Первый приём в жизни

— Когда будут известны результаты, доктор? — спрашивает Чимин, быстро натягивая штаны и застегивая ремень брюк, затем присаживается на стул напротив гинеколога. — В течение трех-четырех дней, — отвечают ему, продолжая заполнять личную медицинскую карточку. — Уточните в регистратуре, вам подскажут точную дату и время. — Хорошо, — кивает омега, наблюдая за тем, как доктор быстро заполняет нужную страницу его медкарточки красивым аккуратным почерком. Удивительно, редко встретишь у врачей такой разборчивый и красивый почерк. — Когда результаты будут готовы, можете прийти ко мне за печатью в медицинскую книжку, — наконец-то доктор заканчивает с записями и поднимает голову, смотрит прямо на омегу, улыбаясь, и протягивает ему карточку. — Пригласите, пожалуйста, следующего. — Ах, да, доктор, насчет следующего… — как-то странно мнется Чимин, приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать, и снова замолкает, почесывая затылок. — Что не так? — хмурит брови молодой врач, внимательно вглядываясь в лицо напротив. — В общем, следующий в очереди — это мой друг, мы вместе проходим медосмотр и… — И? — спрашивает врач, любопытно заглядывая в глаза омеги, ожидая, что же тот скажет дальше. — Понимаете, доктор, — уже было вставший со своего места Чимин снова садится на стул и продолжает: — Он никогда раньше не был у гинеколога, мы уже вот чертовых три недели проходим медосмотр просто потому, что ему, видите ли, нужно настроиться на поход к вам. Да, Чимин, безусловно, понимает, что нечестно и очень плохо вот так вот сдавать друга, но если не взять это дело в свои руки, они этот медосмотр такими темпами и до конца года не пройдут. Поэтому омега мысленно сто раз извиняется перед другом и с надеждой и верой заглядывает в добрые глаза доктора, надеясь на его понимание. А глаза доктора вначале слегка расширяются от удивления. Мол, как это дожил до своих двадцати и ни разу не был у гинеколога на осмотре? А после едва заметно хмыкает. — А через неделю срок нашего бесплатного направления перестает действовать, — продолжает Чимин, — но он такими темпами еще год будет настраиваться, поэтому… Поэтому вы не могли бы чуть-чуть как-нибудь надавить на него, потому что он у меня немного трусливый, а нам ваша печать нужна срочно до конца недели. — Конечно, я вас понял, — снова хмыкает доктор, губы его расплываются в едва заметной улыбке. — Зовите вашего трусливого друга. — Спасибо вам большое, доктор, — благодарно улыбается Чимин, кивая. — Я рассчитываю на вас. Молодой врач со скучающим видом, повернув голову в сторону окна, наблюдает за медленно проплывающими по небу облаками, что пытаются прикрыть собой жаркое, палящее летнее солнце, чтобы хоть на несколько минут дать людям передышку от жары и духоты. Но ни через минуту, ни через две в кабинет больше так никто и не заходит. Слышится только забавное приглушенное шипение за стеной кабинета, изредка кто-то дергает ручку, но никто дверь не открывает. Но доктор терпеливо ждет, тихо посмеиваясь про себя, потому что знает, в чем дело. Поэтому спустя долгожданные пять минут из несмело приоткрывающейся двери доносится едва слышное бурчание, из которого доктор улавливает обиженное «Предатель, черт возьми! Я больше не хочу с тобой разговаривать!», а потом в кабинет входит, видимо, как раз тот самый «немного трусливый» друг омеги. Тэхен шикает на друга, что силой впихивает его в кабинет гинеколога, плотно закрывая за ним дверь, несколько секунд сканирует идеально ровное, без единого сучка и изъяна темно-коричневое дерево, затем медленно оборачивается, чтобы доктор не принял его за идиота и не отправил повторно к психиатру, осмотр у которого они уже прошли. И теряет дар речи, чуть не падая в обморок на месте. Молодой доктор отталкивается от спинки стула и, взяв новый бланк, чтобы записать результаты осмотра, кивает на стул перед собой. — Добрый день, можете проходить и присаживаться, я не кусаюсь, — улыбается доктор, пытаясь с первых же секунд расположить к себе пугливого мальчишку. Но тот и не проходит, и не садится — он вообще не двигается, кажется, даже не дышит. Доктор его, на самом деле, очень даже хорошо понимает — он часто сталкивается с подобной реакцией на рабочем месте. Наверное, самый большой страх любой омеги — это вместо пожилого доброго и улыбчивого гинеколога-омеги увидеть молодого серьезного альфу. Но врач уже привык к такой реакции, не первый же день здесь работает. Но еще никто не уходил от него недовольным или, боже упаси, с психологической травмой на всю жизнь. Наоборот, все омеги уходили смущенными, но довольными осмотром, и впредь старались ходить уже только к нему, потому что прекрасное обаяние альфы, успокаивающие слова, умение найти свой личный подход к каждому, успокоить и расслабить прекрасно делали свое дело. Но доктор все же на всякий случай вспоминает, есть ли у него салфетки, смоченные нашатырным спиртом, если этот котенок не дай бог с перепугу упадет в обморок. А котенок здесь — не метафора. Альфа ни капли не преувеличивает, когда в голове проскальзывает мысль, что омега перед ним так сильно напоминает котеночка — светло-пшеничные вьющиеся ближе к концам волосы уложены красивыми легкими волнами, некоторые особо короткие прядки спадают на лицо, бледные сейчас губы поджаты в одну тонкую линию, будто котенка раздразнили какой-нибудь вкусняшкой, а потом безжалостно ее отняли, маленькие глазки испуганно бегают по кабинету, изредка задерживаясь на нем. Тэхен понимает, что как самый последний идиот стоит сейчас у закрывшейся прямо перед его носом двери, оттягивая неизбежное, и, задержав дыхание, боязно проходит вперед, присаживаясь на край стульчика напротив альфы. Неуверенно протягивает медкарточку доктору и нервно принимается вытирать потные ладошки о ткань джинсов. Господи, ну как ему могло так повезти? Это первый его раз у гинеколога, и почему это не мог быть какой-нибудь омега?! Или, на крайний случай, если судьба так сильно и хотела подшутить над ним, бета? Почему Бог послал ему именно альфу? За какие такие грехи?.. — Ким Тэхен значит, — улыбается альфа, вписывая его имя в первую строку бланка. Тэхен осторожно поднимает взгляд и скользит по груди альфы вверх, пока не натыкается на бейджик, где красивым шрифтом выведено Чон Чонгук, гинеколог. Может быть, пока еще не поздно отменить прием? Или просто сбежать? Хотя, Чимин навряд ли позволит ему сделать это. Сам силой затащит обратно и посадит вон в то страшное и пугающее кресло, и держать будет, пока этот Чон Чонгук будет осматривать его. Да и поздно уже бежать. И некуда. Тэхен и так слишком долго тянул с походом к гинекологу, каждый раз откладывая этот прием на потом. Они с Чимином прошли все кабинеты, остался один лишь этот. И вот это "потом" все же настало. — Сколько полных лет? — спрашивает его молодой доктор, бросая короткий взгляд. — Двадцать, — тихо, едва слышно проговаривает Тэхен, перебирая в руках края своей явно большой по размеру футболки. — Когда-нибудь были у гинеколога? — любопытствует альфа, решаясь удостовериться, правда ли то, о чем сказал ему ранее его друг. — Да… — неуверенно кивает омега, закусывая краешек губ и опуская голову еще ниже, настолько ниже, что пушистые кудряшки теперь полностью скрывают его лицо. Чонгук хмыкает. Маленький врунишка. Даже убедительно солгать не может. — Можете сказать, когда примерно это было и больницу, где вы