Потерянное начало

Очередное до боли нудное собрание. В последнее время эти встречи проводятся уж больно часто: а всё из-за того, что в свастонах появилась крыса — гадкая и мерзкая, но с этим довольно-таки хитрая — которая подсела на хвост всей группировке. Кисаки хоть и не показывает явно тот факт, что это маленькое создание стало уже огромной проблемой, но всё слишком ясно видится в его поведении. Ханма работает с ним половину жизни, прекрасно понимает, что означает небрежная походка, каждый изгиб брови и еле дрогнувшая фальшивая улыбка. Шуджи ловит от всей этой ситуации дикий кайф, потому что сомневающийся и неуверенный Тетта — это нечто удивительное, и человек, который смог выявить эти новые черты заслуживает уважения. Кисаки пока не догадывается, но очень скоро всё всплывёт. И вот тогда веселье уже закончится, поэтому надо насытиться им сполна, пока есть время. Насытиться тем, кто уверенно идёт подле него в их укромное логово. Момент. Ханма распахивает дверь и, схватив парня за кисть руки, агрессивно толкает его внутрь и придавливает к стенке, ухмыляясь тому, что тот даже не сопротивляется. — Малыш, ты сегодня такой покладистый, — трётся носом по нежной коже шеи, выдыхая. — Неужели так нетерпится? Ханма проводит рукой по изгибу позвонка, массируя крепкую спину, ведёт мокрую дорожку поцелуев на каждом участке шеи и под конец облизывает серебристое колечко, что красуется в левом ухе. — Шуджи, сейчас кто-нибудь зайдёт, — пробормотал тот, покрываясь мурашками от всех махинаций партнёра, и руками прикоснулся к чужой груди, отталкивая. — Ой, забыл, — извиняясь улыбается Шуджи, отходя к двери, чтобы щёлкнуть парочку раз замком. — Ты вскружил мне голову, возьми ответственность, — усмехается он, поднимая пальцем подбородок парня, что стоит сейчас скрестив руки. — Оставь свои глупые шуточки и возьмись делом, — отмахивается голубоглазый, убрав руку Ханмы, и идёт к столу, который стоит рядом с большими панорамными окнами, спиной откидывается на него. — Иди сюда, — призывает он, делая движения указательным пальцем. Шуджи на это улыбается заинтересованно, хищной походкой направляется к своему излюбленному наглецу, словно к добыче, и мигом припадает к губам, которые манили его ещё с самого начала собрания. Ханме не приходится делать лишних движений, чтобы брюнет сразу разомкнул зубы, тот делает это машинально, потому Шуджи проворливо проникает в горячий рот, хватаясь за сладкий язычок. Рукой, на которой красуется татуировка "наказание", Ханма ловко разбирается с пуговицами и уже откидывает мешающий пиджак, сразу после приступая к галстуку и лишь на секунду отрываясь от сладких губ, чтобы снять галстук, не теряя времени на развязку, и откинуть в сторону. — Чифую, — протягивает старший, привлекая сбивчивое внимание Мацуно к себе, и лишь когда тот мычит вопросительно, продолжает: — Раздень меня. Просьба в требовательной форме сопровождается надменной ухмылкой, Мацуно на это закатывает глаза, понимая, что если этому человеку в голову что-то взбрело, то лучше вопросами не задаваться — для себя же хуже. Пока Чифую обдумывает, с чего начать сначала, его партнёр время терять не собирается и быстро льнёт к губам младшего, на что Мацуно запоздало отвечает. Мужчина с крашеными волосами раскидывает все предметы, которые находились позади брюнета, чтобы поудобнее разложить того на столе. Вероятность, что кто-то может их увидеть благодаря высоким панорамным окнам, напротив которых находятся такие же большие здания, где активно работают другие сотрудники — волнует меньше всего, ведь это у них не в первый раз, да и кто посмеет им