Обмен коньками

Утреннее солнце едва освещало перрон. Ещё минута — и поезд с маршрутом Ленинград — Череповец тронется с места. Все пассажиры давно заняли свои места. Один только Влад нерешительно стоял на ступеньках, вот-вот собираясь войти в вагон, но вдруг переводя взгляд на Сергея, неподвижно стоявшего в другой части вокзала. Тоскливый взгляд друга гипнотизировал Владислава, Серёжа звал товарища в объятия. Влад подался к нему, сошёл со ступенек, как вдруг вход в вагон закрылся за его спиной. Прежде чем поезд двинулся вперёд, Владислав успел только мельком глянуть на лица бабушки с дедушкой, выглядывающих из окошка. В их глазах отразилось разочарование. Влад развернул голову обратно, но Серёжи не было на том месте, где он стоял до этого. Вагоны стремительно уносились вдаль. Влада окружила всепоглощающая тьма одиночества, в которой лишь изредка раздавались гудки поезда. Влад открыл глаза и уставился в белый потолок. Гудок поезда всё ещё раздавался в голове раз за разом, пока Владислав не осознал, что звуки из кошмара издавал вовсе не поезд, а домофон. Парень спросонья посмотрел на Серёжу. Звонки домофона совсем не нарушали его спокойного сна. Владу пришлось подняться. Еле-еле продрав глаза, он доковылял до домофонной трубки, снял её, приложил к уху, но ничего не услышал: он проснулся слишком поздно, потому звонки прекратились в тот самый момент. Повесив трубку, он зашёл на кухню посмотреть на часы: время — 9:20. Только теперь к нему пришло осознание, что скорее всего это бабушка с дедушкой пытались дозвониться до них. Он было уже хотел броситься к окну, как вдруг гудок домофона раздался вновь. На этот раз Влад ответил молниеносно, сразу после первого звонка. — Да? — Здравствуйте. Это Григорий и Зоя. Мы туда попали? — раздался мужской голос с характерной для деда манерой речи, услышав который Влад затрепетал от необъяснимого внутреннего счастья и тут же откликнулся: — Туда. Девятый этаж, — и нажал на кнопку, открывающую двери. После этого он бегом вернулся в комнату и принялся расталкивать Серёжу. Когда друг неохотно, но поднялся, Владислав тут же натянул на бельевую майку кофту на молнии и выскочил в подъезд в пижамных штанах, чтобы встретить родственников. В коридоре он оказался как раз в тот момент, когда бабушка с дедушкой выходили из лифта. Стоило бабушке, несущей кулёк в одной руке и авоську с двухлитровой банкой солений в другой, завидеть выбежавшего к ней внука, сонного, с торчащими в разные стороны волосами, она побросала всё, что держала и крепко обняла Влада. — Здравствуй, внучек, здравствуй! — вновь начиная плакать, сказала бабушка. Владислав несмело обнял её в ответ и только в этот момент заметил, какая бабуля миниатюрная: она была ниже своего внука. — Ну куда же ты набросилась на него? — тут же запричитал дед. — Заходите, заходите в дом! — приговаривал он, занося большую сумку и брошенные бабушкой кульки в квартиру. Серёжа к тому моменту тоже подтянулся и не стоял на месте: помогал дедушке и освобождал место в маленьком коридорчике для вещей. За закрытой входной дверью случилась трогательная сцена знакомства и воссоединения родственников. Далее все трое заняли места за столом, пока Сергей принялся делать чай. Парни, начав с момента, когда Влад около полуночи искал убежища у своего друга, рассказали во всех подробностях всю историю, приключившуюся с Владом. — И после этого мы вышли на вас и сразу же написали вам письмо, — заканчивал Серёжа рассказ, поставив кружки с чаем на стол. — Мы так благодарны за помощь Владу Вам и Вашим родителям, — говорила бабушка, утирая слёзы платочком. — Вот я бы задал этому негодяю трёпку, попадись он мне на глаза! — гневно бухтел дед, сжав кулаки так, будто бы хотел раздавить в них отца Влада. — Увёл у нас единственную дочку, так ещё и на внука моего руки распускал! — Мне так жаль, что мы узнали обо всём так поздно, — подхватывала бабушка совершенно противоположным, глубоко опечаленным тоном. — Можешь не сомневаться, как только мы вернёмся домой, всё сразу станет хорошо. Только прежде, чем мы уедем отсюда, я бы хотела навестить ещё кое-кого, — бабушка будто хотела продолжить, но не найдя в себе сил, только уронила голову себе на грудь. — Влад, знаешь, где твоя мама покоится? Сможешь отвести нас туда? — договорил за неё дед. Сергей оторопел и посмотрел на реакцию Влада. На секунду в комнате повисло молчание, после чего Влад несколько задумчиво ответил: — Да, могу. Нужно будет проехаться на автобусе и немного пройтись, — голос его показался Сергею слишком монотонным и холодным. — Только давайте позавтракаем для начала. Не знаю, правда, чего бы вам предложить, — озадаченно говорил Сергей, подходя к холодильнику. — Так ты чего, старая, сидишь? Ты же с собой котлеты везла! — подхватил дед. — Ой, ну точно, — спохватилась бабушка и замельтешила по кухне, развязывая кульки с гостинцами отчего-то трясущимися руками. Уже спустя пару минут все четверо наслаждались плотным завтраком, состоящим из котлет, пюре и хрустящих малосольных огурчиков. А ещё спустя час все потихоньку выбрались из квартирки на свежий воздух, двигаясь в сторону автобусной остановки. Солнце спряталось за затянувшими всё небесное полотно облаками, однако берущийся словно из ниоткуда свет заставлял каждого щурится и не давал поднять глаза на небо. К слову, снег уже второй день не выпадал, однако сугробы застилали парки и палисадники так, будто бы вовсе не собирались таять. Сидя в автобусе, Серёжа упёрся в стекло лбом и через окно наблюдал за неизменным серым пейзажем, состоящим из машин, месящих колёсами местами посыпанный солью снег. Дорога превратилась в настоящее болото, и ему хотелось, чтобы снег поскорее выпал опять, спрятав всю эту грустную картину. Сергей перевёл взгляд на Влада, и картина предстала перед ним ещё более грустная: взгляд Влада, направленный на грязный пол автобуса, был пустым и безжизненным, а сам парень, по виду, погрузился в неутешительные размышления. Выглядел он так всю дорогу до Никольского кладбища, и там, бродя между секторами в поисках маминой могилы, оставался таким же отрешённым. — Здесь, — наконец произнёс он, всмотревшись в могильную плиту. Все остановились перед памятником, где над эпитафией читалась надпись «Лебедева Светлана Григорьевна». Сергей был готов увидеть в худшем случае покосившийся крест, утопающий в засохших колючих кустарниках, поэтому красивый гранитный памятник совсем не сошёлся с его предвзятым образом в голове. Там же стояла фотография, которую Сергею уже доводилось видеть до этого: точно такая же стояла в самой красивой рамке у Влада дома. Вид улыбающейся женщины, смотрящей на Сергея с надгробия, заставил его вздрогнуть. Жизнь в один момент показалась ему такой скоротечной и хрупкой, что он, испугавшись своих же мыслей, поспешил обратить своё внимание на присутствующих. Бабушка, увидев могилу дочери, снова не смогла сдержать слёз. Она по старой привычке перекрестилась и достала молитвенник, принимаясь искать молитву за упокой, пока дед со всей стойкостью и мужественностью старался не пустить слезу, ставил искусственные алые розы в вазочку, где уже до этого стоял букет неживых белых пионов. Тут Серёжа подметил, что вокруг плиты снег был протоптанным, а на само́м граните снега не было, будто на днях его аккуратно убрали. Когда престарелый мужчина зажёг лампадку и закурил, Влад медленно начал отходить, внезапно отправившись расхаживать прогулочным шагом между памятниками, разглядывая эпитафии. Равнодушие друга ввело Серёжу в ступор. Он ещё пару минут постоял со стариками, из уважения слушая молитву и вдыхая дым от дешёвых толстых сигарет, после чего поспешным шагом пошёл за Владиславом вдогонку. Влад, конечно, слышал, как друг, хрустя снегом под ногами, направлялся к нему, и, когда он приблизился, вдруг произнёс, не оборачиваясь к нему: — Он был здесь недавно, после суда и Нового Года, — было понятно, что Влад говорил об отце. Серёжа остановился. Голос Влада дрожал, хоть он отчаянно пытался это скрыть за напускным безразличием. — Он не заслуживает твоего сочувствия, — всё, что смог ответить Сергей. — Я знаю, — Сергей видел, как друг принялся стыдливо вытирать слёзы. — Не могу избавиться от чувства вины. Серёже казалось, что он совсем не умеет утешать друга, поэтому он каждый раз терялся в таких ситуациях. — Слушай, иди сюда, — Серёжа сгрёб Влада в объятия. — Всё в порядке. Ты здесь больше всех заслужил возможность выплакаться, нечего смущаться. Видишь, там даже дед скупую мужскую пустил. Дай ты уже волю слезам. Слова друга заставили Влада нервно усмехнуться. — Да иди ты, — он упирался в грудь Сергея руками, пытаясь высвободиться из всепоглощающих объятий, но в итоге сдался и приобнял товарища в ответ. Так и стоял: смеялся и плакал. Серёжа даже не подозревал, что не было никого, кто смог бы утешить Влада лучше, чем он. *** Проведя на