проходили осмотр? — спрашивает Чонгук, желая вывести лгунишку на чистую воду. — Я… — мнется Тэхен, снова вытирая ладони о джинсы, слегка приподнимает голову, но поддерживать зрительный контакт все еще не осмеливается. — Я никогда раньше не был, — все же признается он, делая глубокий вдох. — Хорошо, — кивает альфа, удовлетворенный ответом. — Хорошо то, что я никогда не был у гинеколога, или то, что вы — альфа? — бурчит недовольно Тэхен, подушечками пальцев нервно постукивая по коленкам. — Хорошо то, что у вас никогда не было проблем в этой области, чтобы обратиться к гинекологу. И то, что первый в вашей жизни прием будет у альфы — тоже хорошо. Поверьте, вам нечего бояться в этом кабинете. Я очень компетентный врач и весьма деликатный. Вы можете смело довериться мне. Тэхен наконец поднимает взгляд и смотрит на альфу. То, что говорит ему доктор, немного успокаивает его, а этот тихий и спокойный, чуть хрипловатый тембр заставляет против воли расслабиться. Мягкая добрая улыбка вселяет только спокойствие и веру. — Извините, если обидел вас ранее, — смущенно проговаривает омега и, не выдерживая прямого взгляда, начинает рассматривать многочисленные дипломы и грамоты в рамках на стене позади альфы. А он не врал о своей компетентности. — Нужно хорошо постараться, чтобы обидеть меня, — отвечает альфа, успокаивая омегу. — Я задам вам пару вопросов, постарайтесь отвечать как можно более честно, хорошо? Чонгук, не отрывая взгляда, следит за омегой и, когда получает утвердительный кивок, продолжает: — Когда течка была в последний раз? Ну вот и начались провокационные вопросы. Тэхен никогда не думал до этого дня, что когда-нибудь в далеком будущем придется обсуждать свою течку не только с лучшим другом, но и с совершенно незнакомым альфой. Очень симпатичным кстати, стоит заметить. — Где-то три недели назад, — честно отвечает Тэхен, решая больше не лгать, потому что один раз уже попался. Не хочется больше разочаровывать альфу. Ему, по какой-то причине наоборот хочется довериться. — Цикл постоянный? Задержек обычно не бывает? — П-постоянный. Нет задержек. — Сколько смазки обычно выделяется? — Ну-у… Эм-м… — Тэхен смущенно отводит взгляд, краснея от вопросов альфы все больше и больше. — Выделения обильные или обычно смазки мало? — решает помочь Чонгук, видя метания омеги. — Первое, — смущенно пищит Тэхен. Господи, даже его папа не знает таких подробностей! — Сколько примерно длится течка? — Около пяти дней, — отвечает омега, наблюдая за тем, как альфа быстро делает нужные записи в его медкарточке. — Есть ли колющие или режущие боли во время течки? Насколько сильные боли в этот период? — Особо сильных болей нет, — задумчиво произносит Тэхен, все еще не переставая теребить и мять ткань своей белой тонкой футболки. — Просто чуть тянет низ живота первые два-три дня, и все. Тэхен сильно прикусывает щеку изнутри, стараясь сохранять холодное спокойствие, но чувствует, как безбожно краснеет снаружи, а жар от смущающих вопросов распространяется по всему телу вплоть до корней волос. — Постоянный партнер есть? — спрашивает альфа, но потом понимает, что, кажется, задал не совсем тот вопрос судя по тому, как омега замирает, нервно покусывая нижнюю губу. — Половой жизнью живете? Тэхен чувствует, как краснеет по самые уши и нервно сглатывает. Еще одна причина, по которой ему не хотелось идти на осмотр, — это элементарное чувство стыда. Он знал, что ему будет стыдно говорить это доктору, потому что сейчас таких, как он, даже с огнем не найдешь. — Нет, — тихо отвечает Тэхен, неотрывно наблюдая за тем, как красивая изящная рука альфы с длинными пальцами порхает по бумаге, записывая его позор. Альфа на долю секунды замирает, затем, быстро взяв себя в руки, продолжает делать пометки в его медицинской карточке. — Значит, вы девственник, — альфа мило улыбается ему. — Ну что ж, это очень даже хорошо. Тэхен бросает на Чонгука вопросительный взгляд. — Понимаете, прием у гинеколога включает еще и обязательный общий осмотр малого таза. Если бы вы жили половой жизнью, то мы бы провели осмотр через анальное отверстие, а это, скажем так, очень смущающая процедура. — Тэхен на этих словах чуть не давится вдыхаемым воздухом и, наверное, впервые в жизни благодарит бога за то, что ни один член пока не побывал в его милой заднице. — А в вашем случае я просто осмотрю все через аппарат УЗИ, — Чонгук кивает куда-то вбок, и Тэхен переводит взгляд на кушетку со стерильной светло-голубой прозрачной тканью и замечает тот самый аппарат слева от нее, о котором говорит альфа. — Так-с, ну все, я все записал, — вдруг говорит альфа, откладывая ручку, — теперь осталось только осмотреть вас. Проходите за ширму, снимайте все ниже пояса и садитесь в кресло. Там есть стульчик, одежду можете сложить туда. Доктор встает, идет к раковине, чтобы помыть руки перед тем, как надеть перчатки, и краем глаза наблюдает за омегой. А Тэхен сначала резко краснеет, потом стремительно бледнеет, обеими ладошками крепко сжимая края футболки. Вот этого он боялся еще больше, чем слишком интимных вопросов или того, что врач узнает о том, что он двадцатилетний девственник. Да, когда Чимин заталкивал его сюда силой, он предполагал конечно, что это вполне возможно, что ему придется сесть в это страшное кресло и откровенно раскрыться в очень смущающе-интимной позе, но, черт возьми, как ему перебороть себя? Он совсем не готов раздеваться перед кем бы то ни было, тем более, перед альфой. И пусть Чонгук всего лишь одним взглядом внушает в него доверие. Чонгук моет руки и, высушив их полотенцем, натягивает одноразовые перчатки, оборачивается и замечает, что котенок так и сидит на стуле, даже позу не поменял. Только побледнел на два тона. Альфа берет второй стул и, поставив его рядом с ним, садится напротив омеги. — Тэхен, — ласково зовет он, отбрасывая к черту формальности. Лучше перейти на неформальную речь и вселить пареньку больше уверенности, чем напрягать его еще больше, постоянно выкая. — Тебе совершенно нечего стесняться, и тем более бояться. Я всего лишь введу один палец и ощупаю твою простату, потом возьму мазок, чтобы подтвердить, что ты ничем не болен. И все. Это совсем не страшно, веришь? Даже не больно, — успокаивающе улыбается альфа, поглаживая напряженную коленку омеги, то и дело бросая взгляд на плотно сомкнутые бедра и зажатые между ними ладони. — Это обязательно? — с безграничной надеждой в глазах смотрит омега на альфу, но тот на корню обрывает все его надежды, кивая. — Не бойся, Тэхен. Я просто немного посмущаю тебя и быстро отпущу, — ласково улыбается альфа, призывая все свое природное обаяние помочь ему. — Я буду очень осторожен и нежен. Последнее слово становится причиной короткого замыкания в мозгу омеги, поэтому он быстро вскакивает со своего стульчика и в следующую секунду уже скрывается за ширмой. Чонгук глупо улыбается, продолжая все еще сидеть на стульчике, чтобы дать омежке время раздеться и подготовиться физически и морально. Затем берет вазелин с одной из полок и проходит за ширму, где омега уже сидит в кресле, плотно сомкнув бедра и натягивая футболку как можно ниже. Альфа старается больше не улыбаться, будто идиот, чтобы еще больше не смущать омегу, и подходит ближе к креслу. Господи, ну как можно быть таким стеснительным? — умиляется Чонгук. Кто только не сидел в этом кресле: и четырнадцатилетние омеги, что уже полностью познали все прелести