Дьявол в форме гестапо

      Шошанна Дрейфус всегда ходила в это кафе. Во-первых, потому что оно находилось всего в паре кварталов от её маленькой двухкомнатной квартирки, которую она снимала у противной и ворчливой старухи, отдавая той довольно приличную, особенно для военного времени, сумму. Во-вторых, здесь всегда было тихо и спокойно — никто не устраивал пьяных драк, не плясал на барной стойке, а немцы сюда наведывались редко, и то те, что имели звание пониже.       В общем, это кафе показалось Шошанне подходящим местом для отдыха. Здесь она могла скоротать пару свободных часов, пролистывая найденные у «тëти» в библиотеке книги или же неспеша попивая кофе, задумчиво наблюдая за тем, как серой змейкой струится дым от сигареты.       Шошанна предпочитала занимать маленький столик в самом углу. Обычно он пустовал, так как располагался далеко от окон, да и вид с того места открывался, мягко говоря, не ахти. Однако сегодня, к удивлению Дрейфус, она с трудом отвоевала своë законное место у одной уж очень шумной француженки, которая, впрочем, быстро сдалась, стоило только молодому немецкому офицеру недвусмысленно поманить её пальцем. Как какую-то бездомную шавку…       Заметив самодовольную, едва ли не торжествующую улыбку, что коснулась губ француженки, Шошанна с трудом удержалась от язвительного смешка. Да уж, ей было действительно смешно наблюдать за потугами этой расфуфыренной идиотки, которая из кожи вон лезла, чтобы набить себе цену. Унизительно, недостойно, мерзко.       Они обязаны были бороться, обязаны были ненавидеть захватчиков всем сердцем… Но вместо этого французы позволяли фашистам относиться к ним, как к грязным псинам, унижаясь и раболепствуя перед своими новыми «господами». Жалкое, мерзкое зрелище.       Эта мысль вынудила Шошанну презрительно фыркнуть. Желая отвлечься, она сделала небольшой глоток кофе, блаженно прикрыв глаза от насыщенного вкуса, и, негромко причмокнув, опустила взгляд в книгу. Дрейфус хотела было вернуться к моменту, на котором остановилась, отвлекшись на посторонние мысли, однако раздавшийся над ухом голос вынудил её вздёрнуть голову, вопросительно округлив глаза.       Дитер Хельштром… Кого-кого, а этого немца Шошанна никак не ожидала встретить в подобном месте. Да ещё и в столь ранний час. Данное заведение можно было назвать вполне сносным, даже уютным, однако до роскошных ресторанов, в которых обычно собиралась нацистская верхушка, ему было, мягко говоря, далеко. На секунду Шошанна даже решила, что обозналась, однако широкая ухмылка немца — самоуверенная и хитрая — вмиг рассеяла все сомнения.       — Можно? — указав ладонью на свободное место за её маленьким столиком, поинтересовался Хельштром, и Шошанна едва сдержалась, чтобы не запустить в него какую-нибудь колкость.       Остановило Шошанну лишь понимание того, что подобная выходка может обойтись ей слишком дорого. Ведь штурмбаннфюреры не приемлют неподчинения и неуважения по отношению к себе, особенно от женщины. А потому Дрейфус ничего не оставалось, кроме как сильнее стиснуть зубы и, одарив Хельштрома самой ласковой и приветливой из своих улыбок, коротко кивнуть.       — Конечно, майор… Разве могу я отказать? — Слова, насквозь пропитанные иронией и потаённой ненавистью, сорвались с губ Шошанны легко, подобно пуху.       Однако Хельштром, вопреки ожиданиям Мимьё-Дрейфус, проигнорировал её саркастический тон. Положив фуражку рядом с чашкой кофе, немец сел за стол и, лениво откинувшись на спинку стула, достал из кармана кожаного пальто пачку сигарет и зажигалку.       — Будете? — выразительно щёлкнув зажигалкой перед своим лицом, спросил штурмбаннфюрер, взглядом указав на пачку сигарет, которую оставил на столе. Шошанна в ответ отрицательно мотнула головой и, нахмурившись, отвела взгляд от некрасивого, расплывшегося в масленой улыбке лица немца.       — Надеюсь, тут есть что-нибудь получше той бурды, что вы заказали? — сделав затяжку, спросил Хельштром, заметив, как во взгляде напротив вспыхнули на доли секунды раздражение и злость.       — Не знаю, майор… Я привыкла заказывать эту, как вы выразились, бурду, — чуть ли не чеканя каждое слово, ответила Дрейфус, получив в ответ короткий смешок.       Когда же Хельштром, наконец-то оторвав от неё пытливый взгляд, подал знак стоящему неподалёку официанту, — если так вообще можно было назвать тощего паренька в не особо-то чистой форме — Шошанна позволила себе сделать глубокий вдох, неосознанно сжав грубую ткань штанов.       — Принеси мне чашку вашего лучшего кофе… — окинув беглым взглядом ссутулившегося паренька, произнёс штурмбаннфюрер и, цокнув языком, добавил: — А что сегодня подаёте на обед?       — Киш с грибами и сыром, штурмбаннфюрер, — не поднимая взгляда на насмешливо взирающего на него немца, ответил юноша. Так, будто перед ним сидел не обычный человек, а самый настоящий зверь, готовый в любую секунду наброситься на него, вцепившись острыми зубами в горло.       От подобной картины Шошанну даже передёрнуло, и она, дабы отвлечь себя, отвела взгляд в сторону, раздумывая над тем, как бы ей побыстрее ретироваться из этого места.       — Что ж, надеюсь, хоть он будет лучше вашего ужасного кофе, — растянув губы в притворной улыбке, ответил Хельштром и, кивком указав в сторону Шошанны, добавил: — И этой очаровательной фройляйн принеси то же самое.       — Этого не нужно — мне всё равно уже пора идти, — резче, чем хотелось бы, произнесла Дрейфус, поймав на себе недовольный взгляд штурмбаннфюрера.       — Нет, мадемуазель Мимьё, вам придётся повременить с уходом, — не терпящим возражения тоном произнёс Хельштром, сделав акцент на фамилии девушки, вынудив её напрячься всем телом. — Фройляйн принеси то же самое… — окинув явно обеспокоенного происходящим юношу безразличным взглядом, повторил Хельштром, и тот, неуверенно кивнув, отошёл от их столика, трусливо поглядывая через плечо на штурмбаннфюрера.       — Вы себе много позволяете, штурмбаннфюрер, — вперив в сидящего напротив немца колючий взгляд, произнесла Шошанна, наблюдая за тем, как Хельштром кривит губы в самодовольной ухмылке, выпуская из ноздрей едкий дым.       — Поверьте мне, дорогая, вы позволяете себе куда больше… — растягивая слова, словно нараспев, ответил Хельштром, наслаждаясь тем, как дёргается горло девушки при этих словах, а в её больших выразительных глазах вспыхивает растерянность, даже беспокойство. — Ваш возлюбленный Фридрих либо слишком туп, что куда очевиднее, либо слишком ослеплён любовью к вам, чтобы понять, насколько вы двуличная дрянь, — всё тем же спокойным, холодным тоном рассуждал Дитер Хельштром, наблюдая за реакцией Шошанны на каждое его слово. — Удивительно, что даже сам Ганс Ланда, непревзойдённый охотник на евреев, не смог разглядеть в вас фальши… — добавил он, заметив, как распахнулись глаза девушки и как от лица её отхлынула краска.       — Перестаньте так пялиться на меня — вы выдаёте себя, — выпустив облако дыма чуть ли не в лицо Шошанне, небрежно бросил Хельштром, сведя тонкие брови к переносице.       — Пытаетесь запугать меня? — наконец обретя дар речи, негромко — едва ли не шёпотом — спросила Дрейфус, против воли наклонившись вперёд, чтобы никто из сидящих рядом не смог уловить ни звука.       Страх по-прежнему сжимал ей горло невидимой удавкой, не позволяя ни пошевелиться, ни вздохнуть… Однако она не хотела демонстрировать майору свою слабость. И хотя глаза её говорили красноречивее любых слов, Шошанна старалась вести себя уверенно — так, как подобает сильной женщине, а не трусливой девчонке.       