Первопричина

      Дью стоял, вцепившись руками в края металлической раковины так сильно, что когти оставили заметные следы на некогда гладкой поверхности. Его глаза яростно бегали по отражению в зеркале. Маски не было, и он мог отчётливо видеть, как растрепались его спадающие на лицо светлые волосы, как вздымалась его грудь с каждым рваным вдохом, как его зрачки горели адским пламенем. После ритуала перехода его тело функционировало не так, как у других гулей. Рейн был прав, их всех тянуло к Кардиналу, но если для остальных это притяжение было чем-то интуитивным, подсознательным, почти эфемерным, то для самого Дью это чувство было практически животным. Он ощущал этот зов физически, его тело жаждало принести клятву, исполнить то, для чего он был призван. Обычно он мог справляться с этим, но не сейчас. Близилось полнолуние, и чем ярче становилась луна, тем больше давала о себе знать и жажда крови, и без того не дающая ему отдыха ни днём, ни ночью, преследующая его, подобно нескончаемой мигрени, всюду, будь то на сцене или во снах. И сейчас два этих чувства сплелись, заставляя Дью почти терять контроль. Он чувствовал, что металл, недавно холодный, под его ладонями начал раскаляться. Ему нужно было найти что-то, найти способ перенаправить ярость в другое русло прежде, чем он сорвётся и то, за что его не простит и сам Сатана.       — Плавить раковину – так себе идея, — раздался равнодушный голос Рейна, заставивший Дью дёрнуться. Дью не заметил, когда тот оказался рядом, но сейчас Рейн стоял, со скучающим видом прислонившись плечом к косяку двери. — Саундчек вот-вот начнётся. Все тебя ждут.       — Вот ты где! — Хрипло выдавил из себя Дью, отворачиваясь от зеркала. — Скоро полнолуние. Мне нужно на охоту. Рейн усмехнулся.       — И как ты себе это представляешь? Мы в туре. Это невозможно. Пока что тебе придётся держать свою жажду крови в узде.       — Мне плевать, как, просто, херувим тебя побери, придумай что-нибудь! Хотя бы качестве извинений!       — Каких ещё извинений? — Рейн удивлённо изогнул бровь. Он наконец выпрямился и шагнул вглубь тесного помещения, заперев за собой дверь. Рейн окинул Дью выжидающим взглядом и скрестил руки на груди, словно требуя ответа. Хвост его слегка подёргивался, что было для него не совсем характерно.       — Ты меня за идиота не держи. Я знаю, что это всё, — Дью взмахнул рукой, показывая на собственное тело, — по твоей вине! Я всё знаю!       Во взгляде и дёрнувшемся хвосте Рейна таилось едва заметное напряжение, хотя говорил он как прежде спокойно, и даже с нотками иронии.       — Неужели?       Одним резким выпадом Дью приблизился к Рейну, с удивительной лёгкостью припечатывая его к стене.       — Ублюдок! — Голос Дью так и сочился ядом. — Ты думаешь, все вокруг идиоты, которые ничего не замечают? Сраный ты мульти!       Рейн стоял, никак не сопротивляясь и не произнося ни слова, с удивительным спокойствием глядя в глаза Дью, пока тот продолжал свою тираду.       — То-то у нас состав был такой странный, ни одного огненного. Да просто ты должен был его заменить, но нет, тебе приспичило поиграть в прятки! Я и комнату твою видел. Куча камней, свечей, ветряных колокольчиков. Странный набор для водного. Подпитка от элементов, да ещё и такая мощная. Это куда же ты столько сил тратишь? Ещё и эти твои скрывающие чары. Что ты прячешь, Рейн? Или, вероятнее, кого?       — Никого я не прячу, Дью, не беспокойся, — заговорил наконец тот с лёгкой улыбкой.       — Да кто ты на самом деле, блять, такой?       — Я Рейн. И этого на данный момент достаточно.       — Как же ты меня уже заебал! — Дью надавил предплечьем на горло Рейна, сильнее вдавливая его в стену. — Только и делаешь, что уходишь от ответов!       — Ты, как и остальные, всё узнаешь. Но всему своё время.       — Так когда же оно наконец наступит?       Рейн усмехнулся.       — Когда завершится пробуждение Антихриста. Если так неймётся, почему бы тебе этому не поспособствовать? Тебе же и самому хочется, не так ли?       — Хрена с два! То, что он действительно Антихрист, ещё не доказано. А даже если и так, то пока что Копиа всё ещё просто человек! Принести клятву человеку? Низшему существу? Ни за что!       Дью наконец отпустил Рейна, толкнув его в сторону двери, и снова уставился на своё отражение в зеркале.       — Я пока не решил, рассказывать ли остальным правду о тебе, — снова заговорил он, — для меня уже всё равно ничего не исправить. Уж не знаю, на кой хрен ты притворяешься водным, но видимо тебе это зачем-то надо. Так что если ты действительно хочешь сохранить свой секрет — помоги с охотой, пока эта жажда крови меня совсем из себя не вывела.       Воцарилось короткая тишина.       — Хорошо, я попробую. А теперь нам пора на саундчек, — тихо ответил Рейн.       — К херувимам! — Пробубнил Дью, но всё равно последовал к выходу, на ходу надевая маску, чтобы спрятать свой истинный облик.       Когда дверь за огненным с громким хлопком закрылась, очередь разглядывать себя в зеркало дошла до Рейна. Он поправил помятую рубашку и растрепавшиеся во время потасовки волосы. Пристально глядя в глаза отражению, он нашёл в них признаки заметного беспокойства, которое теперь тщательно пытался скрыть.       Дью подобрался слишком близко к правде. Слишком, но всё ещё не до конца. И он не мог позволить ни ему, ни другим в стае узнать истину раньше времени. Он не мог позволить себе стать посмешищем. Его гордость будет растоптана… И потому он должен помочь с охотой. Ради них обоих. Один раз ненадолго уступить роль охотника и сыграть жертву.       Выйдя из ванной, он быстро надел маску и поспешил к сцене, но мысли его неумолимо возвращались к их самому первому полнолунию на поверхности…