секса и просили ни за что не говорить этого их родителям, и забеременевшие в семнадцать или восемнадцать, но вот такой двадцатилетний девственный и чистый парень, что сейчас сидит с идеально ровной осанкой, сводя ноги и смущенно прикрывая свою обнаженность длинной футболкой, нервно бегает взглядом по всем предметам, что находятся за ширмой, но ни на секунду не задерживается на нем, у него впервые. — Расслабься, Тэхен, — успокаивает его альфа, легонько надавливая на грудь и вынуждая спиной откинуться на спинку кресла. — Можешь спуститься ко мне чуть ниже? Иначе мне ничего не будет видно. Тэхен снова бледнеет, снова за секунду вспыхивает, но с горем пополам, как и попросили, скользит чуть ниже, смотря прямо в глаза доктору. — Ну вот, молодец, — успокаивающе проговаривает врач. — Закинь ножки вот сюда и постарайся расслабиться, — кивает он на приставки, с удовольствием разглядывая милое поалевшее личико. — Я обещаю тебе, что буду максимально аккуратным. Тэхен еще пару секунд нервно мнется, тяжело сглатывая вязкую слюну (все-таки Чонгук будет первым, кто увидит его обнаженным там, не считая самого омеги) и все же через силу заставляет взять себя в руки, раздвигая ноги перед жуть каким сексуальным и красивым альфой. Тэхен крепко зажмуривает глаза, когда оказывается полностью открытым перед альфой, поэтому просто не замечает, каким взглядом тот скользит вниз и оглядывает его обнаженного, чуть не давясь собственной слюной и не начиная кашлять. Чонгук, на самом деле, очень рад, что Тэхен сейчас не видит его, поэтому он может вдоволь налюбоваться этим сверхсмущенным котенком. Нет, альфа вовсе не извращенец, просто все дело здесь в Тэхене. Он впервые видит такого омежку у себя в кабинете, которому хоть и двадцать лет, но он бы не дал ему даже пятнадцати. На Тэхена по какой-то непонятной причине хочется смотреть и смотреть, им хочется любоваться, и не только тем, что у него между ног, но и его прекрасным личиком, этими пухлыми поалевшими губами, что сейчас мучают ровные верхние зубки. Чонгук наконец приступает к осмотру: осторожно касается нежной кожи в критической близости от сильно сжимающегося колечка (видимо, все же ощущает, как его пристально рассматривают) и осторожно большими пальцами раздвигает края, слыша нервный резкий выдох сверху. Господи, ну само совершенство! Альфа восхищенно оглядывает розовую маленькую и совершенно точно узкую дырочку, ее плотно сжатые края, что так и манят в свой плен еще много чего, кроме голодного взгляда. Идеально гладкие и ровные ножки, острые коленки, и такая же чистая, без единого волосочка промежность просит скорее прикоснуться, потрогать, пощупать. И желательно бы без перчаток, чтобы в полной мере насладиться теплотой кожи. Ну вот ведь, явно видно, что тщательно готовился к осмотру, тогда почему же так сильно краснеет? Чонгук уверен, что у омежки все также аккуратно и там, чуть выше, но этого он пока не может увидеть, потому что смущенный котенок, что все еще лежит, зажмурив глаза, очень хорошо защищает низ своего живота. — Расслабься, Тэхен, — ласково произносит Чонгук, и до омеги доносится характерный звук чего-то открывающегося. Поэтому он тоже приоткрывает глаза и смотрит, как альфа выдавливает на палец немного прозрачной жидкости, тщательно смазывая его. — Видишь, я введу всего лишь вот этот один палец, — Чонгук показывает ему указательный палец, загибая остальные, а Тэхен мелко вздрагивает и гулко сглатывает. Такой длинный… — Относись ко мне в первую очередь не как к альфе, а как к врачу, который не сделает тебе ничего плохого, хорошо? — Х-хорошо, — заикаясь, все же выдавливает из себя омега, стараясь расслабиться, потому что правда, чем скорее доктор закончит осмотр, тем быстрее он сможет слезть с этого жуткого кресла. Чонгук не без радости наблюдает за тем, как невинное колечко, нервно сокращаясь под его пристальным взглядом, все же в один момент разжимается, и он, недолго думая, пока есть такая возможность, осторожно и очень аккуратно вводит палец внутрь, замирая и давая омеге время привыкнуть к ощущениям. — Все хорошо, Тэхен? Не больно? — учтиво и немного взволнованно спрашивает альфа, наблюдая за тем, как даже шея омежки покрывается красными пятнышками от смущения. Тэхен замотал головой, стараясь расслабиться еще больше, чтобы доктору было удобнее проводить осмотр. — Ну вот, видишь, все не так уж и страшно, — улыбнулся альфа, мягко оглаживая теплые стеночки изнутри, радуясь тому, что они теперь обволакивают его палец не так сильно, будто пытаются отдавить. Тэхен постарался прислушаться к тому, что чувствует прямо сейчас. Ощущение чего-то инородного там было таким необычным, таким непривычным. Даже заставляющим что-то трепетать внизу живота и слегка волноваться. Вообще, это первый раз, когда там оказывается что-то подобное — Тэхен никогда не ласкал себя сам, потому что не испытывал желания попробовать сделать что-то подобное, попытаться самостоятельно изучить собственное тело, а во время течек не испытывал острого желания от смертельной необходимости впихнуть туда что-нибудь, лишь бы уменьшить боль. Чонгук, чувствуя, что омега чуть расслабился и привык к чужому пальцу, профессионально и со знанием скользит им чуть вверх и отводит его немного в бок, тут же упираясь в небольшой твердый комочек. Тэхен тут же чуть приподнялся со спинки кресла, рвано и сбито задышал через приоткрытый рот, темные густые брови сошлись на переносице, а дырочка снова неожиданно сжалась. Чонгук принялся медленно водить пальцем внутри по поверхности бугорочка, изучая быстро найденную простату. Кажется, краснеть уже было нечему, но Тэхен почувствовал, как его щеки запылали еще сильнее, когда палец принялся потирать чувствительный комочек внутри, слегка по нему постукивая. Омега откинул голову назад и больно прикусил ребро ладони, тяжело задышав. Чонгук, пока омежка не видит, бросил на него короткий взгляд и ухмыльнулся. Парнишке явно приятно. Грудь беспорядочно вздымается, пальчики на ногах невинно поджимаются, как и на руках. Пугливый, чувствительный девственник. — Смазка обычно выделяется, когда ты касаешься сам себя? — спрашивает альфа, все еще ощупывая простату, а Тэхен замирает. А он-то думал, что компрометирующие вопросы уже закончились… — Не знаю… — неуверенно отвечает Тэхен, крепко жмуря глаза. — Что значит не знаешь? Ты ведь мастурбируешь? Но Тэхен не отвечает на вопрос, только смущенно поджимает губы, для того, чтобы в следующую секунду резко распахнуть их в немом стоне от того, как палец грубо упирается в его чувствительный комочек, жестко надавливая. Омега смотрит на альфу, замечает его взволнованный и удивленный взгляд, затем доктор с тихим «с ума сойти» осторожно вынимает палец. — Смотри, — говорит Чонгук, показывая ему пробирку, из которой вынимает чистую стерильную палочку, по длине чуть короче стержня ручки. — Я возьму у тебя мазок, хорошо? Не волнуйся и не дергайся, иначе можешь сделать себе больно. Тэхен тихонько кивает и напрягается, когда альфа подносит к его входу холодное стекло палочки и, предупреждая еще раз не делать резких движений, осторожно двумя пальцами раздвигает стеночки и вводит ее внутрь, несколько раз делает пару круговых движений и вынимает, помещая палочку в пробирку. — Молодец, Тэхен, — улыбается альфа, снимая испачканные перчатки и надевая новые. — Можешь опустить ножки. А Тэхена не нужно просить дважды, он тут же опускает