Немцы отобрали у неё семью, немцы лишили её дома, лишили страны — всего, что было ей дорого, что имело значение. И она не должна раболепствовать перед сидящим рядом штурмбаннфюрером, не должна позволять ему манипулировать собой, как безвольной марионеткой. Нет, этот мерзкий, самодовольный, испорченный властью фашист не увидит в ней трусливой и слабой девчонки, трясущейся от одного лишь вида чёрного кожаного пальто с красной повязкой на плече…       — Нет, мадемуазель Мимьё, я просто веду дружескую беседу, ожидая, когда принесут наш заказ, — дёрнув уголками губ в подобии улыбки, спокойно, даже добродушно произнёс Хельштром, потушив сигарету о донышко пепельницы, что стояла на столе.       — И чего вы хотите? — понимая, что штурмбаннфюрер не просто так поделился с ней столь «ценной» информацией, прямо спросила Шошанна, бросив беглый взгляд в сторону идущего к их столику парнишки-официанта.       — Для начала я бы хотел, чтобы вы перестали смотреть на меня так, будто хотите выпустить мне в черепушку целую обойму патронов, — криво ухмыльнувшись, ответил Хельштром, и Дрейфус, с силой сжав кулаки, растянула губы в притворно-добродушной улыбке.       — Улыбайтесь чаще — вам идёт, — скользнув по Дрейфус внимательным, оценивающим взглядом и довольно цокнув языком, заключил штурмбаннфюрер и, желая освободить место на столе, повесил фуражку на спинку стула.       — Пожалуйста, — с напускной серьëзностью произнёс юноша и, поколебавшись несколько секунд, ретировался в сторону кухни, вновь оставив штурмбаннфюрера наедине с его «жертвой».       — Попробуйте. Думаю, это не хуже того, что вы обычно едите, — с притворной любезностью проговорил Хельштром и, отрезав от киша небольшой кусок, положил его в рот, театрально закатив глаза. Якобы от удовольствия. — Да, вполне сносно, — добавил он, опустив взгляд на тарелку.       «Чтоб ты этим куском подавился, мерзкий фашист», — пронеслась в голове Шошанны предательская мысль, отозвавшись злорадной улыбкой на губах.       Шошанне казалось, что Дитер Хельштром глумится над ней, наблюдая за реакцией на его слова и действия. Безусловно, ему нравилась эта бесчестная, грязная игра, вот только Дрейфус не разделяла его восторга. Однако иных вариантов не оставалось (ей их даже не предлагали), а потому она была вынуждена пойти на поводу у наглого фашиста, сыграв отведённую ей в этом дешёвом спектакле роль.       Нахмурившись и плотно сжав губы, Шошанна равнодушно посмотрела на свою тарелку и, секунды помедлив, отрезала от киша приличный кусок, игнорируя цепкий, заинтересованный взгляд майора, пригвождённый к ней.       — Так чего вы хотите? — прожевав, повторила свой недавний вопрос Шошанна, с вызовом посмотрев на штурмбаннфюрера, заметив, как вспыхнул в серых глазах опасный огонёк.       — Я предлагаю вам дружбу, — обнажив зубы в хищном оскале, ответил Хельштром, любуясь смесью изумления и возмущения, отразившейся на лице Дрейфус.       — Это невозможно, — не раздумывая ни секунды, безапелляционно заявила Шошанна, поражаясь неслыханной наглости немца.       Да как эта мысль вообще могла прийти ему в голову?!       Впрочем, сам Хельштром, казалось, не считал своё предложение непозволительным и тем более неосуществимым. Как будто не понимал, насколько велика ненависть, которую Дрейфус питает ко всем, носящим немецкую форму.       — Почему же? — сделав глоток кофе, спросил Хельштром, состроив искреннее удивление на некрасивом лице.       — Хотя бы потому, что дружбы между зверем и человеком быть не может.       Шошанна тотчас пожалела, что облекла свой ответ в столь пафосную и громкую форму, однако воротить назад и отказываться от сказанного было уже поздно.       