Обмен коньками

Август 1980 года. Ленинград. Новый учебный год. Новое учебное заведение. Новые учебные пособия. В жизни Сергея начинается новая глава. До отъезда в Москву оставались считанные часы. Парень заканчивал сборы: осматривал комнату и складывал по сумкам то, что нужно было складывать по сумкам в самый последний момент. Хоть Серёжа ещё не уехал, можно было подумать, что здесь давно никто не живёт. В комнате царил идеальный порядок: диван сложен, постельное бельё спрятано, оставшаяся одежда, чистая и выглаженная, ровными стопками лежит в шкафу, на письменном столе нет ничего, кроме настольной лампы. Окно, раскрытое нараспашку, впускало в помещение много свежего воздуха, но даже это не спасало от духоты в этот жаркий, знойный день. Сергей невольно засмотрелся на вид за окном. Зелень на деревьях колыхалась от дуновений тёплого летнего ветерка, слышались весёлые детские голоса, доносящиеся с игровой площадки, и щебетание ласточек, круживших в небе над домом. Парень постарался хорошенько запечатлеть в памяти этот вид, ведь снова застать такую красоту ему удастся ещё не скоро, в лучшем случае через год. Серёжа вернулся к своим делам. Полностью открыв выдвижной ящик стола, Сергей обнаружил в самом дальнем углу небольшой склад исписанных листов. Мягко улыбнувшись от нахлынувших воспоминаний, Серёжа вытащил целую стопку. Всё это — недописанные письма. Сергей писал их Владу, но из-за своей неаккуратности постоянно портил письмо какой-нибудь безобразной кляксой или, перечитав уже написанное предложение, придумывал, как можно было бы сделать его ещё лучше. В таком случае он терпеливо переписывал письмо от начала до конца. Для него это было своего рода медитацией, ему нравилось изливать Владиславу душу, хоть он предполагал, что друг их даже не читает, что говорить об ответах? А испорченные экземпляры он не выбрасывал, бережно складировал в столе, сам не зная зачем. Он достал из самого низа стопки своё первое письмо и начал читать: «Здравствуй, Влад! Знаю, ты, возможно, не очень обрадуешься, увидев письмо от меня в почтовом ящике, но мне интересно узнать, как ты? Всё ли хорошо в новой школе? Хорошо ли тебе живётся в новом доме? У меня всё хорошо. Я, как и обещал, записался в команду по хоккею. Мама, конечно, закатила истерику, но, как ты и говорил, папа успокоил её. Он напомнил, что ты, к примеру, долго занимался хоккеем и даже не остался калекой. С фигурным катанием я, кстати, завязал. Услышав об этом, Елена Владимировна была не в восторге, но намного сильнее она расстроилась, когда узнала, что ты уехал. У неё, оказывается, на тебя были ого-го какие планы!» — этим письмо оборвалось. Видимо, Сергею из прошлого не понравилось сочетание «ого-го какие планы», и он принялся всё переписывать. Сергей преисполнился ностальгическими чувствами и начал перечитывать все письма из стопки снизу вверх, от самого старого, до самого нового. Среди них было и такое короткое письмо: «Привет, Влад. Как у тебя дела? Что нового? Вот я сегодня в замечательном расположении духа, ведь я, играя всего несколько дней, перебрался из защиты в нападение! Да-да, я теперь стал в команде нападающим!» — скорее всего, Сергею не понравилась тавтология и излишняя эмоциональность, когда он это писал. Он сразу переделал всё заново. Следом шло письмо длиннее: «Привет, Влад! Как ты там поживаешь? Есть успехи в фигурном катании? Надеюсь, ты проверяешь толщину льда, прежде чем кататься на речке. Будь осторожен, кататься там намного опаснее, чем на стоячих водоёмах, тем более скоро потеплеет. Что до меня, совсем недавно мы весьма успешно выступили на соревнованиях среди юниоров. После этого Григорий Афанасьевич назначил меня капитаном команды. Товарищи мои, насколько я могу судить, были не против. Я достаточно быстро нашёл с ними общий язык, хотя первая наша встреча не задалась (помнишь, как я их в хулиганстве и рукоприкладстве обвинил?)» — всё предложение в скобках было зачёркнуто. Серёжа в последний момент подумал, что не стоит ворошить те не самые приятные воспоминания. Даты на письмах проставлены не были, но Сережа и сам вспоминал, когда что писал. Следующее примечательное письмо он отправил только через несколько месяцев после прошлого: «Здравствуй, Влад. Как твои дела? Как бабушка с дедом? Надеюсь, у вас там всё благополучно. Хочу поделиться с тобой очень хорошей новостью. По инициативе Григория Афанасьевича и нашего спорткомплекса был сформирован молодёжный хоккейный клуб. Ты спросишь: где же мы