ноги с приставок, смущенно сжимая их, и облегченно выдыхает. Радуется, что моральные пытки для него наконец-то закончены. Ровно до тех пор, пока доктор не говорит: — Приподними футболку, мне нужно осмотреть твой член с яичками. Ох, Господь Бог, какой же стыд… Тэхен тяжело вздыхает и, пережив клиническую смерть от смущения и воскреснув снова, с тихим «извините, пожалуйста» приподнимает футболку. И взгляд Чонгука падает на полувозбужденный аккуратный маленький член, что руки так и тянутся потрогать. Так вот почему омега так тушуется! — Ничего, — успокаивающе проговаривает альфа, мягкими касаниями пальцев поглаживая низ живота и заглядывая в глаза дико смущенного омеги. — То, что ты возбудился — это естественная реакция организма. Согласись, было бы намного страннее, если бы ты ничего не почувствовал после стимуляции простаты. Тэхен кивает, соглашаясь со словами альфы. — Раздвинь чуть-чуть ножки, — просит альфа, похлопывая по коленке. Чонгук аккуратно осматривает гладкие маленькие яички, слегка сжимая их, прекрасно зная, что Тэхен внимательно следит за каждым его движением, прикусив нижнюю губу, чтобы не застонать в голос. Чонгук ловит себя на мысли, что искренне надеется когда-нибудь услышать низкие хриплые стоны из этих, он уверен в этом, сладких сочных губ. Альфа аккуратно обхватывает основание члена и ведет рукой вверх, отодвигая крайнюю плоть, осматривает головку и стирает выступившую каплю смазки, чтобы получше осмотреть щелочку уретры, на что омега издает какой-то неопределенный звук, напоминающий писк. Чонгук спрашивает не больно ли, зная, что больно быть не может — только если до звездочек перед глазами и до головокружения с поджимающимися от удовольствия коленками приятно. Вот и Тэхен качает головой, подтверждая, что совсем не больно. Чонгук аккуратно, очень бережно и нежно трогает маленький подрагивающий член, щупает его со всех сторон, затем приподнимает яички и подущечкой пальца надавливает куда-то между ними, вырывая еще один приглушенный писк. — Все, поднимайся, — улыбается альфа, оставляя в покое уже полностью возбужденный и твердый член. — Мы закончили, ты смелый малыш. Осталось только сделать УЗИ. Чонгук, хихикая про себя, замечает, как омега мило краснеет. Ну не мог он отказать себе в возможности похвалить этот маленький комочек страха и переживаний за проделанную работу. Чонгук снимает перчатки и выбрасывает их, направляясь к аппарату УЗИ. Берет гель в руки и разворачивается в сторону омеги, когда тот мягко приземляется на кушетку. Улыбается, замечая, как Тэхен уже успел натянуть белье, а потом снова чуть не давится слюной, когда замечает, что член практически полностью просвечивается под нежно-персикового цвета красивым кружевным бельем. — Приспусти свои трусики, мне нужно нанести гель, — улыбается альфа, а потом принимается нежными касаниями размазывать скользкую жидкость по низу живота омежки. Совершенно случайно задевает головку члена, что выглядывает из-за белья, прижимаясь к низу живота, из-за чего Тэхен тихо шипит сквозь зубы. — Пока могу сказать, что с тобой абсолютно все в порядке, — говорит Чонгук, водя по низу его живота датчиком, щекоча кожу. — Не думаю, что анализы покажут что-то плохое. Тем более, мы выяснили, что сексуального партнера у тебя нет. Яички чуть меньше положенного размера, но это ни на что серьезно не влияет, если еще взять в расчет твой слишком молодой возраст. И маленький вес. Ты не сидишь на какой-нибудь диете? — спрашивает альфа, что-то периодически записывая в его личной карточке свободной рукой. — Нет, — смущенно пищит Тэхен, все еще краснея из-за заставляющих заливаться краской слов альфы, хотя самое страшное уже давно позади. — Вот и хорошо, — кивает Чонгук, не отрывая взгляда от экрана. — Тебе диеты ни к чему, у тебя очень хорошее, здоровое и крепкое тело. Тэхен не успевает что-либо ответить, как альфа уже заканчивает с УЗИ и сам салфеткой вытирает низ его живота осторожными касаниями. — Посиди пока, — говорит Чонгук, замечая, как Тэхен порывается сбежать за ширму и скорее уже одеться. — Мне нужно еще осмотреть твою грудь. Тэхен громко сглатывает и круглыми глазами смотрит на то, как доктор что-то еще записывает в его карточке. Неужели это тоже необходимо? Кажется, не осталось ни одного участка кожи, что альфа еще не увидел и не потрогал. Чонгук разворачивается к нему и кивает на длинную футболку: — Приподнимешь? А у Тэхена разве есть выбор? Омега опускает руки к краям футболки и, делая глубокий вдох, тянет ее наверх, задирая до груди, и вперивается взглядом прямо в темнеющие за доли секунды глаза альфы. А Чонгук, теряя дар речи, голодно оглядывает открывшийся перед ним вид, бегая глазами по красивым изгибам, и молится всем богам, чтобы омега был не таким опытным, чтобы суметь отличить профессиональный холодный и незаинтересованный взгляд врача от голодного и жадного именно до одного единственного тела альфы. Чонгук понимает, что просто тупо пялится, но глаз отвести не может, как бы ни старался. Потому что есть, на что посмотреть. Альфа скользит взглядом по узкой, тоненькой талии, задерживается особенно долго на аккуратном пирсинге пупка — на кончике длинной серебряной цепочки, что тянется вниз чуть ли не до самой кромки белья, красуется блестящая маленькая пятигранная звездочка, а потом облизывает взглядом татуировки небольших порхающих бабочек под ребрами, что набиты с правой стороны, и не знает, на чем сфокусировать взгляд, на чем сосредоточиться, чтобы не сойти с ума и не завалить невинного омежку прямо на этой кушетке. — Что-то не так, доктор? — хмуря идеальные брови, спрашивает омега, все еще крепко вцепившись пальчиками в футболку у шеи. Да все не так! Почему ты такой идеальный? Просто моя ходячая ожившая мечта! Сборник всех моих фетишей! — хочется выкрикнуть альфе, но он только выдает хриплое «нет, все в порядке» и обхватывает руками обе груди, сжимая их и ощущая под ладонями завораживающую мягкость и упругость. — Соски чувствительные? — спрашивает альфа, ощупывая грудь, но Тэхен не в состоянии ответить, он все силы бросает на то, чтобы подавить возбуждение и сдержать в себе стоны. И если со второй задачей он еще как-то справляется, то первая уже давно провалена. Тэхен тихонько ерзает на кушетке, чувствуя, как между ягодицами становится мокро и скользко от выделяемой смазки. Почему его тело так странно реагирует на все действия этого альфы? Разве это нормально? Разве так должно быть? Чонгук зажимает оба соска между пальцами и слегка потягивает, потирая кончиками пальцев затвердевшие бусинки, отчего слышит наконец-то приглушенный тихий стон взволнованно дышащего омежки. — Чувствительные, — кивает альфа, убирая руки и позволяя омеге опустить футболку и прикрыться. Тяжело дышащий и явно возбужденный Тэхен со скоростью ветра скрывается за ширмой, но Чонгук все же успевает заметить мокрую полосочку белья, что залегла между сочными половинками, затем переводит взгляд на то место, где ранее сидел омега и чуть не воет на весь кабинет, замечая маленькое мокрое пятнышко на одноразовой стерильной простыне. Альфа пытается взять себя в руки, включить голову и вернуть трезвое мышление, но ничего из этого не помогает, поэтому он с трудом выходит из своих фантазий, возвращаясь в реальность только тогда, когда уже за ширмой ловит удивленного Тэхена за талию и сажает его на то самое ненавистное всеми омегами кресло. — Тэхен, — осторожно