кладбище около получаса, все вернулись в квартиру Долоховых. До возвращения родителей с работы оставалось ещё пару часов, и всё это время Влад провёл за разговорами с бабушкой и дедушкой. И, поверьте, поговорить было о чём: за шестнадцать лет разлуки накопилось много того, что стоило рассказать. В пятом часу мама и папа Серёжи были дома. Все, кто находился в квартире, вышли поприветствовать их. — Здравствуйте, — первым поздаровался дед и поспешил представить себя и жену, притягивая руку для рукопожатия: — Григорий (можно просто Гриша), Зоя. — Вот уж неловко получается, что мы, гости, встречаем вас в вашей же квартире, — озаботилась старушка. — Ну что вы такое говорите! Нас это нисколько не обижает, — отвечала мама, пока мужчины пожимали руки. — Меня зовут Ольга, папа Серёжи — Дмитрий. — Было бы интересно с пообщаться с вами подольше, но лучше для начала съездить в администрацию, разобраться со всей бумажной волокитой, а разговоры на потом оставить, если останется время. Вы же, насколько я помню, спешите? На какое время у вас обратные билеты? — На 21:30, — ответил дед. — Было бы славно, если бы мы с вами выехали уже сейчас. — А Влад там нужен? — спросила бабушка, когда её муж уже накидывал пальто. — Да, Влад, поехали с нами. Может понадобиться твоя подпись, — подтвердил догадки отец Сергея. — И Вы, Зоя, тоже должны поехать. — Дим, а ужинать не будешь? — в сумбурный диалог добавился ещё и мамин голос. Ни Сергей, ни Влад ничего не понимали. Они только молча стояли, растерянно оглядываясь на взрослых. — Я, получается, уезжаю уже сегодня? — Так скоро? — разочарованно, даже печально спросил Серёжа одновременно с Владом. — А что случилось? Ты вещи не собрал? — встревожилась бабуля. — Мы не планировали ночевать здесь, не брали денег на гостиницу, да и билеты уже куплены. — Нет, я готов, мне пару кофт закинуть — и всё. Я просто не ожидал, — Влад сжевал окончание предложения, сам не разобрался, что хотел сказать. На пару секунд повисло молчание, которое прервал папа Сергея: — Ну тогда поехали пока они не закрылись. Мама с Серёжей остались дома, тогда как остальные загрузились в машину и отправились оформлять документы. В здании местного самоуправления, сидя в бесконечных очередях, у Влада было предостаточно времени, чтобы переварить случившееся и обдумать, что делать дальше. Переходя из одного кабинета в другой, Влад думал о том, что скажет Серёже при расставании. На его взгляд, всё было бы намного проще, если бы Сергей не знал ни почтового индекса семьи Лещенко, ни названия деревни, в которой они проживают. Ему хотелось полностью стереть Сергея из своей жизни. Несомненно, он подарил Владу много незабываемых, приятных воспоминаний. Однако самому Владиславу казалось, что Серёжа не просто может спровоцировать, но уже частично спровоцировал худшее, что могло с ним случиться, пусть Серёжа делал это неосознанно и непреднамеренно. И было бы трудно забыть о нём, если бы он напоминал о себе письмами, а то и хуже — навещал бы его летом, как пообещал ранее. В таком случае проще всего было бы оттолкнуть Сергея, в последний момент рассориться в пух и прах из-за сущего пустяка, но Владу очень не хотелось расставаться на такой печальной ноте, не хотелось причинять боль и неудобства другу. В голове мельтешил ещё один вариант, который пусть и был достоин места быть, однако воплощать его в жизнь Владиславу очень и очень не хотелось. «Может, — рассуждал он, — может, стоит рассказать ему обо всём? Вообще обо всём, что творится со мной. Если он узнает, какие ужасные мысли появляются в моей голове, он точно не захочет продолжать со мной общение. А может, даже посочувствует, он же всё-таки мой друг… Тогда он поймёт, почему я хочу поскорее уехать и разорвать все связи с ним. И так я точно его не обижу. Разойдёмся мирно, с гарантией на то, что писать он мне не будет, и навещать тоже. Да и потом, через лет пять, когда я наконец-то успокоюсь, можно будет вновь сдружиться… Но как я скажу ему об этом? Стыд какой-то. Позор! Я не смогу, я точно не смогу». — И Ваша подпись здесь, где стоит галочка, — женский голос вывел Влада из горьких размышлений. К его носу придвинули лист бумаги. Влад взмокшей рукой взял ручку и, даже не читая, чиркнул там, где нужно, с презрением осмотрев каракулю, что получилась у него вместо желаемой росписи. — Оригинал остаётся у нас, у Вас будет копия, сейчас я её распечатаю, — работница администрации из последних