Снежный король: Sensual interaction

Хан попрощался со мной на первом этаже универа, похлопав по спине, и, уже удаляясь, прислал мне в личку картинку с кроликами. С намёком. Вот же ж… Я поднял на него сердитый взгляд, но тот уже скрылся за стеклянной дверью, обернувшись в последний раз, чтобы одарить меня самой издевательской ухмылкой, что я у него видел. «Надеюсь, твой ненаглядный Минхо затрахает тебя до смерти, скотина», — отправил я ему сообщение вдогонку и только хотел убрать телефон в карман, как пришло новое сообщение от Хёнджина. «Я жду тебя в студии. Не забыл?» Быстро печатаю ответ, что буду через 5 минут, и бегу в правое крыло. Вообще-то я уже привык к этому коридору и студии, но все недавние события освежили в памяти те волнительные моменты, которые теперь остались лучшими из моих прошлогодних воспоминаний. По телу прокатилось легкое предвкушение неизвестности, ожидающей меня сегодня, и подавляемое весь день в той или иной степени растущее желание вспыхнуло с новой силой. При виде меня Хёнджин бросил все свои дела и подошёл, чтобы мягко чмокнуть в уголок губ, целомудренно приобняв за талию. Ага, значит, мы играем, да? Хорошо, ладно. Я принимаю правила. В конце концов, я первый это начал, значит, нужно держать лицо. «Я не поддамся ему — этому прекрасному небесному созданию, милому и светлому ангелу во плоти…», — подумалось мне поначалу.

❅ ❆ ❅

«…Дьяволу из глубин преисподней, сжигающему всё на своём пути адским пламенем, о, пресвятые угодники, Хёнджин, что ты делаешь?», — присев на пол, я обомлел, наблюдая, как мой бойфренд, пользуясь моим беззащитным положением, решает пустить в ход всё своё природное обаяние, харизму и сексуальность, чтобы сразить меня сегодня. Мало того, что он выбрал облегающий спортивный костюм, заплёл пару косичек в волосах (я находил это дико соблазнительным), подвёл глаза, сделав их выразительнее, так он ещё и ходил в облаке манящего аромата, который как будто намертво приклеился к нему на выходе из кофейни. Двигался он плавнее некуда, отыгрывая передо мной каждое движение, заигрывая, взглядом сражая наповал и завлекая в пучину отчаянного желания отдаться ему прямо здесь, на полу в этом грёбаном танцевальном зале… Подумав, что ещё не до конца справился с поставленной на сегодня задачей добить меня ко всем чертям, он продемонстрировал мне наброски хореографии и включил музыку, которая стала вишенкой на торте. Заиграла песня Darci — Wild horse. Я был уверен практически на все сто процентов, что Хёнджин не читал её перевод, хотя, если быть до конца честным, она в нём и не нуждалась. От неё веяло таким хорни-вайбом, что я начал превращаться в лужу ещё на моменте демонстрации первых набросанных им движений и сразу понял, почему он выбрал именно её. С таким же успехом он мог бы выбрать что-то из репертуара Chase Atlantic… Когда первый этап демонстрации закончился, я, стараясь выглядеть не слишком ошеломленным, решился задать волнующий меня вопрос. — Хёнджинни, а по каким критериям ты отобрал этот трек? — я встал с пола, ухватившись за его протянутую руку. — Если честно, он попался мне совершенно случайно. И для обычного танца я такое бы не взял, — он не удержался, и уголки его губ издевательски поползли вверх. — Это должно быть что-то более камерное, приватное… личное… — выдохнул он на небольшом расстоянии от моего лица, опалив меня своей нарочитой сексуальностью, поглядывая из-под опущенных ресниц. Ты вздумал испытывать меня на прочность, значит? Вот как… — Переодевайся, и я покажу тебе, что набросал дальше, — кивнул он на дверь в конце зала. Я поднял на него взгляд, в который вложил максимум непроницаемости. — К чему эти условности? Тут всё равно, кроме нас, никого нет, — равнодушно выдал я, неспешно раздеваясь прямо на его глазах. Мне хотелось триумфально засмеяться, глядя на его ошалелое лицо. Он думал, что смог меня уделать, но напоролся на свои