говорит альфа, поглаживая обнаженную коленку и смотря на ошарашенного происходящим парнишку снизу вверх, — это уже превышение моих врачебных полномочий, но… Черт, я буду полнейшим идиотом, если вот так вот просто позволю тебе уйти отсюда… — О чем вы, господин Чон? — взволнованно спрашивает Тэхен, быстро сглатывая вязкую слюну, замечая, как расширяются зрачки не отрывающего взгляда от его обнаженных ног альфы. — Я могу позволить тебе почувствовать удовольствие от того, что ты раньше никогда и никому не позволял сделать с собой, — горячо и низко шепчет альфа, ладонью скользя между ног, прикрытых тканью футболки, и поглаживая твердый текущий член двумя пальцами сквозь постепенно намокающее белье. — Я просто хочу довести тебя до разрядки, показать, как можно ярко кончить всего лишь от ласк руками. — Чонгук сжимает основание изнывающего члена сквозь мягкое кружево белья, когда омега слегка поддается его напору и неосознанно расставляет ноги. — Если не хочешь, просто скажи мне, и я тут же уберу руки, и мы оба забудем об этом случае, клянусь. Но я не могу оторваться от тебя, Тэхен. Тэхен прикрывает глаза, не в силах вынести то, с каким желанием и с какой мольбой в глазах альфа смотрит на него, как умоляюще просит немного доверия к нему, будто никого прекраснее до этого не встречал. Тэхен сильно теряется, не понимает причину, по которой Чонгук так заинтересовался им, даже мысли не допускает, что причина как раз и сидит перед альфой. Тэхен приоткрывает рот, судорожно дышит, переводит взгляд вниз и некоторое время наблюдает за тем, как рука, прикрытая белой тканью халата, двигается вперед-назад у него между ног, заставляя течь его еще сильнее, смотрит на вторую руку альфы, как та оглаживает его коленку и сжимает в нетерпении, наверняка хочет раздвинуть его ноги и закинуть либо к себе на плечи, или вот хотя бы на те самые приставки сбоку от него. Тэхен растерян, взволнован, быстро перебирает рой мыслей в голове, взвешивая все «за» и «против». Но вот только все мысли до одной преданно склоняются в сторону «за». Уходить из этого кабинета до боли внизу живота возбужденным совершенно не хочется, да и зачем, если такой красивый альфа, руки которого явно знают, как доставить удовольствие, сам предлагает ему это? Вот он, сам же и просится сделать ему приятно, готов сделать хорошо, лишь бы позволили. Чонгук кажется заботливым, думающим о чувствах и эмоциях партнера, да и во время осмотра он показал себя только с лучшей стороны, тем более он знает, что Тэхен — самый неопытный на свете девственник, который даже пальцем себя там никогда не ласкал, значит, будет очень осторожен, так что ему определенно нечего бояться. Омега взволнованно сглатывает, дрожащими руками задирает футболку до груди, и сам доверительно ложится на спинку кресла, не отрывая взгляда смотрит в сверкающие от восторга глаза напротив и пищит внутри, когда замечает, каким желанием и азартом загораются глаза альфы. Чонгук оставляет легкий поцелуй под пупком, касаясь губами длинной цепочки сережки, и закидывает ноги омеги на приставки, притягивая его за бедра ближе к краю, когда понимает, что ему дали разрешение продолжить. — Спасибо, что позволил продолжить, — шепчет Чонгук, наклоняясь чуть вперед и заглядывая взбудораженному происходящим омежке прямо в глаза. — Доверься мне и позволь сделать тебе приятно, хорошо? — Чонгук осторожно отводит нежно-персикового цвета ткань в сторону, обнажая красивую мокрую дырочку и освобождая такой же прекрасный член. Омега закусывает губу и пристально смотрит в глубокие глаза цвета темного горького шоколада, которые сейчас также, как и у него, сверкают похотью и возбужением. Тэхен наблюдает за тем, как альфа выдавливает себе на пальцы уже смазку, а не вазелин, смазывая два пальца и на этот раз захватывая еще и средний, что намного длиннее указательного, и предвкушенно сглатывает. Пусть хоть все пальцы введет в него, лишь бы это было так же приятно, как и в тот раз. — Придержи это, — с усмешкой произносит альфа, поднося низ футболки омеги к покрасневшим от частых покусываний пухлым губам. Тэхен несколько секунд непонимающе смотрит на ткань, а потом приоткрывает рот и плотно смыкает зубы, захватывая края футболки в плен рта. — Это на всякий случай, как предостережение, — хмыкает Чонгук, пальцем поглаживая мило сжимающуюся в нетерпении дырочку, но не проникая. — Мне кажется, ты будешь слишком громким. А как мы объясним твоему другу и другим пациентам, почему из моего кабинета доносились твои сладкие стоны, верно? — ухмыляется альфа, проникая всего лишь на одну фалангу, все еще дразня омежку. Тэхен в удивлении распахивает глаза, хочет спросить, откуда альфа знает, что они с Чимином друзья, но вспоминает, что рот занят, а потом этот вопрос просто вылетает из головы, когда Чонгук, гладя его по щеке, наклоняется ближе к покрасневшему ушку и томно, с хрипотцой в голосе шепчет: — Надеюсь услышать твои громкие стоны в другой, более спокойной и расслабленной обстановке, где нас никто не побеспокоит. Щеки Тэхена вспыхивают огнем, горят от слов альфы, но вопреки этому у него откуда-то находятся крупицы смелости приподняться со спинки кресла, схватить руку альфы, что расположилась сейчас между его ног, и самому направить ее вперед, заставляя палец проникнуть чуть глубже, чем на одну фалангу. И снова падает назад, тяжело задышав, когда палец полностью входит в него. Чонгук внимательно следит за эмоциями на прекрасном личике, чувствует, как тело вздрагивает под его умелыми руками от наслаждения, когда он прокручивает палец внутри, разжигая в теле омеги пожар, а затем резко с силой давит на стеночку только для того, чтобы припугнуть тут же испуганно поджавшегося котенка и подарить ему острых ощущений. Альфа вынимает палец и, чтобы руки Тэхена были хоть чем-то заняты, просит его поласкать собственные соски, пока своими пальцами ведет по промежности, собирает подушечками горячую смазку омежки, от которой нежная кожа чувствительного колечка заманчиво блестит, побуждая провести по дырочке не пальцами, а широким мазком языка. И Чонгук клянется самому себе, что сделает это когда-нибудь. Но не сегодня, чтобы не испугать и так слишком взбудораженного происходящим котенка. Пока он будет делать все для того, чтобы этот кроха к нему обязательно вернулся. Отныне для него двери в его кабинет всегда будут открыты. Чонгук кончиками пальцев прикасается к влажному входу, смотрит на Тэхена пристальным прожигающим взглядом, замечает, что тот замер, задержав дыхание. Затем осторожно и очень медленно, шепча тихое «знаю, что волнуешься, маленький, но постарайся расслабить мышцы» проникает сразу двумя пальцами по первые фаланги. Даже этих жалких сантиметров хватает, чтобы полностью сойти с ума и потерять контроль. Но Чонгук держит своего альфу внутри стальными цепями, не позволяет себе торопиться, сорваться от дикого желания вытрахать из сладкого тела всю душу этими самыми пальцами, поэтому входит медленно и плавно. Невинные, девственные, еще никем, даже самим омегой, не тронутые, и от того прекрасные стеночки плотно обхватывают его пальцы и сжимают. Внутри у Тэхена так влажно и так, блять, горячо. Чон наблюдает за тем, как омега, закатывая глаза, теребит собственные горошинки сосков, и осторожно вводит оба пальца до конца по самые костяшки. Тэхен шумно выдыхает и тихо стонет, когда пальцы полностью входят в него. — Не могу поверить, что