Дитера же, казалось, ответ её немало позабавил. Шошанна была почти уверена, что заметила, как во взгляде его вспыхнули непритворный интерес и даже толика уважения… Однако через мгновение они исчезли бесследно, и на место их пришли раздражение и злость. Уязвлённый ответом еврейки, Хельштром несколько секунд молчал, стараясь обуздать вспыхнувший в нём гнев.       Когда же он наконец поднял взгляд на Дрейфус, наклонившись совсем близко к её лицу, она непроизвольно задержала дыхание, напрягшись всем телом… Однако глаз не отвела — чтобы окрылённый властью и безнаказанностью фашист не подумал, что смог напугать её.       — Не играйте с огнём, мадемуазель Мимьё… Даже у моего ангельского терпения есть предел, — пугающе спокойно, чуть ли не бесстрастно произнёс Хельштром, смерив девушку цепким, недобрым взглядом.       — Я играю с огнём уже несколько лет, штурмбаннфюрер, — судорожно сглотнув, твёрдо ответила Шошанна, заметив, как тонкие губы немца дёрнулись в кривой усмешке.       Ни на секунду не задумалась она о том, что сидящий напротив фашист может использовать эти слова против неё, превратив тем самым её защиту в собственное оружие. Возможно, в глубине души Дрейфус понимала, что этого не произойдёт.       Нет, Хельштром не станет. По крайней мере, до тех пор, пока она будет ему интересна. Будь иначе, он бы без малейшего промедления поспешил исполнить свой долг, всадив грязной еврейке пулю между глаз.       Но раз она до сих пор жива, а исполнительный и преданный делу штурмбаннфюрер не торопится осуществить свой долг, значит, на то есть причины. И причины эти, как догадалась Шошанна, кроются в ней самой. А точнее, в том, что она может предложить майору…       — Мне пора идти — я очень спешу, — вмиг осмелев, объявила Шошанна, в ответ на что Дитер Хельштром удивлённо приподнял бровь, отодвинув от себя тарелку с недоеденным кишем.       — Что ж, если вы торопитесь, я довезу вас, — аккуратно проведя салфеткой по губам, произнёс штурмбаннфюрер, вынудив Шошанну судорожно сглотнуть.       — Я вас об этом не просила, — резче, чем хотела, ответила Дрейфус.       Мысль о том, что придётся провести больше времени наедине с этим немцем, привела её в ужас.       — Я настаиваю, мадемуазель, — словно и не заметив резкости в голосе девушки, невозмутимо ответил Хельштром, растянув губы в приветливой улыбке, разительно отличающейся от той, которой он обычно одаривал своих собеседников.       Понимая, что выбора как такового Дитер Хельштром ей не давал, — скорее ставил перед фактом — Шошанна, не произнося ни слова, встала из-за стола. Окинув колючим взглядом немца, она направилась в сторону дверей, искренне надеясь, что ей хватит сил до конца играть роль француженки Эммануэль Мимьё… Пусть даже штурмбаннфюрер уже догадался, что настоящего в её образе мало.       Уже садясь на переднее сиденье дорогого чёрного автомобиля, Шошанна поймала себя на мысли, что не хочет и даже боится говорить Хельштрому, где живёт. Ведь немец может в дальнейшем воспользоваться этими сведениями, и в целях далеко не благородных.       Впрочем, когда Хельштром, даже не спросив её адреса, свернул точно по направлению к старому дому, в котором она снимала маленькую квартирку, лже-Эммануэль поняла, что ему уже известно, где спрятано её гнёздышко. А значит, нет нужды в сохранении столь священной тайны.       Единственным же, что не оставляло Шошанну в покое, был вопрос: «Что ещё штурмбаннфюрер Дитер Хельштром знает о ней?» И главное — как именно он решит воспользоваться этой информацией?       Что же могла предложить ему Шошанна? Ничего — только себя. И думалось ей, что именно этого ждал от неё сам Хельштром. Вот только мысль о том, чтобы принадлежать фашистской свинье, чуть ли не добровольно ложась под неё, вызывала в душе Дрейфус отвращение и гнев.       