сил, оставшихся к концу рабочего дня, продолжила на пальцах объяснять пенсионерам, что к чему, а когда принтер наконец выплюнул копию документа, распрощалась: — Всё, можете быть свободны. — Спасибо большое, — отвечали бабушка с дедушкой, удаляясь и забирая все нужные бумаги с собой, несколько раз проверяя, не забыли ли они чего важного. — На удивление быстро справились, — констатировал папа, закрывая дверь кабинета. — Я как на очередь посмотрел, думал у них рабочий день кончится быстрее, чем мы закончим. — Какое облегчение! — приговаривала бабушка. — Теперь домой за вещами и через пару часиков можно на вокзал. Владик, представь, уже завтра днём мы будем дома! Ты рад? — Рад, — сказал Влад, изображая на лице подобие довольной улыбки. Казалось бы, за два с лишним часа можно много чего успеть. Однако для Влада время до отправления из Ленинграда пролетало слишком быстро. Пока они вернулись домой, пока Влад быстро собрал недостающие вещи, пока бабушка передала гостинец родителям Сергея в качестве благодарности, в конце концов до отправления остался час. — Нужно выезжать, — поторапливал дедушка. — Влад, ты готов? — Всегда готов, — отрапортовал Владислав, вытащив из комнаты друга большую спортивную сумку. — Точно ничего не забыл? — беспокоилась мама. — Одежда? Коньки? — Как бы я забыл про ваш подарок? Конечно же, всё взял. Как раз в этот момент Серёжа вынес в коридор ещё одну спортивную сумку с коньками. — Что-то же точно забыл, — нервничал Серёжа. — Если забыл, значит не очень-то и важным было! — успокоил сына отец и, поднимая тяжёлую сумку, сказал: — Пора. Спускайтесь. — Я с вами поеду, — Серёжа бросился обуваться ещё до того, как мама успела возразить. Только она собиралась запротестовать, папа, почувствовавший это, остудил её: — Пусть едет. Когда бабушка с дедушкой вышли, мама Серёжи остановила Влада, уже собиравшегося проследовать за ними: — Подожди. Вот, возьми, — она достала из своей сумки, стоявшей в коридоре, несколько купюр и быстро сунула их в руки парня, тихо сказав: — Вот на всякий случай. Тут хватит на дорогу назад. Влад оторопел, но возразить не успел: Сергей поторопил его и вытолкнул в коридор, так что парень успел только коротко сказать «спасибо», прежде чем дверь захлопнулась. Серёжа поехал со всеми не только потому, что хотел проводить друга, но и потому что надеялся наговориться с ним в течение последнего часа. Однако из-за того, что, садясь в машину, Влад будто специально пропустил бабулю вперёд, она сидела между ними, делая разговоры по душам невозможными. Дорога заняла достаточно много времени, и всё это время Сергей с тоской глядел на освещаемые фонарями улицы. Папа на вокзал не пошёл, сказал, что подождёт Серёжу в машине. Когда Влад, Сергей и дедушка с бабушкой были на перроне, до отправления оставалось около десяти минут. Несмотря на это, людей на платформе было даже слишком много: кто-то стоял на месте, видимо, ожидая следующего поезда или электрички, кто-то заходил в пассажирские вагоны, а кто-то обнимался, прощался. — Тут не протолкнуться, — озадаченно оглядывал толпу дед. — Надо уже идти места занимать в плацкарте. — Идите, я вас догоню потом, только билет дайте, — сказал Влад. Дедушка отдал ему билет и, взяв сумки, отважно ринулся ко входу. За ним последовала бабушка, и Владислав с Сергеем остались наедине, насколько это было возможно, находясь на вокзале. — Ну, — начал Влад, что всё никак не мог избавиться от некого чувства неловкости, повисшего в воздухе. Так много нужно было сказать, но слова в голове никак не хотели складываться в предложения. — Что получается? Всё? — Всё, — ответил задумавшийся Серёжа, но исправился через секунду: — В каком смысле «всё»? Нет, не всё! — он, видимо тоже никак не мог подобрать слов. — Не навсегда же прощаемся! Я обещал приехать к тебе. Жди меня летом. А пока будем переписываться, да? — А, ну да. Кстати… Влад начал так тихо, что друг даже не заметил как перебил его: — Буду писать тебе каждый день обо всём, что со мной происходит. И ты тоже пиши, особенно про свои успехи в фигурном катании. Ты же не надумал его бросить? Дедушка что-то про речку говорил. Если я узнаю, что ты не занимаешься — расскажу всё Елене Владимировне, и она приедет к тебе лично, пропишет по пятое число. Обещай, что не забросишь! — Тогда ты пообещай, что при первой же возможности пойдёшь и запишешься на хоккей, — не упустил возможности Влад и с улыбкой выставил другу