тебя никто не трахнул за все твои двадцать лет, — хмыкает Чонгук, пока не двигая пальцами, давая омеге время привыкнуть к ним. — Был бы я знаком с тобой раньше, завалил бы тебя и взял на любой удобной поверхности при первой же возможности, Тэхен, твое тело идеально располагает к этому. Слова альфы заставляют мелко задрожать и сглотнуть, а возникший жар в груди от откровенности Чонгука горячей волной спускается вниз, настигая финиш четко в паховой зоне, заставляя и так слишком сильно возбужденный член затвердеть еще больше. Чонгук мелко потряхивает запястьем, заставляя пальцы слабо вибрировать внутри, волнуя замершее в ожидании, обжигающее его пальцы нутро омеги. — Ты очень красивый, Тэхен, — хрипло выдыхает Чонгук, смотря прямо в умоляющие глаза омежки, не отрываясь, и, слегка вынимая пальцы, снова нежно вводит их, чуть меняя угол проникновения и направляя их вверх, уже точно зная, куда. Тэхен на это действие начинает дышать чаще и громче, что-то неразборчиво и негромко мычит, краснеет кончиками щек, когда чувствует, что стало значительно больше теплой и липкой смазки между ягодиц. Чонгук тянется ближе к груди омеги и целует молочно-белые, тоже никем не тронутые безумно соблазнительные ключицы, всасывает сладкую кожу на одной из них, мягко прикусывает, лаская горячим языком, затем с влажным чмоком отстраняется, любуясь алой меткой, оставленной на память на одной из них. Чонгук кончиком языка скользит в так сильно манящую впадинку пупка, проникает в нее языком, пока Тэхен сдавленно пищит, выгибаясь в спине, облизывает мягкую кожу вокруг пирсинга по кругу, затем начинает оставлять легкие поцелуи на коже плоского аккуратного животика, пока рука на контрасте, обостряя ощущения, начинает толкаться все быстрее, хлюпая смазкой, что уже в избытке стекает на ладонь. Чонгук, сколько помнит себя, всегда не выносил эти мокрые, чавкающие и хлюпающие звуки смазки, но Тэхена хочется посадить себе на лицо, приоткрыть аппетитную округлую задницу и хорошенько вылизать эту сладкую дырочку, чтобы не пропустить ни одну горячую каплю, чтобы губы блестели от слюны и смазки, а комнату наполнили надрывные стоны и вскрики вперемешку с пошлыми чмоками. — Вот так, хороший мальчик, — довольно улыбается альфа, наблюдая за тем, как омега все еще послушно ласкает свою грудь, сжимает ее обеими руками, мягко теребит покрасневшие соски. Тэхен после слов Чонгука сильно жмурит глазки и дышит еще тяжелее и чаще. Кажется, кому-то здесь определенно нравится, когда его хвалят. — А теперь ручки за голову, давай, давай, — хмыкает альфа, с улыбкой на губах смотря на то, как омега доверчиво заводит тонкие запястья за голову, переплетает ладони между собой и крепко сжимает пальцы. — Ты даже не представляешь, Тэхен-и, какое удовольствие доставляет просто видеть, как сильно ты хочешь, чтобы я сделал что-нибудь с твоим сладким невинным телом. — Чонгук упирается обоими пальцами в бугорочек внутри и принимается поглаживать его, время от времени сильно надавливая. У омежки в уголках его сказочно красивых глаз собираются кристаллики слез от наслаждения, глаза беспорядочно закатываются, он несмело и пугливо сам бедрами ведет навстречу проникновению, чтобы уменьшить трение. Как же, черт возьми, сексуально… Чонгук снова принимается быстро-быстро и сильно, ни капли не щадя омежку, трахать мокрую дырочку пальцами, носом утыкается в хрупкую шею, губами целует, кончиком языка лижет, метит сверкающую от пота сладкую кожу засосами, чтобы завтра омега, смотря на них перед зеркалом, не смог думать ни о чем другом, кроме как о нем. Длинными пальцами свободной руки сжимает тонкую талию, кончиком языка проводит по контуру черно-белых бабочек, с искрами возбуждения в глазах замечая, как эти совершенно невинные ласки отзываются дрожью в теле омеги. — Давай, детка, поработай немного попкой, — ухмыляется альфа, слегка меняя угол проникновения пальцев, чтобы омежка каждым толчком бедер не смог стимулировать простату, и тянется к груди, останавливая движение пальцев. Тэхен сначала немного подвисает, когда альфа так к нему обращается. Это первый раз, когда Чонгук его так назвал. И омега не может не согласиться, что ему это безумно сильно до звона в ушах понравилось. Омега несколько секунд пытается взять себя в руки, затем, все же переборов смущение, сам принимается скользить по креслу, насаживаясь на длинные пальцы. Чонгук мажет кончиком языка по одному соску, пока свободной рукой теребит и ласкает вторую грудь, губами затягивает бусинку в горячий плен, удовлетворяясь громким поскуливанием и хныканьем сверху. Но ничего не может поделать с тем, что горячие звуки, которые издает Тэхен, обжигающей волной возбуждения проникают в его душу и, прокатываясь по всему телу, спускаются к его и так каменно-твердому члену. Альфа посасывает, мягко прикусывает, вжимает языком в кожу твердую бусину, потом повторяет то же самое с другим соском, пока чужие мягкие бедра старательно насаживаются на его пальцы. Чонгук просто с ума сходит: сжимает мягкую кожу пальцами, кончиком языка скользит по ореолам сосков, тем же языком чертит влажную дорожку до пупка и легонько прикусывает мягонькую кожу прямо под полюбившимся пирсингом, улыбается, когда замечает, как живот втягивается под его трепетными касаниями. Чонгук трогает и трогает, бесконечно много касается, целует, лижет и посасывает, не в силах сдерживать себя, потому что омега такой. Потому что такой омега — это самое прекрасное, что Чонгук когда-либо видел. Альфа оставляет мокрые поцелуи на прекрасной изящной шее, поглаживает подушечками пальцев горло и понять не может, как омега может быть таким. Тэхена хочется просто до безумия. Бедра эти хочется кусать, поставив его на колени, шея у омеги такая тонкая и хрупкая, зубами хочется вцепиться в эту шею перед глазами, Тэхена всего изучить хочется, понять, что может понравиться его малышу, что заставит его кричать и содрогаться в конвульсиях от удовольствия. Эту задницу хочется сжать в руках, до боли сжать, хорошенько отшлепать, а потом отодрать так сильно, чтобы омега голос потерял от криков и стонов. Тэхена хочется, дико хочется до твердого собственного стояка, что уже причиняет боль, до помутневшего рассудка. Ни один омега, с которыми альфа раньше имел или сугубо сексуальные связи, или же встречался, не заводили его так сильно, как Тэхен. Он не помнит, чтобы с кем-то из них ему срывало крышу и отказывали тормоза, а внутри все полыхало жгучим пламенем, заставляя яйца поджиматься, чтобы членом ощутить этот жар и тугость нутра омеги, а не пальцами. Чонгук выныривает из своих пошлых мыслей (узнай Тэхен, о чем он там думает, умер бы прямо на этом кресле со стыда) и снова фокусирует взгляд на омеге. Тот доверчиво ему в глаза заглядывает, все еще послушно держит ладошки над головой и продолжает соблазняющие действия — насаживается на два пальца, стараясь скользнуть назад и снова опуститься вниз. — Черт, детка, ты прекрасен… — шипит сквозь зубы Чонгук, начиная ускорять движения рукой, отчего Тэхен опускает затекшие руки и впивается пальцами в собственные бедра, красиво выгибаясь в спине. — Так мило весь вздрагиваешь внутри каждый раз, когда я называю тебя деткой… Моя детка, — шепчет альфа и резко тянет пальцы назад, неожиданно вынимая их, потому что замечает, как предоргазменно начинает пульсировать маленький член, желая скорее излиться. Но удовольствие хочется продлить