Без последствий

Дин тяжело вздохнул и одернул края рубашки вверх, чтобы взяться наконец за мытье посуды. Она стояла в раковине уже несколько дней, и никто, черт возьми, никто в этом доме не хотел её помыть! Не то чтобы Винчестер сам горел желанием это сделать, но нужно же было как-то решить проблему. Гейб опять укатил в утренее-обеденный загул, коим он называл свои попытки прошвырнуться по магазинам. Джек вместе с Сэмом пытались разобраться с каким-то муторным делом столетней давности, найденным среди архивов бункера. Кастиэль помогал им в этом деле, но ровно настолько, насколько мог помочь — он напряженно стоял за их спинами, кивая на какие-то вопросы, но не стремясь отвечать менее односложно. Из чего выходило, что участь мыть накопившуюся посуду выпала именно ему. Дин почти домыл последнюю тарелку, когда на кухне бесшумно появился Кас. Он молча взглянул на занятие Винчестера, и посчитав его не особо интересным, сел за стол, вздохнув. Охотник обернулся на него, вопросительно изогнув бровь — ангел редко вздыхал, и подобные действия в его случае могли означать попытку завести диалог. Кастиэль откликнулся на его пантомиму: — Я хотел спросить, откуда у тебя шрамы на руках, — фраза была поставлена не совсем как вопрос, и до Дина даже не сразу дошло, о чем Кас говорит. Он даже взглянул на свои руки, прежде чем понял, о каких именно шрамах интересовался Кастиэль. — Это же не ранения… Они выглядят странно, — тактичности Касу не занимать, мельком подумал Винчестер. Опустив полунамыленную тарелку в раковину, он нахмурился, вытер руки о полотенце и нервно дёрнул рукава рубашки вниз. — Не ранения, — спустя несколько тяжёлых выдохов ответил Дин. Ему было тяжело говорить на подобные темы, каким бы близким не был ему человек. Он даже с Сэмом об этом не разговаривал, но тот и не спрашивал никогда, лишь порой молча пялился, и Винчестеру приходилось натягивать толстовку вместо майки. Охотник не особо блеща желанием чем-либо делиться, все же опустился на стул рядом, убрав при этом руки под стол. — Я сам… нанёс себе эти раны, — пальцы Дина под столом забарабанили по коленям. — Зачем? — легко и просто произнёс Кастиэль. Он правда недоумевал, не понимал, почему люди делают… Так. У Винчестера не было сил на то, чтобы объяснять Касу это с какой-то психологической точки зрения, да и знаний в этой области ему явно не доставало. — Это не похоже на те порезы, которые ты делал, чтобы продемонстрировать свою человечность, — Взгляд ангела устремился Дину за спину, и тот непроизвольно обернулся. В дверях мялся Джек, понимающий, что зашел явно не во время, но уже не может уйти, так как его заметили. — Джек, что-то случилось? — как всегда обеспокоенно поинтересовался Кастиэль. На душе у Винчестера потеплело от этой интонации, он почувствовал то ощущение семьи, которое боялся потерять больше всего на свете. Нефилим отрицательно покачал головой, и тут же ему в спину врезался Сэм, который пошел искать всех «пропавших». Младший Винчестер улыбался, явно разгадав то дело, и теперь его радость буквально искрилась в пространстве вокруг. Дину вмиг расхотелось что-либо рассказывать о своих шрамах, да и о его прошлом в целом. Было лишь одно желание сейчас — завалиться со своей семьёй в гостиной, поиграть в какие-нибудь настолки или посмотреть фильм. Они могли бы позвонить Мэри или Бобби с Чарли, созвать всех на общий ужин, припахать к его обустройству Габриэля и в целом повеселиться. Винчестер был счастлив, ведь рядом с ним была его семья, ему давно не семнадцать, и он не пытается покончить с собой по многим причинам. Ему даже не двадцать шесть, когда жизнь была столь нестабильна, что боль устаканивала разум. Сейчас все хорошо, так зачем ворошить старые воспоминания, которые лишь пожирают то мгновение счастья, которое он испытывает сейчас? В конечном итоге Гейб притащил пиццу и они вправду уселись вместе смотреть фильм. Сегодня, к сожалению, было право выбора Сэма, поэтому он включил нудную документалку, и о чем она была Дин даже не запомнил. Весь фильм он кричал, что мог бы сыграть лучше, даже если на экране демонстрировали камень. К ночи приехали Бобби с Чарли, которым позвонил Джек, и тогда уже право выбора досталось им. Они долго спорили между собой, но в итоге все сошлись на варианте «Матрицы» и молча провели оставшийся вечер. Сэндвич пару раз пытался украсть кусок пиццы именно у Каса, но он героически сражался за свою пиццу, постоянно отсылая кота к его хозяину. Джек был куда снисходительнее к уже выросшему коту — он отдавал ему колбасу со своего кусочка, но Сэндвич требовал погрызть и само тесто. К разговору им все-таки пришлось вернуться, но уже поздно ночью, когда они укладывались спать. Кастиэль молча лежал солдатиком на кровати, все еще не привыкший к понятию сна в его жизни, а Дин молча переодевался в свою недопижаму, состоящую из боксёров и майки. Когда Винчестер уже плюхнулся на кровать, пытаясь сгрести Каса в объятия (тот никогда не сопротивлялся, но посреди ночи охотнику становился жарко и он сам отодвигался), ангел заговорил: — Ты так и не объяснил мне, зачем ты делал это сам, — он мирно терпел все попытки Дина устроится «поудобнее», что обычно означало закинуть на Кастиэля все конечности и прижаться настолько крепко, что расстояния между ними просто не останется. Винчестер сначала не расслышал, что у него спросили, но когда дошёл смысл сказанного непроизвольно нахмурился. — Зачем тебе об этом знать, Кас? — стараясь произнести это максимально спокойно, Дин чуть не поперхнулся, и теперь лежал слегка обиженный и слегка задыхающийся. Некоторое время Кастиэль молча глядел на него, взглядом демонстрируя, что для него это важно, но он все еще не может выразить такие вещи в слова, и в конце концов, Винчестер сдался. — Когда мне было плохо… морально, я делал себе больно физически, и боль не физическая проходила, — путанно и скомкано прохрипел Дин ему в плечо. Кас кивнул, воцарив свой взгляд в потолок, и размышлял о чем-то пару минут, пока внезапно не повернулся к Винчестеру и не сказал, обнимая его: — Я не хочу, чтобы ты делал себе больно, — Дин смутился, тут же отворачиваясь и пытаясь сдержаться от резкого наплыва эмоций. Внутри у него что-то перевернулось, заставляя сердце болезненно сжаться, и вновь взглянуть на Кастиэля. Тот смотрел на него, как на целый мир — его взгляд говорил куда больше, чем могло показаться. Там было все — любовь, сопереживание, сочувствие, принятие и чувства. Те чувства, который Винчестер никогда бы не смог передать словами, настолько невероятно сильными они были. Вместо того, чтобы объяснять, что это было давно и Дин уже сто лет как не причиняет себе боли, или же, пытаться что-то доказать, спорить и доносить бессмысленные вещи, он просто кивнул, губами благодарно прижимаясь к виску Каса. Тот медленно моргнул, и произнеся: «Спокойной ночи», прижал Винчестера покрепче к себе. Дин благодарно засопел, устраиваясь в тёплых объятиях, и понимая, что боль никогда не заменит любовь.