ультиматум. — Эй, это не честно. Ты моих родителей знаешь. — Вот именно, знаю. И я знаю, что твой папа и сам в молодости играл в хоккей. Он за тебя, если что, заступится. Ты уже не маленький, сам можешь решить, что тебе делать, — Владислав не видел энтузиазма в глазах товарища. — Давай же! Неужели ты собираешься всю жизнь заниматься тем, что не приносит тебе удовольствия? — Да чёрт с тобой! Пойду! Обещаю! — Тогда и я обещаю не бросать. После короткой паузы Сергей выпалил на одном дыхании: — Вот ведь! Всего месяц с тобой знакомы, а ты мне стал, как родной, будто мы уже год дружим. Так тяжело прощаться! — Да, я тоже к тебе так привязался, — сказал Влад, будто бы забывшись, и тут же пожалел о сказанном и вспомнил о своём намерении избавиться от необходимости писать другу письма. — Кстати, я тебе кое-что сказать хотел. — Что? — Сергей вдруг встрепенулся, в один миг обратил всё своё внимание на друга так, что тому даже стало неловко. — Да такое… Я просто подумал, что тебе пока не стоит приезжать ко мне, — Влад не знал, куда деть глаза. — Почему? — Так далеко же ехать. Билеты ещё покупать, а потом как-то до деревни добираться хлопотно. — Не выдумывай. Я же сам с тобой повидаться хочу и ещё давно пообещал, что буду приезжать к тебе. Мы ж если только переписываться будем я и вовсе забуду, как ты выглядишь, — завозмущался Сергей. — И письма тоже первое время не пиши. Может, полгода или чуть больше… — Ты шутишь или просто издеваешься надо мной? — Серёжа поначалу отнёсся несерьёзно к просьбе друга, но теперь ему стало не до смеху. — Просто лучше не писать. Только первое время. Звуковой сигнал заставил Влада незаметно вздрогнуть. Из громкоговорителя послышалось неразборчивое шуршание, при внимательном прослушивании которого можно было разобрать уведомление о том, что поезд отправляется через 5 минут. Людей к этому времени на вокзале почему-то не поубавилось, а даже наоборот стало ещё больше. Дедушка с бабушкой уже скрылись из виду, а Владу ещё нужно было успеть найти своё место в вагоне. Необходимость поторопиться и нежелание объясняться перед другом заставляло Влада нервничать. Когда женский голос озвучивал информацию для пассажиров, Сергей заговорил, перекрикивая его: — Ты можешь по-человечески объяснить, почему я не должен ни писать, ни приезжать? Если я тебе надоел, так и скажи. — Нет, не говори так. Ты мне не надоедаешь. — Тогда что? Тебе кто-то угрожает или что? — Просто сделай, как я прошу. Так будет лучше и для меня, и для тебя, поверь. Даже если ты мне напишешь, я всё равно не прочту! — Влад старался не раздражаться, хотя у него это не особо получалось. По виду Серёжи ему было понятно, что друг не собирается отступать и будет настаивать на своём, пока не услышит настоящую причину. — Пора. Владислав шагнул вперёд и ненавязчиво обнял друга, но тот вдруг схватился за него двумя руками, как за спасительную соломинку, и заключил в объятия крепко-крепко, совсем не собираясь его отпускать. — Так не пойдёт. Расскажи мне! Я уверен, что мы найдём выход. Нельзя письма? Я позвоню! Не приезжать летом? Приеду зимой! Сделаю, как скажешь. — Нет времени. Пора идти, — Влад отчаянно вырывался из хватки друга. Признание Серёже в том, что он начал нравится ему не как друг, а как какая-нибудь девчонка, представлялось теперь Владу хуже смерти. Он не смог бы выдавить и слова: тут же умер бы со стыда. Но, как назло, прямо в этот момент его подгонял гудок поезда, до отъезда которого оставались считанные минуты. — Просто скажи, почему? «Сейчас или никогда». Неожиданно для Сергея Владислав смиренно обнял друга в ответ. А Серёжа наоборот, оторопев, ослабил хватку и медленно начал отстраняться, оглядываясь, то ли оттого, что представил, как странно парни выглядели со стороны, то ли в попытке найти что-то или кого-то, кто стал причиной резкой смены настроения и внезапного принятия Влада. Но, может, из-за скудного освещения, а, может, из-за того, что каждый был поглощён своими заботами, ни один человек вокруг не обращал никакого внимания на подростков. А дальше всё произошло в считанные секунды. Руки Влада решительно легли Серёже на плечи. Времени думать не было: Влад подался вперёд, нацелившись на щёку друга, в то время, когда он как раз повернул голову направо. «Невинный поцелуй быстро и красноречиво прояснит ситуацию лучше любых слов» — так рассуждал Влад, решившийся на такой безумный поступок. — Вот почему, — еле слышно