набрали новых людей? Всё просто! Накануне тренер, знакомый Григория Афанасьевича, ушёл в отставку, и его команда расформировалась. Мы пригласили хоккеистов к нам — и в команде игроков стало вдвое больше! Теперь-то нас точно не исключат из списка на соревнованиях из-за недостатка участников команды! Среди новеньких есть очень много талантливых ребят, и все они старше нас. Тем не менее, пока что я остаюсь капитаном, хоть мне всего 17», — письмо оборвалось, и, сколько бы Серёжа не ломал голову, он не мог вспомнить, что его в нём не устроило. Дальше Сергею попадалось достаточно много писем об успехах клуба, выигранных турнирах и матчах. Он даже не стал их полностью перечитывать: пробегался по строчкам взглядом и откладывал. Внимание его привлекло письмо, написанное в конце марта, на весенних каникулах: «Привет, Влад. Как ты? Не болеешь? Не знаю, как у тебя, а у нас начался сезон заболеваний. Береги себя, не простужайся. Может, я удивлю тебя таким заявлением, но я вчера был возле твоего дома. Да, наконец-то выкроил время и приехал в Кузнецово. Жаль только тебя я там не встретил. От соседей узнал, что ты с бабушкой и дедом как раз поехали в Москву. Как неудачно мы разминулись! А ведь мне нужно было сказать тебе что-то по-настоящему важное, — ненадолго Серёжа с тоской задержал на этом предложении взгляд, вспоминая, как много времени он бесполезно просидел у покосившегося деревянного забора в ожидании Владислава. — Но не будем о грустном. Не знаю, правда это или нет, но всё те же люди доложили мне, что ты собираешься отучиться последнюю четверть в детско-юношеской спортивной школе, чтобы поступить в училище олимпийского резерва. Если это правда, то ты меня поражаешь! Сменить за три четверти три школы, так ещё и в разных городах — это ещё надо уметь. А на самом деле ты большой молодец, раз решил серьёзно взяться за фигурное катание. На мой взгляд это твоё призвание. В правдивости чего я точно не сомневаюсь, так это в том, что весь посёлок прознал о твоём таланте из-за того, что ты чуть ли не каждый день ходил кататься на речку. Меня радует, что ты тоже сдержал своё обещание. Жаль, конечно, что ты не оставил мне своих новых контактов. Наверное, тебе всё-таки кажутся обременительными мои письма. Что ж, обещаю, что буду писать тебе реже. Надеюсь, бабушка с дедом передадут их тебе, когда приедешь домой на каникулы (а ты, надеюсь, приедешь?)» — конструкция в скобках опять показалась Серёже из прошлого слишком странной и неуместной. Несмотря на то что письмо почти подошло к логическому завершению, Серёжа со всей скурпулёзностью переписал его заново. Особенно долго Сергей вчитывался в последнее майское письмо, написанное твёрдым взрослым почерком, что особенно было заметно на контрасте с первым, и выглядело оно так: «Привет, Влад. Как ты? Здоров ли? Как бабушка с дедушкой поживают? — Сергея поражала его же настойчивость. За полгода вполне можно было понять, что ответа на свои письма он не получит, однако он продолжал задавать подобные вопросы каждый раз, всегда начиная с них. Надеялся. — И как, кстати, обстоят дела с поступлением? Говоря обо мне, родители настаивают на том, чтобы я пошёл по их стопам, поступил в МГУ на юридический. Конечно, я люблю хоккей, но в Динамо меня пока что звать не собираются, и глупо отказываться от уже нагретого родителями местечка на престижной работе. Тем более, год я закончил достаточно хорошо, к экзаменам готов. Поэтому, если всё хорошо сложится, мне на время придётся уйти из хоккея. Пусть он пока что останется просто как хобби. В последний раз в качестве капитана клуба я выступлю на товарищеском матче 10 июня. Ты ведь ни разу не видел, как я играю со своей командой. Знаю, что ты вряд-ли появишься, но всё равно напишу, что буду очень рад видеть тебя на нём», — Сергей отчётливо помнил, почему это письмо оказалось в стопке: только дописав его и запечатав, он осознал, что забыл указать время матча и адрес ледовой арены. Он мог бы вместить нужную информацию на обратной стороне листка, но Серёжа, как вы уже поняли, не ищет лёгких путей. Сергей окунулся в воспоминания о том июньском дне. Время для матча подобрано самое что ни на есть неудачное: сезон-то уже закончился. Однако почему-то зрителей было предостаточно. По нескромным оценкам Серёжи занята была 1/3 зала, пусть он и не был очень вместительным. До матча оставались минуты. Оперевшись на бортик, Сергей оглядывал товарищей и соперников, разминающихся, катаясь туда-сюда. Ему в деталях