***

      Рейн снова громко постучал в дверь комнаты Дью. Уже в третий раз. Не то чтобы за неделю, что прошла с их призыва, они успели сильно сдружиться, но подобная изоляция обычно не была свойственна гулю, недавно прошедшему тяжёлый ритуал смены элемента. Дью сам как-то сказал, что комната начала казаться ему давящей клеткой, из которой хотелось выбраться. Но Рейн знал, что ритуал был не единственной проблемой.       — Дью, открой, я по делу!       — Уходи! — Раздалось из-за двери. — Мне не до тебя сейчас!       — Я знаю, что тебе плохо, и я могу помочь.       После недолгого молчания раздался скрип и Дью наконец позволил войти.       — Ну?       Он выглядел неважно. Слегка осунувшийся, немного дёрганный и совершенно не выспавшийся, он стоял, слегка сгорбившись, игнорируя упавшие ему на лицо пряди волос. Пока Рейн закрывал за собой дверь, сам Дью сел на край кровати, слегка сгорбившись.       — Я знаю, что ты ночью сбегал, — Рейн говорил тихо, поглядывая в окно, чтобы убедиться, что их не подслушивают, — и догадываюсь, почему. Жажда крови, да?       — И что с того? — Буркнул в ответ Дью.       — Что, если я скажу, что могу помочь?       Дью только усмехнулся.       — Неужели? Как? Охоту мне организуешь? Ага, а потом меня за это сошлют обратно в преисподнюю самым худшим образом. Нет уж, спасибо.       — Я позабочусь о том, что никто ничего не узнает. По крайней мере, если ты сам будешь держать язык за зубами. Скажем так… я имею в этом свой интерес.       — А я уже гадать начал, с чего такая щедрость. И чего же ты хочешь?       Рейн усмехнулся.       — Не беспокойся, это будет выгодно нам обоим. У меня будет всего одно условие…