буркнул Влад в ответ на последнее сказанное Сергеем. Парень ума не приложил, что всё может закончиться так… Только руки Владислава коснулись плечей Сергея, тот сразу же повернулся в его сторону, и Влад, крепко зажмурившись, резким движением оставил на губах Серёжи лёгкий, обжигающий поцелуй. Выглядело это по-юношески нелепо: со стороны могло показаться, будто бы он клюнул его в нос. Но сколько нежности было вложено в этот небрежный, трепетный поцелуй! Он моментально вскружил голову Сергею. Начиная ощущать, как стремительно краснеет его лицо вплоть до мочек ушей, Серёжа накрыл ладонью пылающие губы, а другой рукой почти рефлекторно попытался притянуть отстранившегося Влада к себе, но было уже поздно. Владислав, воспользовавшись моментом, когда Серёжа в течение мгновения стоял в ступоре, отшатнулся назад и вовремя выскользнул из его хватки, нырнув в плотную толпу людей. Серёжа тут же бросился вдогонку, но у Влада было преимущество: он, прямо как во время игры в хоккей, ловко проскальзывал между людьми и совсем скоро оказался у входа в вагон. Если бы он хоть на секунду поднял глаза от земли и взглянул в сторону Серёжи, он бы увидел трогательную улыбку, что расцвела на лице приятеля. Однако, поднимаясь по ступенькам, он ни разу не взглянул на Сергея. Серёжа отошёл подальше от столпотворения и начал заглядывать в окошки поезда, шагая вдоль вагонов. Ни в одном из окон он не увидел Влада: тот скорее всего специально прятался от него. Сергей остановился и, нервно запустив руку в запутанные курчавые волосы, не сдержался и негромко рассмеялся, опустив голову. Он не мог поверить в случившееся, в какой-то момент он и впрямь подумал о том, что сошёл с ума. «И что это было? Шутка какая-то что-ли?» — крутился на языке немой вопрос. Ему понадобилось некоторое время, чтобы успокоить сердце, бившееся так стремительно, что парню казалось, будто оно вот-вот проломит его рёбра и выскочит из груди. Какие только мысли не приходили в его голову! Их было настолько много, что все они смешались в единый комок, из которого невозможно было выудить хоть одну стоящую догадку. Только ещё раз прокрутив их с Владиславом диалог в голове, он догадался о том, что так Влад пытался вызвать у друга отвращение к себе. «Вот придурок! Он-то не знает, что я такой же идиот, как и он». Да, в тот вечер Сергей ощутил себя полным идиотом, ведь если бы он не испугался и признался Владу в новогоднюю ночь, у них было бы гораздо больше времени. Он откладывал на потом, не подозревая, что разлука настанет так скоро. Им просто не хватило времени. Только теперь Сергей сорвался с места и побежал к вагону со всех ног, в надежде успеть хоть намекнуть Владу о своих чувствах. Теперь больше всего он боялся вновь опоздать. Ведь вдруг Владислав не шутил о том, что не будет читать писем? Вдруг, убегая, он сожжёт все мосты, оборвёт с ним связь и переедет куда-то, лишь бы Серёжа никогда не смог его найти? Вдруг он так никогда и не узнает о том, что его чувства к Сергею были взаимными? Серёжу не покидал страх, что он потеряет Влада навсегда. Судьба жестоко обошлась с ним. Как назло, когда он приблизился к нужному вагону, все двери закрылись прямо перед его носом. Через некоторое время поезд с гулом тронулся с места и начал постепенно набирать скорость, неумолимо отдаляя парней друг от друга. Вагоны проносились мимо Сергея, пока на лице его сияла совершенно неуместная, глупая улыбка. В его сердце поселилась радость и вера в то, что их с Владом история ещё не закончена. Однако чем сильнее отдалялся поезд, тем явственнее Серёжа ощущал образовавшуюся между ними пропасть. *** По приезду домой Серёжа изо всех сил старался вести себя естественно: снял куртку, разулся, обмолвился с мамой парочкой слов, некоторое время посидел со всей семьёй на кухне. Однако было заметно, что он не был настроен на разговоры, всё торопился закрыться в своей комнате. Оказавшись наедине с собой, он разделся, побросал снятую одежду на пол, где и до этого валялась куча вещей, разбросанных в процессе сборов Влада, сел за стол, торопливо достал с полки лист бумаги и начал писать размашистым, неаккуратным подчерком, то и дело оставляя кляксы и растирая чернила рукой: «Привет, Влад. Я знаю, что ты просил не писать тебе, но я не могу сдержать своих эмоций. У меня словарного запаса не хватит, чтобы описать, что я испытываю прямо сейчас!» — Слишком много воды, — буркнул Сергей себе под нос, агрессивно