что-то предъявить? Ханма улыбается мыслям, что кто-то уже не в первый раз видит, как они здесь трахаются. Он в принципе не против трахнуть своего любовника публично — это даже заводит, особенно смущающееся личико Мацуно, который напротив терпеть не может, когда тот касается его, даже случайно, будучи рядом с кем бы то ни было — но мешает тот факт, что Чифую просто отвернется и уйдёт. Шуджи этого абсолютно не хочет. Не хочет терять эти прекрасные чувства, которые он получает от обычного поцелуя с этим человеком. Не хочет терять этот излюбленный суровый взгляд небесных глаз. Не хочет забывать тепло этих бархатных рук, которые медленно скользят по чужим шрамам. Не хочет терять эту... — Малыш, тебе нравится? Ханма несильно сжимает шею Чифую, выдавливая хриплые стоны, плавно потирается пахом о крепкое бедро, пока Мацуно, раскинутый прямо на столе, дрожащими руками пытается расстегнуть чужую рубашку. Шуджи бросает короткий смешок, наблюдая за стараниями голубоглазого, но целует его в лоб в качестве поддержки. Чифую посчитал это действие жалостью в свою сторону и быстро оставил несчастные пуговицы в покое, вместо этой пытки он сразу рвёт рубашку и откидывает её в сторону с остальным "хламом". — Которая эта уже? — обречённо вздыхает Ханма, окинув взглядом теперь уже тряпочку. — Похуй, поцелуй меня, — настырно требует Чифую, притянув к себе мужчину. Как же Мацуно сносит крышу от этих поцелуев, для него они отдельное наслаждение, несравнимое ни с чем остальным, в слияниях губ есть отдельный кайф, который не стоит рядом с сексом — это слишком разное, по мнению Чифую. Ханме приходится опять нехотя оторваться от Мацуно, облизнув его губы и чмокнув, будто напоследок. Чифую сам снимает с себя рубашку и смотрит ожидающе, пока тот отходит на другую сторону стола — знает почему, не в первый раз — чтобы порыться пару секунд в шкафчике в поисках смазки и презерватива, которые находятся тут вместо всяких важных отчётов. Мацуно вальяжно раскидывается на столе, который успел в последнее время заменить им кровать и даже стать самым удобным местом во всём офисе. Ханма облизывает губы и ещё раз чмокает младшего, теперь уже приступая к его брюкам, и только после, разобравшись с пряжкой ремня и снимая, чтобы не болтались и не мешали, приступает к своим. — Хочешь видеть меня, пока я буду тебя трахать, — не отрывая взгляд от жадно смотрящих глаз, Ханма намекает на позицию младшего, ведь обычно тот говорит, что не хочет видеть его рожу и отворачивается, оставляя Шуджи голую спину. Бывают, конечно, редкие случаи, когда Мацуно не язвит и позволяет брать себя, как захочется Ханме, а ему хочется — когда тот лежит на спине, закрывает раскрасневшееся лицо руками и кусает губы, сдерживая стоны — да, именно так. — Тебе не нравится? — Безумно нравится, — восхищённо молвит Ханма, целуя соски и облизывая. Сегодня именно такой случай, а значит — сегодня счастливый день Шуджи, поэтому он собирается насытиться им вдоволь. — Прекрасен, — шёпотом произносит Ханма, сверкая омутами и оскаливаясь, когда Чифую отводит взгляд. — Самый красивый. Мацуно сводят с ума эти приторные комплименты, хоть он и никогда не признает, что ему это чертовски сильно нравится. Никогда в жизни. До самого последнего будет ворчать, что это глупо и мерзко, совсем не для него. Но когда он полностью в больших и сильных руках этого мужчины, который, как завороженный, одаривает его сладкими словечками. Белая жидкость растекается по длинным пальцам, Ханма чутка растирает их, приставляя только один палец к анусу Мацуно. — Готов? — спрашивает он прежде, чем начать. Мацуно привстает, оперевшись