***

      Свет полной луны заливал глубины леса при Тёмной Церкви. Это место было особенным: здесь таилось мраморное изваяние Люцифера, изображённого в миг своего свержения. Сюда приходили с разными целями: кто-то чтобы в одиночестве вознести молитвы, кто-то хотел выплакать наболевшее вдали от множества любопытных глаз, кто-то просто чтобы прочистить голову в тишине природы. А ещё здесь любили назначать тайные свидания.       С замиранием сердца молодая сестра греха вышла на поляну у статуи, робко озираясь. В руке она сжимала клочок бумаги — тайную записку. Здесь, в полном одиночестве, залитая лишь холодным сиянием луны, она выглядела такой хрупкой. И лишь больше это впечатление подтвердилось, когда она вздрогнула, услышав шорох в кустах. Сперва на её лице отразилась смесь удивления и надежды, но вскоре выражение её сменилось на тревогу, когда перед ней показались двое гулей.       — Ну здравствуй, девочка, — прохрипел Дью, оскалившись в самой недружелюбной улыбке, — а теперь… Беги!       Стоило ему резким движением обнажить когти, как девушка, не дожидаясь нового приказа, взвизгнув, в ужасе сорвалась с места. Дью дал ей маленькую фору, с наслаждением наблюдая, как она едва не спотыкается, когда полы её робы цепляются за ветки. Дождавшись, пока жертва не скроется из виду, он побежал за ней, петляя между кустов, показываясь то с одной стороны, то с другой, заставляя девушку плутать кругами.       — Беги, девочка, беги! Давай, порадуй меня! — Раздался откуда-то из-за деревьев зловещий смех Дью.       Рейн не стал следовать за ними: ему было достаточно того, что чуткий слух гуля улавливал шелест и звуки торопливых шагов то там то тут. Впрочем, о своём решении он не пожалел. Он продолжал спокойно стоять на том же месте, когда несчастная сестра греха, едва дыша, выскочила из тьмы леса прямо перед ним и в ужасе отшатнулась, осознав, что вновь угодила в ловушку. Она резко развернулась на месте, чтобы вновь попытаться вырваться, но это было последнее, что она успела сделать, прежде чем острые когти настигли её. Одним быстрым движением Дью распорол ей горло, и хрупкая девичья фигурка безжизненно повалилась на траву, окрашивая всё вокруг в алый.       — Как же это приятно! — Едва ли не мурлыкал Дью, слизывая горячую кровь с когтей. — Давно я так не охотился.       — Ты закончил? Не забывай, о чём мы договаривались.       — Да-да, трупы тебе и ни слова о том, что здесь было. Помню. — Небрежно бросил Дью, закатив глаза. — Тут в чаще ручей был, пойду лапы отмою.       — Меня потом не жди. Как и обещал, я позабочусь об остальном. — Произнёс Рейн, даже не глядя в его сторону. Он рассматривал сестру греха, ставшую жертвой их забав. Невысокая, миловидная, с широко распахнутыми голубыми глазами и разметавшейся по земле копной светлых волос. Он мог бы даже назвать её симпатичной, если бы не брызги крови и навечно застывшая на её лице гримаса ужаса.       Как только силуэт Дью окончательно скрылся среди деревьев, Рейн разделся, чтобы не испачкать форму, и опустился на колени рядом с телом девушки. Конечно, не то чтобы он всерьёз нуждался в чьей-то помощи для охоты, но пачкать руки о людей было бы унизительно. Не пристало такому, как он, самостоятельно давить букашек.       И всё-таки неудачно получилось. Ему следовало серьёзнее отнестись к выбору жертвы. В ней не так уж много тьмы, и даже сейчас, в полнолуние, этого не будет достаточно. Такими темпами он будет восстанавливать утраченные силы целую вечность. Но, по крайней мере, он сможет утолить свой голод. Если бы только он мог добраться до тьмы, что таится в сердцах приближённых к Сатане… Например, эти братья Эмеритусы. Как жаль, что нельзя просто убить их, их сердца хорошо бы насытили его… А пока остаётся довольствоваться малым.       Он взял руку девушки в свои когтистые лапы, поднёс к губам и с наслаждением впился клыками в плоть. Сильные челюсти без труда раздробили кости, горячая кровь заструилась по губам и подбородку. Приятно. Вкус человечины никогда не надоедал — величайший из деликатесов. И Рейн мог не бояться, что кто-нибудь его застанет. Дью ушёл, а пропажу сестры обнаружат только утром. Но к рассвету искать будет уже нечего…