как можно больше, хоть Чонгук и понимает, что мучить омегу вечность у него не получится. Тэхен обиженно хнычет, стонет умоляюще, глазами, полными надежды, смотрит на альфу, просит вернуть пальцы обратно и наконец-то довести его до умопомрачительного состояния. Но Чонгук всего лишь неглубоко вставляет в него большой палец и, уложив ладонь на низ живота, принимается поглаживать мягкую кожу трепетными касаниями, затем, полностью расслабив омежку, загибает палец под небольшим углом и чуть тянет его обратно, тут же добиваясь желанной реакции: омега испуганно распахивает глаза, грудь начинает вздыматься еще чаще, Тэхен бегает по его лицу вопросительным взглядом, мол, что это было, а Чонгук только хмыкает, внутри просто пища от неопытности и невинности омеги. Как же это дико возбуждает… Чонгук ладонью скользит в опасной близости от паха и омега крупно вздрагивает, когда кончики пальцев мимолетно касаются его горячей возбужденной плоти. Альфа, не торопясь, берет в руку маленький, но тяжелый член, и ведет ладонью вверх, упиваясь задушенными стонами прекрасного тела под ним. Чонгук начинает водить ладонью быстрее, а омежка не знает, куда себя деть от переполняющих эмоций: то приподнимется со спинки кресла, выгибая спинку в идеальном сексуальном прогибе, то, хныча, снова упадет на него, руки сожмет то в кулачки, то впивается ими в собственные бедра до побеления кожи на них. Чонгук сам глубоко дышит, не в состоянии оторвать взгляд от омеги. Такой красивый, чувствительный, весь покрасневший и вспотевший, такой податливый и послушный. Сильно дрожит от возбуждения и наслаждения, но все равно требует, когда Чонгук замедляет движения пальцев. Котенок, жадный до его рук и прикосновений… Такой сладкий и желанный до боли… — Я бы еще очень долго мучил тебя, — шепчет альфа на ушко смущающемуся омежке, — целовал бы тебя в твои самые интимные места, входил бы в тебя грубыми толчками, прикасался бы к твоему шикарному телу и слушал твои хриплые стоны, с радостью посмотрел бы на то, как ты бы отдавался мне и принимал мой член, подмахивал своими сексуальными бедрами, встречая каждый резкий и грубый толчок… Но, прости, детка, у нас не так много времени… Я надеюсь, ты все же когда-нибудь позволишь мне сделать это. Это последнее, что слышит Тэхен перед тем, как его мозг полностью отключается и отказывается что-либо воспринимать, кроме дикого удовольствия. Чонгук принимается остервенело водить своими длинными, слишком идеальными пальцами по члену, грубо и жестко надрачивая, срывая омегу на жалобное громкое мычание. Тэхен, кажется, плачет, скулит, задыхается, получая такую желанную ласку после всех долгих прелюдий Чонгука. Альфа мягко сжимает его мошонку, легко теребит, затем осторожно шлепает по чувствительным яичкам омеги, и Тэхен взрывается. Ему хватает этого маленького, едва ощутимого шлепка, чтобы возникло ощущение, что на низ его живота положили что-то очень тяжелое, прежде чем он начнет кончать с громким мычанием. Красиво, долго и бурно, пачкая сладкой спермой свое кружевное белье. Чонгук несколько мгновений наблюдает за тем, как Тэхен рывками вбирает в легкие воздух, будто задыхается, его острые коленки с бедрами дрожат, а у альфы член пульсирует и требует войти в разнеженную дырочку и брать Тэхена, брать и отдавать. Он старается трезво соображать, пытаясь своему твердому и ноющему возбуждению объяснить, что перед сексом есть преграда, и оно сегодня ничего не получит, но эта мысль раздражает его еще больше. Чонгук тянет футболку, зажатую между крепкими зубами, на себя, и плотно сомкнутые челюсти омеги тут же расслабляются, маленький ротик приоткрывается, жадно хватая кислород, пока альфа все еще мягко и нежно надрачивает омеге сквозь его оргазм, чтобы в маленьком постепенно опадающем члене не осталось ни капельки спермы. Тэхен все еще дрожит всем телом, пока сперма выходит из него, пачкая его пах. Чонгук поднимается взглядом выше, смотрит на лицо омеги, что сейчас расслаблено, глаза прикрыты, маленький носик мило морщится и подрагивает, так и манящие поцеловать и провести по ним языком алые губки приоткрыты. Тэхен после оргазма весь мягонький и разнеженный удовольствием, будто весь сияет изнутри. Чонгук не может оторвать глаз от него, снова и снова поражаясь красоте этого омеги. Альфа оставляет нежный поцелуй на внутренней части бедер и тянется за сухими бумажными полотенцами, бережно и заботливо проходится по промежности, стирая стекающую по яичкам вниз сперму, вытирает смазку с дырочки омеги, осторожно протирает опавший член, затем возвращает кружево на место. Все же не удерживается и оставляет легкий поцелуй на головке члена сквозь тонкую ткань белья. Чонгук замечает, что омега уже немного пришел в себя и теперь внимательные глазки смущенно следят за каждым его движением, поэтому тянется к ушку омежки и тихо урчит, щекоча его своим теплым дыханием: — Молодец, детка, ты хорошо кончил, — сильная ладонь скользит вверх по груди, специально проезжается по соску, надавливая на него, отчего омега тихонько скулит, затем альфа тянет ткань футболки вниз. — Я и не сомневался в тебе, хороший мальчик, — Чонгук сначала опускает одну ногу с приставки вниз, затем другую. — Одевайся и выходи, я буду ждать тебя снаружи. Чонгук легонько хлопает омегу по бедру и дарит легкую и теплую улыбку перед тем, как выйти из-за ширмы, чтобы дать Тэхену возможность спокойно одеться и прийти в себя. И спустя долгих пять минут из-за ширмы сначала показывается красное смущенное лицо с растрепанными волосами, а затем несмелой и неуверенной походкой выходит и сам обладатель красивых темно-карих глаз, что сейчас отчаянно бегают по всему кабинету, но упорно не желают задерживаться на нем ни на секунду. Чонгук ухмыляется и прикусывает нижнюю губу, отталкивается от своего рабочего стола, на который опирался секундой ранее, и подходит к омеге вплотную, протягивая ему его медкарточку. Тэхену от такой критической близости альфы, что нависает над ним, настолько хорошо, что даже плохо. Чонгук, оказывается, выше него на целую голову, и хоть сейчас доктор в белом халате, что скрывает его тело, Тэхен с уверенностью может сказать, что альфа хорошо сложен. Чего только стоят вот эти широкие плечи! Его омега внутри пищит, смиренно стоя на коленях, и упивается силой и красотой далеко не студента-альфы, а более опытного и зрелого мужчины. Мужчины, который, кажется, собирается достаться ему. Осознание этого заставляет его омегу внутри облизываться, он требует подойти, прикоснуться, пальчиками провести по крепкой груди, привстать на носочки и потянуться к аккуратным красным губам, под нижней которой Тэхен заметил маленькую родинку, пока Чонгук нашептывал ему всякие горячие пошлости. Но вместо этого он опускает голову, стыдясь встретиться с бездонной глубиной глаз его доктора, и сглатывает. — Я записал на бумаге свой номер, — хмыкает альфа, когда Тэхен быстро хватает свою медкарточку, тут же прижимая ее к груди, как будто Чонгук собирается ее отнять. — Позвони мне как-нибудь, если захочешь, или напиши, — говорит Чонгук, оставляя право выбора за омегой, потому что в первый раз буквально принудил его сам. — Я буду ждать, — но все равно добавляет с искренней надеждой в голосе. Тэхен неожиданно кланяется чуть ли не в девяносто градусов, громко выкрикивает «спасибо» и пулей вылетает из кабинета, не замечая, как Чонгук остается с тоской смотреть ему в след.