смял письмо, и выбросил его в мусорное ведро под столом. После он взял новый лист и снова начал писать тем же размашистым почерком. «Чтобы не тратить твоё время, без лишних слов: Влад, ты подло поступил со мной! Бросил меня там, на вокзале, одного. Я даже не знал, что и думать! Ты не должен был сбегать. Я хочу, чтобы ты знал, что оттого что ты меня поцеловал я не собираюсь прекращать общение с тобой, а даже напротив! — Серёжа писал не останавливаясь и не задумываясь, поэтому в каждом предложении встречалось хотя бы одно перечёрканное слово. — Ты мне нравился. Если бы я только не струсил и сказал тебе об этом раньше! У нас и так было не много времени, а мы потратили его на дуратскую игру в молчанку». Серёжа на секунду остановился и перечитал написанное, покусывая кончик ручки, после чего шёпотом выругался: — Да что за хрень я написал? Лирика какая-то. Надо по существу, — и новое скомканное письмо полетело в мусорку. Сергей продолжил заниматься расточительством бумаги: «Влад, я знаю, что ты просил меня не писать, и понимаю, что о таких вещах не узнают из писем, но ты должен знать, что всё это время я любил тебя. Я и подумать не мог, что не только я один могу столкнуться с таким. Теперь больше всего я жалею, что струсил и не рассказал обо всём раньше, что вот так отпустил тебя. Но я обязательно приеду к тебе на каникулах, и тогда-то у тебя точно не получится сбежать, как ты сделал это сегодня…» Забегая вперёд, это письмо никогда так и не будет дописано, ведь внезапно, когда парень только-только настроился, совсем рядом раздался строгий голос матери: — Серёжа. Сергей резко обернулся. Женщина стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди. Парень тут же сжал во взмокшей руке письмо, стараясь сохранять спокойствие и невозмутимость. — Ты меня не слышал? — Нет. — Во-первых, не закрывай двери. Не докричаться! А во-вторых, уберись в комнате. Скоро спать ложиться, а раскладушка стоит, как стояла. Сложи и занеси в кладовку. — Я знаю. Уже начал убирать со стола, — Серёжа перевёл взгляд к столу, окончательно смял лист в руке и выбросил в стоящую под столом мусорку, стараясь не подавать виду, что что-то не так. Мать ещё пару секунд постояла, наблюдая за тем, как Серёжа складывал на полку только недавно взятые оттуда принадлежности для письма, и, удовлетворённо улыбнувшись, вышла из комнаты, оставив дверь открытой. «Да, писать о таком в письме слишком опасно. Вдруг его увидят мои родители, или бабушка, дедушка Влада? А если на почте прочитают? Тогда меня могут посадить? — рассуждал парень во время уборки. — Наверное сразу в психушку упекут, в поликлинику отправят на опыты…» Сергей не останавливался даже после ухода матери: со стола перешёл на пол, собрал все разбросанные вещи и кое-как засунул их в шкаф. Потом принялся снимать постельное бельё с одеяла и подушки, принадлежавших Владу, сложил раскладушку и только в этот момент увидел небольшую спортивную сумку Владислава, всё это время лежавшую под его спальным местом. Сергей уже знал, что в ней находилось, но на всякий случай открыл проверить, и опасения подтвердились: внутри лежали хоккейки со спортивным инвентарём. Парень с досадой произнёс: «Так и знал, что он что-то да забыл» и только потом заметил что на самом верху лежала записка, глясящая: «Тебе они нужнее». Серёжа с улыбкой застегнул молнию и спрятал сумку за диван, после чего убрал раскладушку в кладовку. Когда он зашёл в прибранную комнату, она показалась ему слишком пустой. Вещи Влада пусть и не занимали много места, однако Серёжа привык к тому, что они всегда находились здесь. И спать в одиночестве он тоже, как оказалось, разучился. Раньше, когда подолгу не спалось, Сергей слушал сопение друга и подстраивался под него так, чтобы они дышали в унисон. Так он быстро успокаивал дыхание и быстро засыпал, разглядывая в полумраке силуэт спящего друга. Теперь же всё, что он слышал, — размеренное тиканье часов, изредка — кашель соседки сверху. *** — Да где этих аболтусов черти носят? Они решили, что каникулы теперь круглый год? — негодовала Елена Владимировна, параллельно ведя занятие. — Совсем бессмертные что-ли? Соревнования на носу, так мало того, что девчонка закатила истерику, так теперь ещё и Сергей пропал! А Влад? Только выбил себе местечко под солнцем, и уже забыл про добродушную преподавательницу, которая ещё, между прочим, совсем недавно в ногах валялась у пьяницы, просила, чтобы он сыну