разбитая гитара и сломанный обогреватель

Младшей пятнадцать стукнуло месяц назад, старшей через полгода двадцать, а остальные в компании повзрослели где-то между пошлым юмором Чонин и вечной заебанностью Чан. Они собираются где-то в заброшенных людьми местах по субботам, чтобы неизбежно пойти в общий гараж, который был выкуплен за копейки и недели уговоров, может быть, год назад у отца Минхо. Фелиция влетает первой, зажигая все лампы ярким смехом и обжигая лоб Хенджин точечными поцелуями. Недавно они вдвоем разрисовали стены гаража, и теперь они пестрели надписями из баллончиков, непонятными слоганами и огромными пятнами самой дешёвой краски. А все из-за неправильных кистей, честно! Потом Минхо пришлось проветривать его и несколько суток дежурить у открытой двери на пару с Чан. Следом входит Джисон, в который раз переплетая косички-дракончики с розовыми прядками и упрямо надевая сверху черную кепку. У нее сегодня настроение не привычно боевое, что удивительно, а размеренно удовлетворенное. Она залазит на старенький серый диван с ногами в белых новых кроссовках и пытается поддеть крышечку на жестяной банке, но отросшие ногти со слезшим давно маникюром мешают. — Открой, — просит она Минхо, колется пронзительным щенячьим взглядом. А Михно подцепляет крышечку слишком легко и со смешком отдает эту самую дешёвую газировку Джисон. Чонин опять притащила гитару, что украшена слоем наклеек и слез. Прошлую они все вместе разбили во время побега от сотрудников полиции за нарушение комендантского часа, и теперь новую хранят, как зеницу ока. Чонин и вправду очень талантливая и, наверное, именно поэтому в нее так сильно влюбилась Чан, в эту девушку, что в узких кругах прославилась, как «мелкая с гитарой». Чанбин, как и обещала, принесла стопку плакатов, что без дела лежали у нее дома. Молоток же пришлось выпрашивать у Сынмин, которая в шутку закинула его на плечо по дороге сюда, пугая пенсионеров на улице, которые разве что не крестились от вида их несуразной компании. Ох, как же хотелось ей шутить про Раскольникова. — Я искала гвозди, а нашла золото, — кричит Хенджин из-под завалов различных непонятых и самых странных вещей, открывая всем обзор на чистый холст, лежавший под забытой обувью и одеждой рядом с обогревателем, который они уже давно не используют. — Можно я утащу его? — Можно, — отвечает Минхо из другого угла, вынимая из мини холодильника двухлитровые бутылки с чистой водой, которая сейчас стала льдом. И это хорошо — как раз сойдёт для прикладывания к гематомам, которых ближе к лету разводится слишком много. — Замечательно. Хенджин несет холст поближе к выходу, пока вокруг бегает Фелиция с предложениями о помощи. — И что делать сегодня будем? — спрашивает Чан, придерживая одной рукой плакат, а другой — уровень. Все должно быть ровно и красиво. А вокруг — просто творческий беспорядок, это не страшно, а очень даже красиво, необычно и поправимо. — Только не вешайте на Белку, — Фелиция абсолютно игнорирует Чан, тыкая на собаку, накарябанную на стене. Бэлла — всеми любимый питомец Хенджин, девочки часто берут ее на вылазки, и в какой-то момент ее красивое имя сократилось до простого «Белка». Огромный взрослый доберман стал называться обычным лесным зверьком. — А Джисон никто и не трогает, — хмыкает Минхо и сразу получает легкий удар по бедру. Джисон часто в школе сравнивали с белочкой в школе из-за милых щечек, и — ничего себе! — Минхо это помнит, хотя и училась на два класса старше, но о славе Джисон знали, кажется, все. — Блять, тут паутина! — Чанбин быстро трясет рукой, пытаясь сбросить ее, едва не забывая о молотке и гвоздях. Она, с виду сильная и независимая