***

Всю неделю Чимин выпытывает у лучшего друга, почему тот тогда так внезапно выскочил из кабинета, почему был таким растрепанным и раскрасневшимся, почему был там так долго. (Оказывается, Чонгук «осматривал» его больше сорока минут!) Тэхен все отмалчивается да отнекивается, но слишком хорошо знает характер своего друга, поэтому уже заведомо знает, что тот не оставит его в покое так просто. Поэтому, когда идет вторая по счету неделя после того шикарного «осмотра», что до сих пор каждую ночь снится омеге, Тэхен признается другу, что тогда случилось в кабинете. Омега рассказывает все, начиная с невинного осмотра и заканчивая жестким петтингом со стороны его доктора. Чимин не смеется над ним, все спокойно и задумчиво выслушивает. Поэтому, когда Тэхен рассказывает ему о своих переживаниях — о том, что хотел бы познакомиться с тем, кто чуть не нагнул его, поближе, узнать его получше, потому что, прости господи, хочет повторения того, что случилось тогда в кабинете гинеколога, но элементарно трусит и стесняется, последнее, что он ожидает от своего друга — это то, что Чимин схватит его телефон и побежит в сторону лестниц по коридору университета. Тэхен с факультета менеджмента бегает за Чимином с факультета современного искусства, который профессионально занимается танцами, ежедневной пробежкой по утрам, увлекается спортом, больше пяти минут. Тело, не привыкшее к длительным и сильным нагрузкам, отказывается бежать за шустрым другом уже на второй минуте. Когда омега все же догоняет своего друга и, влепив ему смачный подзатыльник, разблокировывает экран телефона, у него глаза на лоб лезут от того, что он видит. Тэхен несколько раз подряд перечитывает сообщение, отправленное абоненту «Писькин доктор» (хотя изначально у Тэхена он был записан как Чон Чонгук), и хочет начать биться головой об стенку. Писькин доктор: «Привет, Чонгук-а. Ты свободен в эти выходные? Может, прогуляемся, сходим в кино? Потом можем даже посмотреть у меня Нетфликс. Познакомлю тебя со своим котом и угощу раменом» — Чимин, что за бред ты написал?! — ноет Тэхен, дергая друга за его рыжие волосы. — В смысле кот? У меня же отродясь котов не было! А Чимин только едко хихикает, почему-то толкая язык за щеку. Тэхен всей душой желает провалиться сквозь землю, когда сообщение загорается прочитанным, и тут же высвечивается надпись, заставляющая все тянуть внутри приятной истомой: «печатает…» Чон Чонгук: «Привет, Тэ» «Вау, не думал конечно, что ты окажешься таким развратником😏» «Но я совсем не против, можем сходить в кино, прогуляться в парке, например» «А потом займемся Нетфликсом» Тэхен изначально догадывался, что эта дурацкая фраза значит что-то другое, но после последнего сообщения альфы вообще запутался. — Чимииин-а, ну скажи, пожалуйста, что это значило? Тебе так трудно что-ли? Чимин умиляется невинности и несообразительности друга в таких делах, поэтому, поиграв бровями, выдает короткое, за что получает неслабый удар в плечо: — Вот твой Чонгук тебе и расскажет. И покажет. — Что? Он не мой! — краснеет до кончиков ушей Тэхен, отводя взгляд от друга.

***

А Чонгук и правда рассказывает, когда Тэхен угощает его чаем у себя дома, и извиняется за то, что Чимин соврал ему про кота, от чего альфа вопросительно смотрит на него. Когда Тэхен рассказывает все как было и говорит, что Чимин сказал, мол, он ему что-то расскажет и покажет, Чонгук тоже почему-то, как и его лучший друг, пошло толкает язык за щеку, кончиком едва проводит по нижней губе, смачивая ее (у Тэхена становится все горячее в паху с каждой секундой), дергает бровью вверх и рассказывает о значении фразы, умиляясь про себя тому, какой же невинный и скромный цветочек он смог отхватить. Чонгук располагает руки по обе стороны от омежки, прижимая его всем телом к стенке, отчего тот оказывается в своеобразной ловушке без шанса выбраться на свободу. Хотя, выбираться и бежать куда-то отчего-то совершенно не хочется. Чонгук горячо дышит в его шею, раздвигает одним коленом чужие дрожащие ножки в стороны и прижимается к обомлевшему Тэхену, утыкаясь пахом прямо в его пах. И всю ночь напролет они смотрят Нетфликс в самых разных позах и в разных комнатах: на диване в гостиной, на стиралке в ванной, на столе на кухне, у комода в спальне. (Омежка, конечно, долго протестует насчет секса у зеркала, но альфа грубыми толчками выжигает все мысли из головы Тэхена, пока тот смотрит, как его миленький маленький член подпрыгивает каждый раз, когда Чонгук ударяется звонким шлепком о его ягодицы своим пахом. А потом альфа приподнимает его ножку и, задрав ее до горизонтальной поверхности комода, заставляет смотреть, как его крупный член с тяжелой пунцовой головкой выходит полностью и снова скользит в горячее нутро, раздражая чувствительные края опухшей дырочки. Альфа полушепотом шипит на чужое ухо, что ему нравится ощущать, как узкие мягкие стенки внутри так приятно обнимают его, или сжимают чуть крепче каждый раз, когда он шепчет что-то пошлое на ушко, а Тэхен только смущенно закрывает лицо руками, и громко охает, когда задницу обжигает неожиданный сильный шлепок, а шею прямо под горлом обхватывает чужая крепкая ладонь, слегка задирая голову вверх, а потом в помутневшее сознание омежки проникает хриплое и властное «смотри вниз, за тем, как я трахаю тебя». И Тэхен смотрит, потому что бессилен перед чарами этого альфы). И Чонгук после каждой серии (да и во время тоже) благодарит бога за то, что этот котенок целых двадцать лет откладывал прием, а потом заявился именно к нему. Альфа, честно, не понимает, за какие такие заслуги ему был послан этот комочек счастья и смущения, но благодарно принимает этот дар, позволяя омеге открывать для себя новые неизведанные грани секса и постельного искусства. Тэхен — будто воплощение всех пошлых фантазий и фетишей альфы, одно из которых (Тэхен хорошо это уяснил) — красивое нижнее белье. Когда Чонгук в первый их раз медленно стягивает с омежки его пижамные штанишки с розовыми единорожками, он совсем не ожидает, что под ними окажутся не удобные боксеры, а откровенно-пошлое белье. Чонгук ничего не может с собой поделать, поэтому в первый раз доводит омегу до разрядки просто играясь ниточками узких трусиков — то зажмет между пальцами верхний и нижний край полосочки, что скрывается между половинок, и примется потирать тканью нежную кожу входа, водя ею вверх-вниз, то заставит омежку широко раздвинуть его соблазнительные ножки, а потом тянет клочки ткани вверх, ухмыляясь, как в мучительно-томной гримасе искажается прекрасное личико под ним. Тэхен скулит и жалуется, что скоро это белье уже отпечатается на его органах, а Чонгук ухмыляется, наклоняется ближе к губам и шепчет: «Терпи, малыш. Для тебя — дискомфорт, а мне — услада для глаз». И когда Тэхен, стоя на коленях и прикрыв глаза, принимает быстрые движения в свой рот, пальцами вцепившись в крепкие бедра Чонгука, пока пальцы альфы рефлекторно сжимают его пряди в кулак и управляют процессом, заставляя его мычать от нехватки воздуха и смотреть прямо ему в глаза снизу вверх, пока у Тэхена сносит крышу от вкуса и твердости Чонгука, а слюна вместе со смазкой альфы стекает уже с подбородка на грудь, он принимает простую, но очень важную для себя истину: теперь, если Чонгук даже очень сильно захочет, никуда он от него не денется. Потому что Тэхен твердо решил: он его никому и ни за что не отдаст. Омега предвкушает, хочет, желает этого альфу всего себе всем своим сердцем. Поэтому только Чонгук и только навсегда.