на локоть, чтобы скользнуть чуть выше, и откидывает свою ножку на широкое плечо Ханмы, только после даёт кивок, показывая этим, что готов и тот может приступать. — Только, — начинает вдруг Чифую. — Два пальца сразу, — выдаёт он, в который раз ловя удивлённое выражение лица Шуджи. — Так неймётся? — интересуется тот, облизывая шейку и проводя пальцами по анальному отверстию. — Или ты себя уже подготовил? Ответ не заставляет ждать себя долго, когда Ханма, как и было велено, приникает двумя пальцами одновременно, на удивление, слишком легко, тогда-то всё становится ясно и мужчина несдержанно усмехается. — Не раздражай меня, — бормочет недовольно Чифую, отворачивая голову. Шуджи не сдерживается от провоцирующих его надутых губ и припадает к ним, утягивая в страстный поцелуй. Пальца его с лёгкостью раздвигают стенки ануса, поэтому он сразу добавляет третий, проникая особенно глубоко, из-за чего Чифую буквально стонет в поцелуй, крепко сжимая шею Ханмы руками. — Хватит, — молебно произносит Чифую, отталкивая и тяжело дыша. Ханма слушается его и убирает пальцы, вместо этого открывая пакетик с презервативом и сразу после раскатывая его по своего члену. Чифую наблюдает за издевательски медленными движениями хмуря брови. Шуджи понимает его недовольство, ведь ему и самому нетерпится, но он не может отказать себе в возможности немного побесить Мацуно. — Как же я хочу вытрахать тебя на этом столе, как последнюю течную сучку, ты не представляешь, — приставляет ствол ко входу, но дальнейших действий не предпринимает, что безумно раздражает младшего. — И скольких ты здесь так трахал? — поверхностно спрашивает Мацуно, чтобы расшевелить мужчину. — Какого ты обо мне мнения? — резко входит он наполовину, услышав сразу, как тот вскрикнул, мигом закрывая рот рукой. — Я трахал только тебя, Чифую — сладостно выдохнул Ханма, смакуя столь любимое имя. Ещё один резкий толчок и член входит уже полностью, одаривая ярким спазматическим ощущением в животе. Перед глазами всё расплывалось от тонущего возбуждения. Ханма вдалбливает свой ствол в отзывчивое тело, делая жёсткие толчки и крепко сжимая чужие бёдра до синяков, он специально стискивает так сильно, чтобы следы от его рук исчезли не скоро, чтобы всё это невинное тело красовалось в синяках и отметинах, которыми он так любезно одаривает Чифую каждый раз и каждый раз гордо прожирает его взглядом, пока тот одевается. Ханма цепляется острыми клыками в молочную кожу, где через мгновение распахнутся алые бутоны. Всё это заставляет Мацуно лишь стыдливо и глухо скулить, прикрывая руками лицо. Он теперь и сам неосознанно подаётся бёдрами навстречу, хватаясь за плечи, от чего объятия становятся всё теснее. Толчки же становится с каждым напором всё грубее, он вжимает партнёра агрессивно в стол, задевая простату и заставляя тело голубоглазого выгнуться, от чего плоть старшего буквально сжимали внутри. Голос старшего срывается на стоны, которые он, в отличие от Мацуно, даже не пытается заглушить — настолько плевать на всё, что происходит и произойдёт за пределами этого помещения. Сейчас важен только он. Ханма знает, что именно и как именно сделать, чтобы доставить Чифую максимальное удовольствие, он не хочет бездумно вбивать его в эту деревянную поверхность — это ничуть не весело. Весело, когда ему до слёз хорошо. Это отдельный фетиш Шуджи. Он ужасно любит слёзы Мацуно и именно сейчас хочет довести его до такого состояния, что у него прекрасно получается. Пальцы Ханмы прошлись по его стволу, вяло скользя по всей длине и смазывая с головки естественную смазку, от чего Чифую короткими ноготками