девушка, до ужаса и дрожи боится пауков. — А что ты хотела найти в этом углу? — чуть с издевкой говорит Сынмин, прекрасно зная все и даже больше о фобиях своей девушки. Просто настроение такое — токсичное. — Давай тогда поменяемся? — заботливо предлагает Чан, но в ответ слышит лишь продолжение стуков молотка. Когда плакаты оказались на стене, а в груди одного из участников Битлз была проделана дыра, сквозь которую выглядывая довольная собачья морда, все наконец смогли рассесться спокойно. Минхо на диване держала в объятиях слегка обиженную Джисон, чтобы та не могла больше никак ответить на ее колкости; Хенджин развалилась в ногах у Фелиции, дочитывая очередной сопливый роман; Сынмин, раскритиковавшая Чанбин за «испорченный постер», ушла в ближайший магазин за скотчем — если уж портить все, то до конца; Чонин обнималась с одноразовыми сигаретами, а не с Чан, на что та очень долго сетовала. С позавчерашнего дня, когда Чан пыталась вытащить ее из дома криками под окнами «дама моего сердца, я жду тебя у подъезда уже битый час», Чонин объявила бойкот, и поэтому поставила запрет на любые проявления любви. Интересно, в этот раз она сможет продержаться все выходные? — Ну так что будем делать сегодня? — спрашивает Чонин, зная, что ее, как любимую младшую, игнорировать точно не будут. — Можно фильмы посмотреть, — отвечает Фелиция, перебирая длинные, испорченные бесконечными осветлениями волосы Хенджин. — У нас же ноутбук спиздили, — обрывает Минхо. — Вообще-то, ты его обменяла на пять томов какой-то китайской новеллы, — выдает ее с потрохами Чанбин. — Говорю же — спиздили, — ехидно щурится Минхо. — Можно пойти покорять город, — с искрами в глазах говорит Чонин. Она больше всех любит эти прогулки, которые скрашивают ее школьные будни. — Это будет ночью, — объясняет Чан. Она словно мамочка этой компании, одна из восьми самых отбитых и ахуенеых девочек почти умершего города, изначально бережно собирала эту полуинтровертную компанию в анонимных чатах именно для такой цели, поэтому до сих пор придерживается данной традиции — громкие прогулки только по ночам. Днём они, хоть и ебанутые на всю голову, но обычные подростки. — Тогда купим соджу?.. — отрывается Хенджин от книги. — Напьемся — веселее будет. — Мой поддельный паспорт уже нигде не прокатывает, — обламывает Минхо. Она единственная когда-то поддержала эту затею, а теперь ее лицо знают во всех ларьках и алкоголь не продают. — Тогда устроим рок-концерт, развеселим соседей чуть пораньше, — почти вскакивает Чонин, хватаясь за гитару. — Из одной твой бренчалки? — вопрошает внезапно вернувшаяся Сынмин со входа. — Ты ведь даже года не высидела в этой своей музыкалке. Она плюхается на диван рядом с Минхо немного расстроенно. — Купила? — раздается со всех сторон. — Да нету тут нигде ничего в этой дыре — отвечает Сынмин, поежившись. — Прохладно, может включим обогреватель? — Не получится, — вздыхает Чанбин. Она пыталась починить его сотни раз, но получала лишь легкие ожоги и царапины от неисправной техники. — Только новый покупать. А денег у бедных школьниц-студенток столько нет. — Бля, а мне же ещё химию делать, — ноет грустно Чонин, опираясь спиной на стену и считая, сколько у нее одной уйдет на это времени. — Давай я помогу? — в который раз почти просит Чан, вымаливая прощение за позавчерашнее. — Нет уж, — отрицает Чонин. — Я тебя к своему дому больше даже на пушечный выстрел не подпущу. — Получилось! — выкрикивает Фелиция, наконец опуская телефон. У нее единственной здесь ловит интернет, и то с перебоями. Наверное, она использует какой-то секретный австралийский способ, который не известен даже Чан. И именно из-за этих секретов