Saint Bernard

Let’s go for a drive

And see the town tonight

There’s nothing to do

But I don’t mind when I’m with you

Ключи с грохотом полетели на тумбочку в прихожей. Кирилл наступил носком кроссовка на пятку, стаскивая обувь, и прошёл на холодный пол, оставляя влажные следы. Да, блядь, охуенное было решение — пройти с подземной парковки не по удобному лифту, а выйти на улицу, чтобы забежать в магазин. Охуенное решение, чтобы попасть под ливень, вымокнуть до нитки и растерять остатки неплохого по последним меркам настроения. Вода капала с блондинистых волос на пол, текла по лицу, мокрые брюки прилипали к бёдрам. Футболка, штаны и носки сразу полетели в стиралку. Гречкин взял с вешалки полотенце и вытер голову, наклонившись к раковине и окончательно растрепав остатки прически. Становилось холодно. Айфон моргнул вспышкой (о, Кирилл прекрасно знал, как это всех бесит), оповещая о новом сообщении. 19:47 Макаров Там дождина льёт пиздец, ты доехал?

19:48 Вы

*фото*

19:48 Макаров Ну ты и попал Кирилл поднял глаза на зеркало и попытался улыбнуться. На фотографиях он выходил неплохо, даже получалось изображать какой-то живой взгляд, но зеркало не обманывало. От отражения тошнило. Он не привык к такому. Как бы ебало никогда особо восторга не вызывало, но и отвращения как такового не наблюдалось. Обычное лицо, симпатичное, наглое, удовлетворяло всем запросам: красиво сфоткаться, снять девочку, мило улыбнуться официантке в дорогом рестике. А сейчас — ну и хуета. Сейчас Кирилл похудел. Щеки впали, кожа побледнела, под глазами залегли ставшие привычными синяки. Глаза не выражали ничего, безжизненно пялились в зеркальную поверхность. Раньше в них была наглость, уверенность в себе, протест отцу, да и всему миру — всегда и против всех. Гречкин взглянул на часы. Без двух минут восемь. Через пол часа должен заехать Лёша, потусить и остаться на ночь. Отпраздновать два месяца в завязке безалкогольным пивом и пиццей. Отпраздновать два года недо-отношений, два года совместного самоубийства, два года самой нездоровой хуйни в мире. Два года, в течение которых два взрослых парня никак не могут поговорить. Они оба не были хороши в запоминании дат, но два чистых месяца — это охуеть событие. Больше, чем день рождения или любая годовщина. На столе стояла лаконичная коробка новеньких TAG HEUER CONNECTED. Можно, было, конечно, купить просто Эппл Вотчи, но это как-то совсем очевидно и простенько, а вот на Ролексы незаметно подрезать денег у отца не получилось бы. Кирилл любил то, что выглядит дорого. Кирилл хотел, чтобы Лёша выглядел дорого. Хотел, потому что сам ощущал себя дешевой моделькой на распродаже, и брендовое шмотьё эту катастрофу бесконечных пьянок, трипов и секса не исправит. Хотел, потому что научили определять ценность жизни в количестве денег, откупаться от проблем и заваливать себя материальными благами. С появлением Лёши ценность многих материальных вещей начала стремительно катиться в пизду, потому что ламба — это охуенно, но иногда быстрее на метро. Хочется на Бали, но можно обожраться черешней в Комарово, предварительно просидев час в душной электричке. Хочется проебать гору денег, чтобы заглушить боль, но можно перебегать Дворцовый мост накануне разводки под проливным летним дождем. Хочется покупать наркотики, но можно, вот, взять сливочную булочку в Вольчека и купить Макарову самую дорогую безделушку в его жизни, ей-богу. Изменения в заторченном сознании происходили медленно и неохотно, новая картина жизни с трудом вписывалась во все, что было раньше. Лёша, по крайней мере, был не настолько туп, чтобы говорить «счастье не в деньгах». Счастье в деньгах, но иногда (ИНОГДА) прикольно и без них. Иногда — это не сейчас. Кирилл хотел не только подарить что-то, имеющее ценность, но и заявить свои права. Чтобы Лёша посветил новой цацкой перед друзьями и на вопрос «откуда» придумал какую-то абсурдную легенду, лишь бы не признаться в правде. Перепало наследство от троюродного деда со стороны приемной сестры матери. Вот, вложился в часы. Гулял по улице и нашёл в какой-то подворотне в центре. Наверное, кто-то из местных богачей обронил. Это Кирилл подарил в честь двух месяцев завязки. В их истории уже были дорогие подарки. Были брендовые шмотки, телефоны, наушники и много всяких безделушек. Обычно их принятие занимало около недели. На айфон, правда, Лёха косился дней 12, отказывался открывать коробку и даже трогать ее, но со временем слюбилось-стерпелось. Но настолько дорогих и настолько бесполезных подарков еще не было. 20:15 Макаров Встретишь? Ебучий охранник не хочет меня пускать, новый какой-то

20:18 Вы

Не пустил еще?