вспомнилась та сцена, когда он поднял взгляд, высмотрел на зрительских местах приглашённых родителей. Мама тогда прикладывала все усилия, чтобы показать, будто всё, что происходит на арене, её не очень-то волнует, а папа оглядывал людей вокруг, вероятнее всего думая о том, как сильно они с женой выделяются из толпы. Да, признаться честно, они выглядели достаточно комично, ведь были единственными, кто пришли на матч по хоккею, как в театр: в выглаженных рубашечках, брючках и юбке-карандаш. Но Серёжа был счастлив видеть их здесь и был готов горы свернуть, лишь бы впечатлить их своей игрой. Наступил момент, когда вся команда должна была выехать на каток и выстроиться в подобие шеренги, поприветствовав противников стуком клюшки по льду. Занимает это всего пару секунд, и далее все собираются у ворот своей команды. Товарищи по команде уже успели разъехаться кто куда, один только Сергей потерянно стоял в этой суматохе, долгим взглядом всматриваясь в зрительный зал. А дело было в том, что совершенно случайно он заметил, как кто-то вдруг приблизился к местам его родителей, пожал отцу руку и даже обнял вскочившую с места мать. Сергей старался разглядеть незнакомую фигуру, когда его отвлёк товарищ по команде, мягко толкнув его в плечо, проезжая мимо: «Серёг, тебя только ждём». Парень моментально приблизился к воротам, но ничего толкового как капитан команды сказать не смог. Это не было похоже на Сергея. Он всегда зажигал свою команду, одними словами мог вселить уверенность в кого угодно, а тут вдруг как-то растерялся, коротко пожелал всем удачи и выехал на позицию. Важнее всего в этот момент для него было разглядеть того человека, что сел рядом с его родителями. И когда Серёжа подольше задержал на нём свой взгляд и увидел блондинистые волосы, тонкий стан, мягкую улыбку и блеснувшие под светом прожекторов ясно-голубые глаза, то чуть не поскользнулся и не упал на ровном месте. Шайба уже была перед носом, соперник дышал в лоб, а все мысли Серёжи только об одном: «Влад. Влад здесь! Это точно был Влад! Он всё-таки читал мои письма!» В тот день команда чуть ли не впервые с треском проиграла соперникам. Пошёл слушок, что капитан команды был не в себе. Вовремя Сережа ушёл из спорта: это только подкрепило догадки общественности о том, что перед тем матчем Сергей Долохов позволил себе пригубить стаканчик, и, мол, из-за этого его сразу же выгнал главный тренер. Слухи ни он, ни Григорий Афанасьевич не считали нужным опровергать, давая им распространяться и дальше. Однако вскоре интерес к Долохову совсем сошёл на нет. Сейчас, спустя два месяца, о том инциденте уже никто и не вспомнит. Сергей с тёплой улыбкой отложил всколыхнувшее воспоминания письмо в стопку и аккуратно вернул её на место, в ящик. Встав в дверном проёме, парень в последний раз оглядел свою комнату. Как раз в этот момент к нему подошла мама, уже успевшая заранее выплакать все слёзы. В одной руке она держала кружку с водой, а в другой традиционно пузырёк корвалола. — Ну вот, корвалол закончился, — обречённо сказала она, агрессивно тряся перевёрнутым бутылёчком в надежде выудить из него хоть каплю. Стоило измучившейся женщине отвлечься от своих насущных проблем, она тут же вспомнила, что хотела сказать Серёже. — Там папа приехал. Он наверное уже ждёт тебя. Сергей выглянул из окна и бесцеремонно крикнул: «Дуй сюда, помощь твоя нужна», взял тяжёлые сумки в обе руки и двинулся к выходу из квартиры. Пока он обувался, мама снова растрогалась: — Не представляю, как ты там будешь без нас, в Москве. Если где-то нужен будет совет, то звони когда угодно, хоть ночью, — она озабоченно смотрела на сына, и глаза у неё были на мокром месте. — Помнишь, что пельмени надо солить не после, а во время варки, когда кипит вода? Сергея пробило на смешок. — Всё будет хорошо, мам. Я же там не один буду, — сказав это, парень с любовью успокаивающе поцеловал маму в лоб. — Погоди, я сейчас папе через окошко крикну, он тебе сумки поможет спустить, — мать сорвалась с места, но Сережа поспешил остановить её. — Не нужно, я уже позвал. Что-то он долго. В тот же момент зазвонил домофон. Сергей нажал на кнопку, не прикладывая трубку к уху. Распахнув дверь, он вытянул сумки в подъезд. Лифт с грохотом остановился и из него вышел высокий красивый парень. Его бледное лицо, казалось, было неподвластно загару, летнее солнышко только подрумянило его щёки и покрыло их рыжими веснушками. — Нашёл кого звать на помощь. Я и свой-то багаж еле-еле от поезда до машины