компании приходится слушать американскую попсу, которая почему-то так нравится Фелиции. И когда только начинается эта музыка, Минхо закатывает глаза, Сынмин едва не затыкает уши, а остальные терпеливо пытаются перекрыть ее пустыми разговорами. И только Хенджин ободряюще качает головой в такт — ей доверие Фелиции дороже, чем что-либо на этом свете, поэтому за свой музыкальный вкус она ни капли не беспокоится. А доверия этого она добивалась очень и очень долго. Ещё с момента, когда переведенную ученицу затравили в классе. Хенджин помнит в деталях момент, когда она оттряхивала юбку от грязи и утирала искристые слезы под первым снегом. Помнит и долгие морозные прогулки, и первый поцелуй под едва распустившимися листочками сакуры, и каждую улыбку, подаренную только ей. И осознание, что никогда и никто не сможет заменить Фелицию, сладкую муку и странное желание сделать что угодно, лишь бы встретить ее в следующей жизни. — А который час? — встревает Джисон. — Самое время, — улыбается Чан. И восемь странных девочек выходят из холодного гаража, растворяясь в ночи. Впереди вышагивает гордо Чонин, кичится, что может наслаждаться совсем недетским временем. Ее дома ждет разъяренная мать, которая нашла коллекцию пустых сигаретных пачек, и домашка, которую нужно сделать на понедельник. Но она упрямо идёт вперёд в ярких кедах, разрисованных лично ей, искренне чувствуя, как сильно она любит весь мир и не желает с ним расставаться просто никогда. Тут же Сынмин, что привыкла скрывать себя под маской безразличия, которая периодически даёт нехилые трещины. А все из-за людей, что вытащили ее с того света, сняв с крыши многоэтажки и отговорив от прыжка одним своим видом. Фелиция, которую послезавтра опять будет защищать Хенджин от нападок одноклассников, которым не нравится в ней все. И вновь они будут сидеть вдвоем на полу в ванной, пытаясь отмыть друг друга от нелестных комментариев, которыми закидывают из ежедневно, и смеяться с из глупости и нелепости под мелкими поцелуями и жизненно необходимыми прикосновениями. Джисон, чья юбка, которую все упрямо хотят пустить на тряпки, развивается от порывов гнетущего ветра. Ее вечно сопровождают жёлтые фонари и возгласы, а она лишь хочет стать певицей, но может воплотить это только в старом гараже своей девушки. Хенджин, которую вытащить на улицу могут только ее подруги. В толстовке и болтающихся джинсах ей жарко от накаляющегося смеха и предвкушения, что эта ночь будет, как обычно, прекрасной. Минхо, едва касающаяся Джисон пальцами, верящая, что, если посмотреть чуть дольше — она растворится, ведь магии не существует. А Джисон очаровательна, прямо как разговоры по телефону, когда они в разных городах, и длинные переписки с признаниями, в которых можно утонуть. Чанбин, насвистывающая что-то себе под нос и рассчитывающая, сколько ещё часов нужно отработать, чтобы купить нормальный обогреватель для вечно мерзнущей Сынмин. Нельзя же вечно согреваться только горячими чувствами. И Чан, что готова носить Чонин руках и подарить весь мир, но пока что несёт только гитару, ведь та не захотела с ней никак расставаться. А она ведь могла также говорить про нее… Они перескакивают через заборы, прошмыгивая на частную территорию и детскую площадку. Допивают очередную банку энергетика, напевая веселые песенки под неумелый аккомпанемент и пишут свою историю, которая точно состоит из смеха и бесконечной весны. А завтра, когда уже спадет это веселье, и все давно будут в своих квартирах, Чан, поспав целых два часа, пойдет к угрюмой девятиэтажке, чтобы вновь потревожить всех в этом городе и прокричать: — Дама моего сердца, пойдем ко мне делать ебаную химию.