***

      До начала шоу оставалось всего ничего. Большинство музыкантов суетилось за сценой, завершая приготовления: цепляя мониторы, настраивая ремни гитар или спешно пряча невзначай показавшиеся хвосты. Большинство, но не все. За углом стадиона, откуда открывался обзор на стоянку туровых автобусов, пытаясь слиться с окружением, стоял Дью, то и дело поглядывая украдкой на дверь «Папского» автобуса, что возил Нихила и Копиа. Он ждал слишком долго. С самого первого дня каждый раз он надеялся, что ему подвернётся подходящий момент, но тщетно. Это был последний «ритуал», последняя попытка, последняя чашка травяного чая, которую Нихил неизменно пил перед каждым шоу, чтобы подготовиться.       Чуткий слух гуля уловил маленький сигнал надежды — трель звонка мобильного телефона Нихила. Мелодия, противная до содрогания, успела знатно потрепать нервы за время долгого тура, но сейчас звучала почти (но только почти) приятно, потому что Дью чувствовал — она была предвестником возможности. И он не ошибся. Дью не мог сдержать коварной ухмылки, и оттого впервые чувствовал благодарность за необходимость носить скрывающие их лица маски, видя, как старик медленно покидает туровый автобус с телефоном в руках и отходит прочь, видимо, в поисках лучшего сигнала. И судя по тону, на другом конце сама Сестра Император, а значит разговор будет не самый быстрый.       — Ну и чем это ты тут занимаешься? — Раздался голос Рейна над самым его ухом.       — Херувимы тебя дери, не подкрадывайся так. И вообще, не до тебя сейчас! — отмахнулся Дью.       — До начала выступления осталось всего ничего, тебя уже ищут.       Рейн прислонился к стене в самой расслабленной позе, словно все нотации о спешке проводил чисто для галочки.       — Ничего, подождут ещё минуту, — Дью тут же спохватился, что теряет драгоценное время и, зажав покрепче в руке крохотный бутылёк с неизвестным содержимым, который Рейн заметил только теперь, побежал к автобусу, стараясь не шуметь.       Рейн остался на месте, наблюдая с пассивным интересом за тем, как ход за ходом расставленные на шахматной доске фигуры приближали розыгрыш грандиозного финала. Ему самому такой расклад был только на руку — меньше работы придётся делать, когда настанет время главного козыря. Разумеется, Рейн хорошо понял, что задумал Дью, и растёкшийся по воздуху слабый, но хорошо знакомый аромат лишь подтвердил его догадку. Хорошо, что люди не обладают нюхом столь же острым, что и у гулей, иначе план мог бы провалиться.       Но угроза столь удачному течению дел пришла совсем с другой стороны. Озираясь, словно в поисках чего-то, к стоянке приближался слегка растерянный Копиа. И, как назло, он двигался ровно в сторону автобусов.       — Кардинал, вот вы где! Я как раз вас искал! — Рейн, не медля ни мгновения, подбежал к Копиа, и мягко, но вместе с тем настойчиво, взял его под локоть.       — Рейн? Что случилось? Если это не срочно, то лучше обсудим потом, мне нужно найти Дью до того, как будет пора выходить на сцену. — Он остановился, растерянно глядя на гуля, пытающегося утянуть его обратно, ко входу за сцену.       — Не беспокойтесь, Кардинал, я только что отправил его обратно, вы лишь немного разминулись. Я хотел обсудить кое-что до того, как закончится наш тур.       — Что же?       — Незадолго до отъезда Сестра Император упомянула одну вещь…       Кардинал, удаляющийся от парковки, увлечённый болтовнёй Рейна, уже не мог увидеть, как выждавший подходящий момент Дью тихо выскользнул из автобуса и побежал к другому входу, явно очень довольный собой.