дотащил, а ты добить меня решил? — с напускным возмущением сказал ясно улыбающийся Влад. Парни, обрадовавшись друг другу после двухмесячной разлуки, по-дружески обнялись. Владислав поприветствовал маму Серёжи, та даже обняла его и попросила присмотреть за своим непутёвым, как она выразилась, сынком. А он в свою очередь передал ей авоську с овощами, коротко сказав: «Бабушка передавала, с нашего огорода». Мать всё звала парней посидеть на дорожку, попить чаю, поговорить ещё немножко, но Сергей, подпихивая Влада в бок, поспешил распрощаться с ней. За этот день он так много раз утешал её, так много наслушался её слов перед расставанием, что, задержись они чуть подольше — и опоздали бы на поезд. У парней оказалось так много вещей, что они не поместились в невместительный багажник. Пришлось ставить некоторые сумки в ноги. — Всё-таки повезло нам, что нашёлся кто-то, кто сможет приглядывать за Сергеем, — сказал отец Сережи, сидящий за рулём, когда, проезжая мимо окон кухни, заметил в них силуэт жены, с тоской провожающей взглядом машину. — Если бы ты тоже не учился в Москве, мама бы ни за что не отпустила его, — добавил он, глядя на Влада через зеркало заднего вида. — Бросьте. Я в Москве меньше полугода, и то до этого жил только с бабушкиной подругой. Мне и самому не хватает кого-то, кто смог бы обо мне позаботиться. Сергей моментально повернул голову к Владу и улыбнулся, расслышав в словах Владислава очевидный намёк. Но тот даже не одарил его своим взглядом, продолжая с неоднозначной улыбкой смотреть на его отца через зеркало. Через некоторое время машина припарковалась у того же вокзала, где парковалась в январе этого года. Теперь пейзаж был совершенно иным, летним. И настроение было диаметрально противоположным, чем в прошлый раз. На душе была не прежняя тоска, а будоражащее предвкушение скорого наступления светлого будущего. Папа, ненавидевший трогательных сцен, не показывал слабины, помог донести сумки и вернулся в машину, коротко обняв сына на прощание. — Снова ты, и снова я, и снова этот злосчастный вокзал, — на выдохе сказал Сергей, когда его папа пропал из поля зрения. На устах у парня застыла горькая улыбка после расставания с отцом. — Людей на перроне даже больше, чем тогда. И вагонов в поезде больше… — Навевает воспоминания, правда? — Влад не сдержался и широко-широко улыбнулся. Сложно было не рассмеяться, вспоминая, что творилось на этом самом перроне этой зимой. Когда парни стояли в очереди к вагону, Сергеем, вспомнившим про высказывание Влада в машине, овладело желание сказать что-то настолько же смущающее в отместку. Он вдруг приблизился к Владу и прошептал у самого его уха: «В Москве, как только заселимся в коммуналку и останемся наедине, я тоже тебя поцелую. И не так, как ты в прошлом году, а в губы, в шею…» Сергей мог вечно с наслаждением наблюдать, как с каждым его словом шея Владислава, обдаваемая тёплым дыханием, покрывалась мурашками, как вжималась в плечи голова и округлялись голубые глаза. Однако как раз тогда подошла очередь парней, и Влад, залившийся краской до самых мочек ушей, наконец приблизился к проводнице и дал ей билет. Он был настолько взбешён и смущён, что даже и не подумал поздороваться с ней, и тучная женщина, параллельно проверяя билет, сначала с возмущением оглядела Влада с головы до пят, а потом и Сергея одарила недовольным, даже в какой-то степени осуждающим взглядом, одним только своим строгим видом пристыдив его и заставив парня в ту же секунду отодвинуться от друга. Только она отдала Владу билет, тот тут же впорхнул в плацкартный вагон настолько шустро, насколько это было возможно с огромной торбой в руках. Подавая билет, Серёжа видел мелькнувшую на лице Влада злорадную ухмылку. Со временем очередь к вагону рассосалась. Из громкоговорителя объявили завершение посадки. Проводник закрыл двери. Поезд тронулся с места. В окнах на скорости проносились пейзажи: вначале однотипные городские постройки, а после, за чертой города, леса и бескрайние поля. А над ними небо переливалось спорящимися мёдовым и пурпурным цветами. Среди полотна серовато-фиолетоватых облаков светился широкий просвет янтарного неба, и в нём ярко сияло солнце, медленно стремящееся к горизонту, освещая золотыми красками рваные края туч, придавая им сказочный, фантастический вид. Поезд отдалялся от Ленинграда, однако в сердцах парней не было места печали. Они оставляли позади город, где зародилась их дружба, на пути к городу, где зародится их любовь.

Конец