царапнул его спину. Шуджи сомкнул пальцы кольцом, задавая темп, приблизился к лицу младшего и, облизнувшись, впился жадно в губы, проникая языком, после чего начал шаловливо скользить рукой и медленно двигать членом внутри Мацуно. Убивало буквально всё: то, с каким бешеным темпом начал надрачивать Шуджи, то, какими хаотичными были его толчки и то, как искусно он игрался с искусанными губами. Чифую не знал, где и когда остановить своё внимание, хоть это было и неважно, ведь он отдавал себя полностью, без остатка, ведь Ханма такой собственник и хочет всё-всё. У Мацуно вскруживало голову от всех этих махинаций, было до одури хорошо. Только на секунду оторвавшись, Шуджи заметил слёзы на глазах Чифую, которые поблёскивали при вечернем городском освещении, словно голубые кристаллы лазурита. — Шуджи, — манящий и чуть приглушённый голос, что так нежно простанывает имя любовника, распалял Ханму пуще прежнего, заставляя волну удовольствия скрутиться внизу живота. Чифую действительно одним своим видом доводил до сладкого экстаза. Отчего Ханма кончил первым, делая последний глубокий толчок. Мацуно излился в руку старшего следом, тяжело вздыхая. Сбивчивое дыхание на двоих и еле держащие ноги, от чего Ханма скользит на колени, одной рукой хватаясь за край стола, а Мацуно лишь вдумчиво разглядывает рассеивающиеся звёздочки на потолке. — Это было охуенно, — хриплым томным голосом делится Ханма своим восторгом. — Шуджи, — тихо произносит Мацуно, призывая, на что тот лишь промурчал, имея ввиду, что весь во внимании. — Тебе будет плевать, если меня убьют? Ханма резко встал со своего места и скользнул взглядом по спокойному лицу младшего, быстрым движением он подминает его под себя, нависая. — Кто осмелится к тебе прикоснуться? — цедит Шуджи, ожидая нормальных объяснений такому странному заявлению. — Скоро я буду в опасности, — говорит он так, словно это в порядке вещей. — Я рад, что ты будешь немного за меня волноваться, — улыбается Мацуно, заключая того в объятья. Шуджи лишь недоумённо обдумывает его слова, но не говорит ничего более, лишь поднимает Чифую, усаживая, чтобы посмотреть ему в глаза — в которых всё такое же умиротворение, что скрывает за собой непомерный хаос. Он уже научился читать эти глаза, думал, что научился, ведь пока тот улыбается — всё хорошо, поэтому он... Не хочет терять эту улыбку. Осознание приходит только тогда, когда перед ним лежит окровавленный труп. Ноги буквально отказывают и Ханма мёртвым грузом падает перед ним. — Чёрт, как они вообще смогли сюда проникнуть?! — кричит на фоне Кисаки разъяренно на своих подчинённых. — Какой же ты проблемный, Чифую Мацуно, эта месть за Баджи тебя и погубила, — в последний раз смотрит на него Тетта, цокая. — Быстро разыщите Ханагаки, остолопы! Топот, шум, гул голосов, помехи в голове. Кисаки даже не обращает внимание на Ханму, который всё это время сидел напротив трупа, глядя в одну точку — меньшее, что его сейчас волнует, если волнует вообще. Все посторонние отправляются на поиски сбежавшего. И наконец Ханма остаётся в этой комнате совсем один, не считая мёртвого человека, который лежит рядом с ним. — Ты так и не забыл о нём, — шёпотом молвит он, наклоняясь к бледному лицу, проводит по холодной коже рукой, размазывая сгустки крови. — Почему ты не остался со мной? — задаёт вопрос в тишину, отрицая тот факт, что ему никто не ответит. — Почему ты всегда бросаешь меня, Чифую? Безмолвный крик раздаётся пронзительно пробираясь до костей. Шуджи не хотел терять эту улыбку, но она давным-давно была потеряна, а он сам был слепым глупцом. Всё изначально не было хорошо.