***

      Заключительный концерт тура начался почти без задержек. Гули, предвкушая скорое возвращение в стены Тёмной Церкви, успевшей за эти месяцы стать им почти настоящим домом, в последний раз упивались буйством людских эмоций, наполнивших зал. Выкладываясь на полную, они выжимали из фанатов всё до последнего, не догадываясь, что самое яркое ещё впереди. Мелодии, доведённые долгими репетициями и выступлениями до совершенства, звучали как никогда безупречно. Шоу медленно, но неуклонно приближалось к тщательно подготовленной кульминации. Пешки ждали рокового хода короля.       Яркие ноты «Miasma» заполнили зал, утягивая слушателей в свой заводной танец. По обыкновенному сценарию Нихил, объятый облачком искусственного дыма, поднялся на сцену, чтобы вновь исполнить своё соло в ярком свете софитов. Каждый раз его появление притягивало все взгляды, захватывало внимание, пока пение саксофона не давало прерваться всеобщему восторгу. И именно в этот момент, когда все взгляды были прикованы к нему, едва закончив своё соло, Нихил оступился. Сделал пару нетвёрдых шагов, покачнулся, едва не выронив из рук саксофон и… упал прямо в руки помощникам, готовившимся увести его со сцены. Эфир и Дью, ещё пару мгновений назад игравшие с ним бок о бок, теперь стояли у края сцены, даже не пытаясь оглянуться. И только неистовые крики «Папа», доносившиеся от взбудораженной толпы, заставили их, как и всех остальных гулей, наконец обернуться, и последним, что успел заметить растерянно озирающийся только что подбежавший медик прежде, чем свет на сцене погасили, были холодные, почти хищные взгляды музыкантов, никто из которых не сделал и шага, чтобы помочь.       Кардинал, вернувшийся на сцену точно вовремя, чтобы продолжить выступление, уже, конечно, знал от стоявших за кулисами техников, что случилось. И это был идеальный момент, чтобы беззаботной походкой, словно ничего важного не случилось, словно смерть Нихила — лишь маленькая неприятность, не достойная особого внимания, взобраться по ступеням и сыграть самый главный сценарий, тот, который они с Сестрой Император разработали просто на всякий случай (но Копиа тайно надеялся, что такой случай всё-таки настанет) — сценарий его инаугурации. Раскинув руки в лучах света, он позволил публике лицезреть, как доверенные сёстры греха обступают его, чтобы обрядить в заранее сшитую мантию и нанести на лицо грим. Если бы Нихил только знал, как много было подготовлено к его смерти, он наверняка был бы в ярости.       Наконец послушницы расступились, пропуская нового Папу вперёд. Восторженные крики толпы, казалось, ознаменовали начало новой эры.