Однако умирать Шошанна не планировала — ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. А раз так, ей необходимо было решить, готова ли она ради спасения жизни переступить через собственные убеждения?       Невольно сглотнув, она бросила осторожный взгляд в сторону штурмбаннфюрера. Тот, к её удивлению, больше не пытался с ней заговорить. Скользнув придирчивым взглядом по немцу, Шошанна неожиданно поймала себя на мысли, что без его мерзкой ухмылки и высокомерного выражения лица он мог бы даже называться привлекательным.       Мысль эта, впрочем, вынудила Шошанну испытать приступ ненависти к самой себе. И она, дабы отвлечься, отвернулась к окну, устремив безразличный взгляд на серые, унылые улицы.       И лишь когда автомобиль остановился перед знакомым Шошанне домом, Дитер, выразительно цокнув, наконец посмотрел на неё. Взгляд его тотчас пробежал по фигуре девушки, оценивая, и через считанные мгновения губы немца расплылись в хорошо знакомой Дрейфус улыбке, от которой она чуть не дёрнулась на сиденье.       — Мы прибыли, мадемуазель, — со всё той же улыбкой объявил Хельштром, в ответ на что Шошанна сдержанно кивнула, поспешно отворотив от него взгляд.       — Благодарю, — бесцветно пробубнила Дрейфус, всей душой желая поскорее покинуть и автомобиль, и общество немца.       Но не успела она и ручки коснуться, как обтянутая кожаной перчаткой ладонь опустилась ей на плечо. Вздрогнув и напрягшись всем телом, Шошанна невольно сглотнула, не решаясь посмотреть на немца. Мужские пальцы тем временем пробежали по её шее и, задержавшись на остром подбородке, несильно, но ощутимо сжали его.       Повернув лицо Дрейфус в свою сторону, Дитер некоторое время медлил, наблюдая за эмоциями, отражающимися в больших глазах. И лишь удовлетворившись увиденным, он, резко подавшись вперёд, коснулся губами губ еврейки, оставив на них лёгкий, почти целомудренный поцелуй, который, однако ж, вызвал в ней неподдельное отвращение…       И стоило только Хельштрому отстраниться, как Шошанна, не медля ни секунды и не произнося ни слова, распахнула дверь автомобиля, ступив на умащённую камнем дорожку. На мгновения ей даже показалось, что майор проследует за ней… Однако он, вопреки её ожиданиям, остался в автомобиле.       И лишь когда Дрейфус, остановившись у двери, ведшей в тёмный и грязный подъезд, посмотрела в его сторону — сама не понимая, для чего, — Дитер одарил её лукавой улыбкой, театрально помахав ладонью. Плотно сжав губы, она отвернулась от автомобиля и, не колеблясь ни секунды, зашла в коридор, громко захлопнув за собой дверь.       Мысль о том, что теперь Хельштром не оставит её в покое, не позволит и дальше скрываться за личиной Эммануэль Мимьё, вызывала в душе Шошанны целый ураган эмоций… Впервые за долгое время она вновь ощутила себя жертвой — загнанным в угол мышонком, маленьким и ничтожным. Вот только если раньше, четыре года назад, рядом с ней была семья, то теперь она должна была полагаться только на себя.       И единственное, что утешало Шошанну, — осознание того, что без родительской помощи она смогла вырваться из того сырого, залитого кровью подвала, она продержалась несколько лет, умело скрывая свою настоящую личность. Она нашла в себе силы начать жизнь — если это вообще можно было назвать жизнью — с чистого листа. И раз уж произошедшее с ней за последние годы не смогло сломить её, то одному гестаповцу это точно не удастся.       И раз даже Гансу Ланде — великому охотнику на евреев — не удалось поймать её, то у самодовольного и надменного штурмбаннфюрера Дитера Хельштрома нет ни единого шанса. Не будь она Шошанной Дрейфус!