирилловича. он с интересом слушал его истории из детства, смеялся вместе с ним, рассказывал свои и удивлялся тому, как мужчина слушает его, с настоящим "отцовским" интересом, слегка улыбаясь и покачивая головой. вокруг пахло так приятно выпечкой, чаем, а еще чем то сладким, таким восхитительным и приятным, из за чего Вадим непроизвольно вдыхал полной грудью, а затем отламывал вилкой тортик, клал в рот, продолжала рассказывать все подряд: как он гулял с Сашей, как ходил с Ваней ночью на кладбище, как сходил с ума дома и ничуть не стеснялся подробностей, ведь он знал, что Анатолий Кириллович никогда его не осудит. он чувствовал от него то самое родительское тепло, которого не хватало от родного папаши, он хотел бы обнять пекаря, заплакать в широкую грудь и промямлить еле слышно: «пап, я правда люблю тебя», но между ними, казалось, никогда не будет таких отношений, как бы не хотел этого мальчик, и как бы тепло не относился к нему мужчина. да и вся эта компания из винтажной мебели, ковра на стене, старого телевизора и потертых обоев была намного лучше, чем позолоченные рамки от аукционных картин, блестящий пол и хрустальная посуда. его одноклассники мечтали о такой жизни: ни в чем себе не отказывать, есть черную икру вместо масла и подтираться слитком золота из напизженных денег с налогов, но Вадим бы отдал все что у него есть ради того, что бы мать крепко обняла его, прошептав на ухо самые нежные слова о любви, а затем отец потрепал по волосам, беря с собой на рыбалку. но мечты остаются лишь мечтами. - Вадим, уже поздно, тебе стоит вернуться домой, - улыбаясь сказал Анатолий Кириллович, и мальчик почти сразу крепко обнял его, будто это встреча самая последняя. - До свидания, Анатолий Кириллович.... - грустно пробубнил он, потираясь головой об его тело. мужчина захлопал глазами, удивленно приоткрыв рот, но вскоре тихонько усмехнулся и погладил Вадима по голове. - Пока, сахарок, - прошептал ласково он, даже не замечая, как Ревенко пристально рассматривает рамку с фотографией за пыльными книгами, на которой был еще совсем молодой Анатолий Кириллович и его пропавший без вести, голубоглазый и веснушчатый сын, до ужаса похожий на Вадима - Марк. ********* - Пап, а что ты делаешь? - в дверном проёме появляется едва ясная фигура, детский мальчишачий голос разноситься эхом по кухне, а Анатолий добродушно улыбается, вытаскивая коржи из духовки. за окном выпал снег, все жестко побелело, но в доме оставалось то же приятное тепло, что и было раньше. Марк не любил зиму, он любил весну, едва заметные цветы, прогулки под только теплеющим солнцем и щебетание птичек, вернувшихся обратно. - Готовлю торт, твой любимый, хочешь мне помочь? - Анатолий Кириллович медленно снимает забавные прихватки с рук, не поворачиваясь к сыну, но слышит его звонкое согласие, на что улыбается еще сильнее. он любит его, больше, чем кто либо мог себе представить, он наслаждается каждым моментом с ним. его маленькие детские ручки не по годам умелые, а самая чистая улыбка поражает даже очень равнодушных людей вокруг. он - настоящий ангел, о чем говорили его чистые, глубокие, голубые глаза, как у его покойной матери. она оставила частичку себя, родив сына, а затем покинула этот мир навсегда. но Анатолий крепко держался, ради сына. ради себя. Марк - это все что у него осталось. мужчина просыпался в каждом новом дне, смотрел в зеркало напротив кровати в своей небольшой комнате и не мог представить свою жизнь без него. - Пап, а мы будем сверху класть шоколад? - спросил мальчик, нежно намазывая крем на первый корж, а затем облизывая свои пальцы. - Конечно, mon chou... - прошептал Анатолий, погладив мальчика по голове в предпоследний раз. mon chou – (с французкого) мой милый (очень созвучно со словом капуста).