***

      — Знаешь, ты добавил мне проблем, — констатировал Рейн, глядя на утирающего пот Дьюдропа.       Они заперлись в опустевшей гримёрке, как только остальные отправились к автобусу, с нетерпением ожидающие дорогу домой. Дью, уже снявший маску, смотрел на Рейна с как никогда самодовольной ухмылкой.       — С чего бы это?       — Забыл о нашем уговоре? Ты убиваешь, я получаю тела взамен на то, что никто ни о чём не узнает.       — Ну и что? Охоты не было, ты ничего не устраивал, сделка не в силе! Да-да, ты помог мне там, у автобуса, и всё такое, тут я тебе благодарен, но это не в счёт.       — Я не знаю, на кой ты это устроил. Это и так было заключительное шоу, а теперь, если кто-нибудь что-нибудь заподозрит, нас могут продержать в стране херувимы знают сколько.       — Знаешь ты всё. Мне нужно было облегчение, когти уже чесались вспороть кому-нибудь брюхо. Считай ещё малой кровью отделались.       — Глава всего духовенства — это не малая кровь! Ещё неведомо, чем это может обернуться. А тела его мне теперь не видать.       — Дай-ка угадаю, — Дью хитро прищурился, — сердце его выкрасть хотел? Как у других Пап?       — Догадался, выходит? Молодец, — Рейн, к удивлению Дью, одобрительно качнул головой.       — И на кой хрен они тебе? Хотя погоди, дай угадаю… сейчас опять скажешь, что «рано об этом знать» или что-то в таком роде? Рейн присел на диван напротив Дью, смотревшего на него с усмешкой. Гитарист явно пытался казаться расслабленным, но в его взгляде отчётливо просачивалась настороженность. Рейна это забавляло.       — Именно. Всему своё время.       — Когда это херувимово время наконец придёт? Мне твои секреты уже поперёк горла! — Голос Дью уже почти срывался на рык.       — Пока что не важно. Лучше объясни, где ты тот раствор достал, и откуда знал, что он так подействует?       Дью раздражённо поморщился, но вопрос про раствор заметно взбодрил его, заставив клыкасто улыбнуться.       — О-о-о-о, дружище, ты даже не представляешь, что можно получить, если знать кого, когда и как припугнуть. Там пригрозить, тут поднажать, и готово: людишки послушно дают тебе то, что нужно. Я рассчитывал разобраться с ними, как вернёмся, но кто знает, когда ещё их помощь может пригодиться. Пусть…       Договорить ему не позволил громкий и настойчивый стук в дверь.       — Давайте поторапливайтесь, только вас ждём! Уезжать пора! — Раздался голос Кумулус.       — Идём мы, идём! — Выкрикнул Рейн, на ходу надевая маску, кивком говоря Дью следовать за ним.

***

      Уже подходя к автобусу, они заметили необычную картину. Копиа, чуть ёжась от опустившейся вечерней прохлады, разговаривал с незнакомцем, который о чём-то, судя по жестикуляции, довольно оживлённо рассказывал. Рейн направлялся к двери автобуса, не проявляя никакого интереса, зато Дью, напротив, прислушался, после чего резко схватил друга за локоть и прошептал:       — Что-то интересное там. С журналюгой общается, не прогоняет.       Рейн остановился, теперь тоже с любопытством поглядывая за развернувшейся сценой. Он хотел было прислушаться, но незнакомец протянул что-то Копиа, откланялся и торопливо ушёл.       — Всё в порядке, Кардинал? Точнее, кхм, Папа.       Обращение это звучало необычно, и Дью с Копиа на какое-то мгновение застыли, глядя друг на друга, словно пытаясь осознать новую реальность, пусть и не сильно отличающуюся, но столь неожиданно пришедшую на замену привычному укладу.       — Действительно… Папа… — пробормотал себе под нос бывший Кардинал, — Ах, да, всё в порядке. Просто этот журналист очень хотел взять у меня интервью в связи со всем случившимся сегодня на сцене.       — Кажется, для людей это, как вы зовёте, довольно бестактно, — усмехнулся Дью.       — И что вы ответили? — Подал голос Рейн.       — Пока ничего. Сказал, что нужно время на раздумья, якобы со всем произошедшим я не готов прямо сейчас думать о прессе и всё такое. Но, конечно, дело не в этом. Я должен обсудить это с Сестрой Император, а она скорее всего не даст разрешения.       Под конец голос Копиа зазвучал совсем раздражённо — маленькая деталь, которую любой другой бы проигнорировал, но для Рейна это было почти сигналом: пора начинать. Умело расставленные всезнающим игроком фигуры сыграли свои роли, осталось лишь несколько ходов для грандиозного финала этой закулисной шахматной партии.       — На вашем месте я бы согласился. Вы не представляете, какой вам выпал шанс.       — Почему же?       — Подумайте сами, Папа, вы сейчас в идеальном положении, чтобы закрепить свои позиции. Вы только что получили титул на глазах у многотысячной публики, показали, что окончательно заняли место своих предшественников. Теперь покажите это и прессе, дайте им интервью в статусе Папы и фронтмена. Заставьте их всех признать вас, и тогда сместить вас будет намного труднее.       — Император будет недовольна.       — Будет. Но вы больше не Кардинал, вы Папа, в ваших руках та же власть, так воспользуйтесь ей, покажите, кто вы теперь.       Копиа какое-то время молчал, глядя на угасшее вечернее небо.       — Ты прав. К слову, забыл сказать вам, что из-за произошедшего мы задержимся в городе на один день, мне нужно будет кое-что уладить… и заодно дать одно интервью.       Копиа кивнул на прощание и направился к своему автобусу. Как только он скрылся за дверью, наблюдавший за сценой Дью снова заговорил.       — Кажется, ты к чему-то готовишься.       — Верно. И тебе стоит. Скоро ты наконец получишь свои ответы, — Сказал он, неожиданно по-дружески похлопав огненного по плечу.