же правила. Я не дал ему долго разглядывать такое желанное тело, достаточно быстро спрятав его под легким спортивным костюмом и приготовившись ко второму акту сегодняшнего взаимного садомазохизма. Этот трек как будто был создан под ритм и стиль Хёнджина заниматься сексом. Это было и панацеей, и проблемой одновременно. Мы просто не могли сосредоточиться, сводя всё в шутку, чтобы не подохнуть от перенапряжения, а ведь это были всего лишь четвертые сутки воздержания. Только поэтому эту чертову хорягу был непросто выучить. Она буквально состояла из одних только плавных элементов и практически постоянного взаимодействия. В ней было много касаний руками и прогибов, к которым в обязательном качестве прибавились взгляды, которые мы бросали друг на друга в самые тесные моменты. Джисон был прав: мне крышка. Я чувствовал жар тела своего парня через ткань и даже пару десятков сантиметров. Мне удалось умерить свой пыл, превратив его во что-то тлеющее и тихо маячащее на задворках сознания, чтобы погрузиться в танец и постараться воспринимать его как… да, именно как танец, а не как одну невыносимо долгую и мучительную прелюдию. — Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре… Вот тут плавнее, если сможешь, так красивее выйдет, — диктовал Хёнджин, когда мы репетировали около зеркала. Я повторил за ним движение рукой, и это вышло и правда изящнее. На полшага назад, затем вперёд, прогиб, поворот, резкий взгляд в глаза, и я кусаю губы… Тут уже у Хёнджина начинает закипать всё. — Так, перерыв наверное… Фух… — жмурится он, немного отойдя в сторону, обмахиваясь ладонью, будто это поможет, и следом тут же поправляя спортивные штаны в районе паха. Затем стоит какое-то время, опустив голову с закрытыми глазами и уперев руки в боки. Решаюсь подойти и поиздеваться. — Из тебя выходит замечательный учитель, Джинни… — я кладу ему на плечо свою руку и скольжу по лопатке — легко, практически невесомо, но его будто прошибает насквозь. Нет, ну мы точно озабоченные… Вообще-то так много близости мой организм не требовал раньше, до появления в моей жизни постоянного полового партнера в лице Хвана. Как впоследствии выяснилось, ему тоже. Но что-то нас регулярно подталкивало, и постепенно сексуальный аппетит значительно увеличился у нас обоих по причине, не озвученной жизнью и обстоятельствами. На такое не пожалуется, наверное, ни один человек в мире, потому что, как я уже и говорил, мы подходили друг другу просто как две детали одного паззла. Минхо с Джисоном, к примеру, притирались какое-то время, потому что они любили совершенно по-разному: с разной интенсивностью, темпом, подходом и подачей. У них всё более-менее устаканилось после того, как они решили сменять друг друга на позициях по ситуации и настроению. Мне нравилась эта универсальность, и я даже думал о том, чтобы как-нибудь предложить такое уже своему парню, но как-то стеснялся. Не знаю, что меня останавливало, если честно, ведь у нас даже не было каких-либо табуированных тем, мы могли обсудить буквально всё что угодно. Это, кстати, во многом поспособствовало нашей совместимости, ибо вместо того, чтобы лажать, пробуя наугад, мы сначала обстоятельно всё обсуждали, доверяя друг другу. Но вот как-то так повелось, что я пока что не мог сказать своему любимому человеку: «Я тут подумал, и знаешь… Хочу тебя нагнуть. Как ты на это смотришь?». Хотелось бы, конечно, затуманенным взглядом снизу, но… В общем, пока что я не готов был это озвучивать вслух. Все эти мысли начали крутиться в моей голове из-за этого треклятого танца, в котором мы с Хёнджином были словно на равных. Он вился вокруг меня и прогибался в мою сторону в равном со мной количестве, и я начал невольно возвращаться к мыслям, которые старался гнать прочь. Подумал и решил, что озвучу их, наверное, по истечении этого дурацкого месяца. Господи, боже, какой кретин, и кто меня за язык-то тянул?…