своему позволил ко мне на секцию пойти. А потом ещё, между прочим, на обман пошла ради него! И где? Где благодарность? Никакой ответственности! Что за молодежь пошла? Григорий Афанасьевич молча выслушивал жалобы коллеги, облокотившись о бортик катка, а когда Елена Владимировна устала злиться на парней, спокойным тоном заговорил: — Понимаю тебя, Лена. Подожди, может, Влад на хоккей хоть явится. Однако время занятия по фигурному катанию подошло к концу, и вот уже хоккеисты потихоньку выползали из раздевалки, а Влада всё не было видно. Зато объявился Серёжа. Он вышел последним из раздевалки и решительно направлялся прямо в сторону тренеров. — Здравствуйте, Елена Владимировна, Григорий Афанасьевич. — Тебя где носило, Долохов? — отчеканила каждое слово Елена Владимировна. — Я здесь, чтобы сообщить вам две новости. Обе будут плохими. С какой начать? — Серёжа вёл себя слишком развязно, даже в какой-то степени нагло, но Елена Владимировна, заинтригованная его словами, не стала зацикливаться на этом. — Начни с менее плохой, — выжидающе скрестив руки на груди, сказала Елена Владимировна. — Я завязываю с фигурным катанием. — Долохов, ты совсем сдурел? Вы с Надей что, сговорились? — тренер была в бешенстве. — Не сговаривались. Это никак с нашим совместным выступлением не связано, хотите, я даже выступлю на соревнованиях как есть? — Спасибо! Услужил! — саркастически воскликнула женщина, всплеснув руками. — Мне «как есть» не надо! Будешь ты меня ещё позорить. Вон пошёл с глаз моих, если больше заниматься не хочешь! — Не злитесь, Елена Владимировна. Просто я больше не вижу смысла мучаться. Вы и сами видите, что талантливый фигурист из меня никак не выйдет. А ещё я не вижу смысла и дальше мучать Надю. Мне кажется, что когда она катается одна, то у неё получается намного лучше. Рядом со мной она постоянно нервничает. — С тобой, Долохов, сложно не нервничать. Посмотри хотя бы на Лену Владимировну. Что ты с ней сделал? — разбавил разговор тренер по хоккею, за что тут же получил от Елены Владимировны: — Григорий Афанасьевич, не мешайте, пожалуйста. Начинайте занятие. Григорий Афанасьевич спорить не стал: тут же отошёл и дал хоккеистам команду к разминке, дунув в свисток. — А вторая новость заключается в том, что Влад переехал. Далеко, в соседнюю область. Больше ни на хоккей, ни на фигурное катание он ходить не будет, — сказал Серёжа, убедившись, что тренер по хоккею его услышит. — Ну что такое! — женщина снова всплеснула руками и ещё эмоциональнее запричитала: — Такое талантище пропало! А я на него такие надежды возлагала, думала на следующий учебный год ему программу одиночную поставить, продвинуть на соревнования! Чемпиона могла б вырастить, а он сбежал, не объяснившись даже! — Да что тебе. У меня вон людей в команде не хватает, а это, как-никак, старшая группа. На соревнованиях кто будет честь клуба защищать? — роптал Григорий Афанасьевич. — Ну Влад бы точно честь клуба не защитил, — поспешила успокоить его коллега, так же пребывая не в самом лучшем расположении духа. — А вот мне что с соревнованиями делать? — Лебедев бы, может, не защитил, но на товарищеском матче мы хотя бы имели возможность выступить. А так людей не хватает! Недобор! У тебя-то хотя бы есть, кого показать на соревнованиях, кроме как Серёжу с Надей. А мне что? Команду расформировывать! — Кстати говоря, Григорий Афанасьевич, — напомнил о себе Сергей, — помните, как предложили мне поиграть, а я сказал, что чуть позже присоединюсь. Я тут за это время кое-чему научился. Можно я займу вакантное местечко? И Григорий Афанасьевич, и Елена Владимировна уставились на Сергея так, что тому даже на секунду стало неловко, а после этого Елена Владимировна, глубоко оскорблённая и растроенная уходом Влада, отмахнулась от слов Серёжи и молча устремилась прочь. — Тогда вперёд, — доброжелательно заговорил тренер по хоккею, приглашая парня на каток. — Только экипируйся. У тебя всё, надеюсь, есть? Серёжа лишь утвердительно кивнул и бодро направился в раздевалку, радуясь, что всё прошло именно так, как он хотел. Наконец он с облегчением выдохнул, окончательно убедившись, что у него получится выполнить своё обещание Владу. Выйдя в зал, Серёжа с восторгом заметил, что лёд выглядел совсем по-другому через стальную решётку на шлеме. Весь каток чувствовался иначе, будто Сергей никогда раньше здесь не катался. Всё вокруг ощущалось совершенно по-другому. Парень вышел на лёд.