***

      Возвращение из первого тура оказалось не таким гладким, как они группа ожидала. И без того долгий и тяжёлый тур из-за смерти Нихила завершился позднее, чем должен был по плану, а суета из-за отелей и смены билетов выжала последние крупицы сил музыкантов. Хуже всего пришлось, конечно, новоиспечённому Папе, которому пришлось заниматься этим практически в одиночку (не считая помощи Сестры Император с другого конца света), при этом уделяя время медикам и полиции, по долгу службы пытающимся демонстрировать интерес к внезапной смерти старика на глазах у тысяч людей.       Но и в Духовенстве не ощущалось покоя. Послушники, только успевшие облегчённо выдохнуть, когда незримые тучи, нависшие над Тёмной Церковью, казалось, наконец рассеялись, вновь впали в уныние. Никто, кроме Сестры Император и пары сопровождавших её братьев греха, не стал встречать вернувшихся музыкантов, когда те утомлённо брели по знакомым каменным коридорам, казавшимся теперь необычайно уютными после множества ночей в гостиницах не самого выдающегося уровня и автобусах.       Но хуже всех пришлось Дью. Вернувшись, он сразу же направился в свою комнату, мечтая только об одном: забыться сном. Но как бы он ни старался, как бы ни ворочался, жгучая боль не давала сомкнуть глаз. Жажда, что терзала его так долго, но утихла со смертью Нихила, в родных стенах разыгралась с новой силой. Воздух казался раскалённым, каждый тик секундной стрелки на настенных часах отдавался в ушах звоном набата. С каждой минутой это чувство всё больше и больше напоминало ему агонию, через которую он был вынужден пройти во время ритуала перехода. Когда тихий шорох за окном заставил дрожь пробежаться по его телу, Дью не смог больше терпеть и одним рывком скинул с себя тонкое одеяло, вскакивая на ноги.       Добравшись до комнаты Кардинала, он даже не попытался стучать в дверь, распахнув её одним сильным пинком, не заботясь ни о грохоте посреди ночи, ни о сломанном теперь замке. Захлопнув (насколько это было возможно) за собой раскуроченную дверь, он стоял, весь взъерошенный, как дикий уличный кот, тяжело дыша, перед вскочившим с постели перепуганным и не до конца проснувшимся Копиа.       — Дью? Что ты… что ты делаешь?       — Клятва, значит, да? Это вам нужно? Это нужно чтобы прекратить эту херувимову пытку?       — О чём ты го…       — Не надо… не надо, не спрашивайте, это не важно… Лучше вообще пока молчите.       Он тяжело опустился на одно колено, приложив руку и кончик хвоста к сердцу. Копиа, тут же понявший всё, сразу посерьёзнел, и встал прямо, глядя на гуля с удивлением, но и потаённой радостью.       — Я, Дьюдроп, во имя Преисподней клянусь своим истинным именем Копиа. Во имя нашего Тёмного Господина я буду служить ему, стану его опорой, щитом и мечом, дабы нести свет истины и волю Сатаны.       — Я принимаю твою клятву, Дьюдроп. И спасибо.       Дью криво улыбнулся, обнажая клыки, и посмотрел на него снизу вверх как-то совсем по-новому, словно пёс, готовый по команде сорваться с поводка. Он усмехнулся:       — Вот это… совсем другое дело.       Пятая нить окрепла.