❅ ❆ ❅

Ногти, которые я обычно оставлял очень короткими, решил в этот раз не подпиливать, дав им немного отрасти, чтобы потом коварно и мстительно использовать против своего парня. Бессовестный блондин выбрал ужасную тактику соблазнения на каждый день: дома он начал ходить преимущественно с голым торсом, выходя из душа в одном полотенце на бёдрах, оставлял капли воды высыхать на себе, если оказывался дома раньше меня, то слал мне на парах горячие селфи, заставляя краснеть и теряться. Я как будто снова попал в события годичной давности, в которых мог только издалека восхищаться им, не имея никакой возможности взаимодействия. Он намеренно использовал бальзамы с пигментами, чтобы сделать свои и без того пухлые притягательные губы ещё более сексуальными. Стоило на них засмотреться — из головы сразу же утекали любые мысли, даже самые важные и приоритетные. Вечерами он работал над художественными заказами и намеренно пачкался краской. Щёки, скулы, руки, плечи… Как будто расставлял акценты. Пока что я проигрывал так сильно, что самому становилось стыдно. Это же мой челлендж, а я лажаю! Надо было срочно что-то придумывать. В очередную нашу репетицию я предложил немного изменить порядок действий и добавить кое-каких элементов. Это были тесные тактильные взаимодействия, более тесные, чем те, что предлагал Хван. Он встретил мои предложения с легким удивлением, не более. Наивный… В одном из таких движений я стоял сзади него. И хоть он был чуть выше, мой член, выпирающий из спортивных штанов в уже привычном для него полувозбуждённом состоянии, упирался ему в задницу. Когда он почувствовал это впервые, я чуть не засмеялся в голос: мы стояли напротив зеркала и репетировали движения без музыки, внимательно вглядываясь в отражение. Когда он почувствовал давление сзади, его глаза распахнулись так сильно, что придали лицу максимально ошарашенный вид, и это было так чертовски мило, потому что я ещё не видел его таким. Когда в следующий момент в связке мы плавно двинулись в этой же позе, я приподнял его укороченную спортивную майку и царапнул по животу отросшими ноготками, получив новую порцию удивления. И вот тогда я уже не смог сдержать смеха. Мы продолжали изо дня в день издеваться друг над другом, доходя до точки кипения именно в танцевальной студии. Заканчивалась вторая неделя этих немыслимых пыток, но нужно отдать мне должное — когда я легонько царапал любимого в самых чувствительных местах, он реагировал не менее бурно, чем я на его укусы в задницу. Целоваться к этому времени мы прекратили вообще, чтобы не было соблазна, и это просто стало сводить с ума. На ещё одной репетиции мы впервые прогнали танец полностью. Свет был заранее сбавлен в целях художественной выразительности и горел лишь по периметру. На исходной позиции мы стояли спиной к спине, начиная двигаться словно отражения друг друга, как только музыка начала заполнять собой пространство. Развернувшись лицом, мы сделали небольшой круг, затем прильнули к воображаемому стеклу, что было между нами. Неотрывно смотря друг другу в глаза, мы становились одним целым, что двигалось в такт музыке в идеальной синхронизации. Этот промежуток был самым спокойным, но подготовительным. Следующим шагом было «сломать» это стекло, что мешало быть ближе к своей истинной сущности. В моём воображении оно и правда звонко разбивалось, как только мы ударяли по нему резким движением кулака, каждый со своей стороны. В этот момент руки и тела начинали тянуться друг к другу, но проскальзывали мимо, отталкивались, чтобы затем снова найти точки соприкосновения и сблизиться. В этот момент становилось очень жарко. В движении, которое я внёс, когда Хёнджин прижимается ко мне, одна моя рука тянется к его горлу, слегка сжимая, а вторая ползёт поперек живота. Это было очень личное, как Хёнджин и говорил. Я вложил в это движение смысл и намёк. И когда в следующий момент он чувственно потёрся о меня и вернул мне взгляд, полный желания, я прочёл в нём какую-то податливость. Мне показалось, что он понял, что я имел ввиду, но я не мог в это поверить. Это буквально был телепатический диалог: «Я хочу тебя ТАК. Сзади, сверху. Я хочу попробовать тебя так, как ещё не пробовал. Можешь ли ты позволить мне?» «Я никогда и не был против, если ты об этом. Ты знаешь, что тебе нужно лишь намекнуть или попросить…» Даже если это было не то, о чём я подумал, его взгляд изъяснялся весьма красноречиво. У меня ноги подкашивались, я чуть было не налажал в некоторых связках, приближающим нас к самым тесным движениям в конце трека. Чёрт подери, цитата, приведённая Джисоном в качестве примера — вот она. Я больно закусил губу, когда под последний звук нас будто притянуло друг к другу, и мы по своей дурости допустили эту позу — нога каждого из нас входила между ног партнера, а руки вцеплялись в футболки, которые на финальном выступлении друг перед другом мы планировали заменить на что-то более изысканное по случаю. Мелкая дрожь била нас обоих, и возбуждение, которое стало всё сложнее контролировать, слишком сильно кружило голову. Стояки уперлись друг к другу в ноги, и мне показалось, что сейчас все старания по воздержанию пойдут насмарку. Меня тащило с неистовой силой. Мы замерли, несколько продолжительных секунд борясь с желанием и снова обмениваясь говорящими взглядами. «Если я сейчас сорвусь и поцелую тебя, мы не выйдем из этого помещения, пока не умрём от голода и обезвоживания, не прерываясь ни на одну гребаную секунду», — читалось во взгляде любимого. «А если сорвусь я, то вообще не гарантирую, что мы в принципе после такого выживем», — транслировал я. Наконец я, с титаническими усилиями превозмогая эту невыносимую тягу, выпрямил руки, всё ещё сжимающие его майку, разжал пальцы и постарался отодвинуться. Тяжело дыша, отошёл на сантиметров тридцать. Хёнджин повторил то же самое. Он устало провёл рукой по своим собранным волосам — теперь он каждый день плёл какие-нибудь косы, которые просто очаровывали меня. Я поспешил просто лечь на пол. Спустя секунду Хёнджин лёг рядом со мной, но в противоположную сторону. Соприкасались лишь наши головы. Я заглянул ему в глаза. Сегодня мы вообще мало говорили, предпочитая общаться невербально. Он зажмурился, подавив тихий рассерженный рык, рвущийся из глубин истерзанного воздержанием тела. «Похоже на секс. Только без логического завершения». Я слегка нахмурился, облизывая пересохшие губы. «Это ведь была твоя дурацкая идея! Браво, теперь мы умрём». Он криво усмехнулся, бросив пылкий взгляд. «Что, уже признаёшь своё поражение?» Я ответно хмыкнул. «Да не дождёшься!» Мы вдруг засмеялись этому молчаливому взаимопониманию.