20:18 Макаров Нет, ты там скоро?

20:19 Вы

Да бля выхожу

Гречкин вытянул первую попавшуюся толстовку из ящика, обул какие-то тапки и вышел в холл, шлепая к лифту. Ебучая охрана дорогих домов. Абсолютно уверены в том, что делают все правильно, а в большинстве случаев заворачивают не туда и не тех. На улице уже стемнело. Яркие фонари освещали клумбы и небольшие деревца во дворе. За забором, у шлагбаума, стоял Лёха. Он был выше охранника на пол головы, но мужик был такой накаченной бочкой, что на него бы и Кир лишний раз выебонить не стал. — Э, мужик, это ко мне, — Гречкин махнул рукой Лёше, типа, проходи, — Это мой ебырь, Лёха, а я Кирилл Гречкин, собственник квартирки тут. Давай больше без такой хуйни. Макаров поджал губы, чтобы сдержать смех, и проскочил под шлагбаумом, не дожидаясь открытия калитки. И так, наверное, заебался тут стоять. — Может, не надо было так откровенно? У мужика же жизнь перевернётся. — Да я на фоне других жильцов ещё приличный человек! — перекрестился Кирилл и заулыбался, скаля белые зубы. Они начали целоваться ещё в лифте. Не виделись больше недели — у Лёшика было несколько экзаменов подряд, а он же дохуя честный, сдавал все своими силами, готовился, вот это вот все. Учить что-то, находясь рядом с Киром, было невозможно. Гречкин превращался в клоуна-дурачка или в хорни-машину, третьего не дано. И первое, и второе сказывалось на результатах учебы катастрофически. Отлипнуть друг от друга было тяжело. Макаров вжал Кирилла в стену около двери, просовывая колено между ног, пока рука с ключом нащупывала замочную скважину. Ноги начинали предательски дрожать. В квартиру ввалились горячо и неуклюже. — Стой. У меня подарок. Потрахаться ещё успеем, — Кирилл собрался с духом и отстранил Лёшу от себя, пытаясь отдышаться. Стояк, конечно, приносил мало приятного, но уж очень хотелось хвастануть дорогой безделушкой. — По какому поводу? — Макаров, растрёпанный, зацелованный, довольный, пьяно улыбнулся и сделал покорный шаг назад. — Ну, типа, два месяца в завязке, вот это все… — метнуться в комнату туда и обратно. Коробка появилась в руках, — Не Ролексы, конечно, но тоже ничего. Лёша взял коробку, неловко повертел ее в руках и открыл, тупо уставившись на часы. Красивые. Мысли во взгляде были очевидны: стоит, наверное, как почка, какие нахуй «не_ролексы», нахуя ты вообще это купил. — Их коннектишь как Эппл Вотчи, но они немного покруче. Таги всё-таки. — Кир, знать не знаю, что такое Таги, но я их не возьму. Ты совсем с ума сошёл что ли? — Ну пожалуйста! — Гречкин состроил самые невинные глазки, которые мог, и наклонился к Лёше, осыпая поцелуями его лицо. — Пожалуйста, специально для тебя выбирал, они на твою руку сядут, как влитые. Не давая Макарову и шанса начать загоняться и думать, Кирилл ловко достал часы из коробки и примерил их на левую руку Лёши. Красиво. Дорого. Правильно. Ещё не подключенные, с чёрным экраном, с глупым веснушчатым лицом в отражении, они выглядели просто охуенно. — Лёх, я никогда не был чистым столько времени. Это благодаря тебе все. Ты… ты, типа, лучше ешек. Лёша удивленно поднял брови и тихо рассмеялся над таким плохим, глупым комплиментом. Часы и правда сидели хорошо. Строгие, совершенно не детские, но без вычурных деталей и громких заявлений о статусе носителя. Кирилл бы себе такие не купил, но Макарову они подходили. Ему вообще шло все дорогое. А ещё он знал, что сопротивляться бесполезно. — Спасибо, но чтоб больше без таких подарков, ты меня понял? — Лёша ткнул Кирилла под бок и потянул его за руку в спальню, заваливаясь на кровать и рассматривая часы. Гречкин переплел их пальцы и поднесу чужую руку к лицу, оставляя поцелуй на костяшке. «Понравилось», — с облегчением промелькнуло в голове. Ни наркотики, ни алкоголь, ни куча девочек-моделей — ничто не заменит этого смущенного Лёшиного лица. Красивого. И невероятно дорогого.