Входит игра

      Самый глупый учет в жизни можно было бы вести колличеству людей, которые врезаются в синий с живописным горошком зонт в минуту. По глупости или из-за бунтарского духа половина людей на улице находясь, по преданию, в самой дождливой точке страны, не имеют при себе ничего для покрытия прически? Желтые кроссовки быстренько замаскировались под всеобщую палитру и помутнели, проливая пигмент со своих боковин в тонкие носки. Как глупо. Гудит лето, мужик на этом повороте уже неделю молчаливо вымаливает «на хостел». Хотя бы не накорябал на обрывке чернильное «на бухло» как его очаровательно дремлющий сосед по асфальту. Они одинаково глупы с Хенджином, ведь в прогнозе 27 градусов — на деле — буря, а юбка не была к этому готова, и потому изнеможенно трепыхалась меж тонких колен, обеспечивая воде полную свободу действий во всех районах ниже по течению. А идти еще далеко.       Сначала гром? Вот, молния… Нет, тогда сначала молния. Давай, прямо в меня ебашь. Раз уж заплутал—       Хван раскинул руки в повелительном жесте, драматично взывая к Зевсу. К актерствованию располагало настроение порывистого света от неправильно округлых помигивающих фонарей, бездушного проспекта и перегнутого, пережатого чувства изгнанности. Зонт, на момент слияния со стихией, раскупорил всю фигуру от маленького мешочка безопасности и разбавленные природой кислоты с заводов атаковали осунувшиеся от побега скулы, большую кофту и эффектную папку с рисунками, не представляющими никакой ценности для любой из галерей мира. Графика бесполезна, если хочешь кушать, а не жить. Картинки яхт для пушистых или причесанных гостинных сами себя не напишут. Он даже не придумал красивый автограф. Подписывает просто: хв∆н.       Разряд прыскнул снова мимо вздрогнувшего к черному облаку носика. Пойдет, на крайний случай, в натурщики, все равно обнажаться не придется, это только женщинам трусы не нужны. Взгляд вдруг цапнул силуэт не дальше квартала от его несуществующей сцены. Хенджин спустился с прозрачных подмостков на землю и торопливо неуверенно подкрался к застывшей в одиночестве парадной. Чужие хлопающие ресницы посылали мурашки на окропленную высокую спину через единственное не затуманенное водой пространство на несколько сотен лет во все концы света. Говоря языком фактов: юноша, арфа, руки, стопка бумаги, явно имеющей вес. Он мялся, сам весь жался, силясь не распустить сухие дрожащие пальцы в слабый момент.       Ночь, улица, фонарь, Хван наконец входит в ореол безжизненного и тусклого света.       — Привет              — Привет, я— эм, Джисон       -…       — Ты… Не очень торопишься?       Хенджин зачем-то поднимает глаза кверху, будто вспоминая, чем был занят секунду назад, и тихо качает пустой головой.       — Тогда не мог бы ты мне помочь, пожалуйста? Дойти со мной до метро, например, я просто никак не могу намочить эти листы, видишь, ноты? Поплывут. И телефон у меня вырубился. Ну я и сел тут, когда выгнали… К-классная юбка, кстати…       Она и правда была милая: фиолетовая, с мягкого оттенка лиловым бантиком. Хенджину почудилось, что его просят спасти беличий род на ковчеге от неумолимого дикого ливня, который непременно поглотит этот необласканный влагой островок еще до восхода. Мешкая, рука сама пробрасывает между незнакомцами самодельную благородную коричневую папку с обмусоленными уже всеми комиссиями дикого запада «работами». Наброски, баловские пейзажики акварелью, коллажи и композиции, полноценные рисунки обнаженной натуры, но все это агрессивно напихано во всех формах кроме гладких. Потому что надоело перекладывать этот мусор из раза в раз, разгибать и загибать внутрь собранные по собственной технике бортики, обтянутые холстом для прочности. Возможно, со многим здесь помог учитель, но какая разница, раз его уже нет. Художник усмехнулся придури своих мыслей. Хотя вряд ли бы ему понравилось такое имя.        Джисон не осмыслил односложный язык жестов, и тогда Хенджин просто впихнул ему в руки мокрую снаружи и водонепроницаемую переноску.       — На, сложи сюда, — одним широким шагом слетел с лестницы, и синий в пятнышко гриб зонта зашерстил в том же направлении, которого держался ровно одно знакомство назад.       — Блять… Блин! Подожди! — со спадающей на лоб черной челкой мальчик с еще ускорившейся дрожью в натруженных пальцах постарался заточить в чехол свои бумажки. Поднял взгляд — вон идет, опустил поправить — фаланги все перепутались с костяшками, поднял — где? Как он мог за секунду раствориться в городской природе, как бетонный камуфляж клерка? Кроме тупой прямой воды ничего и нет между стенами. Или не было?        Джисон наконец утрамбовал все заклепки и как ошпаренный выскочил на дорогу, но поток быстро его остудил. Парня нигде не было.