Стёкла

***

Тело почувствовало резкий толчок, который отозвался болью. В голове что-то то ли скрипнуло, то ли щелкнуло, но это было больно. В голове пронеслись привычные мысли: «Сейчас бы глушитель» Рикс предпринял попытку раскрыть глаза, но первая успешно провалилась. Когда же он наконец их раскрыл с третьего или четвертого раза — по причине постоянной потери сознания — то вместо белого света увидел красное месиво, которое стекало ему прямо на глаза. Казалось, что на его голову вылили целое ведро красной краски. Но то была его собственная кровь. Попытался пошевелить ногами и руками — выяснил, что и там и там недоставало нескольких пальцев. Как из под воды он услышал множество голосов, которые звучали очень быстро, гудели и мешали сконцентрироваться на чем-то одном. Чья-то рука резким движением стерла с его глаз кровь. — Я думал, мы никогда с тобой уже не встретимся. Но благодаря твоей подружке ты теперь никуда не сбежишь. Перед ним стоял черный силуэт, слишком высокий для обычного человека, слишком худой. Жестом руки он указал куда-то в сторону, после чего Рикс резко взмыл в воздух и оказался прямо на столе мясника, а затем был вырублен одним движением прямо в глаза.

Он бил исключительно в глаза.

С тех пор, как парня поймали, прошло четыре дня. Все было как в тумане: он не помнил то, как попал на старый добрый склад, не помнил и того, что ему каждый раз что-то говорили разные люди, но помнил зато страшную боль в лице, во всех конечностях. Каждая пытка сопровождалась отрыванием пальцев на руках и ногах, риалскина, в процессе какой-то из них из головы вырвали какой-то провод, после чего кровяной насос начал странно гудеть и шуршать, громче и неприятнее, чем обычно. Никто не давал ему ни стимуляторов, ни глушителей, потому что всем так надо было послушать крики и вой, которые Рикс тоже не помнит, как издавал. Парень слишком часто вырубался и приходил в себя, правда, ненадолго. Он слышал, как кто-то просил оставить его в покое, ругался и просил его быстрее убить, нашептывал ему на ухо угрозы, а затем добрые слова о спасении, о помощи… Он снова открыл заплывшие глаза, но на этот раз в них никто не ударил. Вокруг была тишина. Во рту была кровь вместе с рвотой, его зубы и странная жидкость, напоминающая на вкус бензин. Осознав, что это жидкость из кровяного насоса, его сразу же вывернуло прямо на себя. Покончив с рвотой и осмотром своих развороченных конечностей, Рикс нервно огляделся. Подвал, гребанный медицинский стол. После недолгого молчания, в темноте послышались звуки шагов. На этот раз он понял, кто к нему движется, как и понял, кто отрывал у него пальцы и провода в голове. — Обычно я сначала разговариваю, затем подвергаю предателей пыткам, на этот раз все наоборот. Как твои дела, Рикс? Как живется с новыми стекляшками? Разлепив ссохшиеся, разбитые и расплывшиеся губы, не удалось даже ответить. С раскрытым ртом жертва уставилась на черный силуэт в тени. — Ты боишься? Может, сожалеешь? — Силуэт подошел ближе. — А может, все вместе? Парень рассмотрел его. Когда он увидел его в первый раз, то к горлу подкатила тошнота: лицо Дикона обрамлял ужасный шрам на щеке, от глаза до подбородка. Как он сам рассказывал, этот шрам ему оставила покойная мать, которая впала в киберпсихоз и решила зарезать его. Ему предлагали заменить лицевую часть риалскином, но он не согласился, ссылаясь я некую "память". У него стояла старая взломанная оптика, черная, уродуя глаза, превращая их в две бездонные дыры. Это ужасало. Дикон никогда не смеялся. Он не улыбался от приятных моментов, не рассказывал смешных историй своим друзьям. Он не влюблялся в девушек, потому что не любил. Он не мечтал. Он убивал. Убивал этот человек медленно, мучая жертву, отрывая ей чувствительные частички тела, от глаз до половых органов. Как-то раз Рикс видел, как Дикон разрезал живот беременной женщины, копаясь в ее кишках и для дополнения в кишках ее уже готового появиться на свет ребенка. Ни разу он не испытывал отвращения или же жалости, а все просто потому, что жалости никто не испытывал к нему в свое время. После того, как макстаковцы убили его мать, Дик оказался на улице в Пасифике. Он копался в мусорных баках, крал в забегаловках еду, дрался с бездомными за свой ночлег. Уже с ходу можно сказать, что его путь был определен, когда он полез в огромный мусорный бак около свалки Пасифики. В десять лет он попал к авторитету среди Мусорщиков по кличке Диллер, который плевал на мальчишку, накачивая его накротой и заставляя выполнять самую грязную работу. Чтобы доказать, что он хоть чего-то стоит среди этих ублюдков, мальчишке пришлось научиться искусно убивать и орудовать хирургическим ножом, стать их лучшим риппером, лучшим вором, а затем и предводителем. Природная смекалка ребенка слилась с животной жестокостью, что помогло ему быстро добиться уважения и сместить Диллера, продав его на черном рынке. Конечно же, все эти картины расчлененных тел, да и к тому же подвергнутых некрофилии, повлияли на психику Дикона. Сейчас, наверняка, в голове этого урода можно найти две, если не три, а то и не десять психологических болезней и всякого рода расстройств, которые он постоянно заглушает то сильнейшими стимуляторами, то странными желтыми таблетками. Он тепло относился к Риксу по непонятным причинам, доверял ему свои тайны, но не вызывал доверия у своего «чумбы»: то делился с ним планами на жизнь, то вмазывал по лицу с порога на склад. Как бы Дикон не пытался расположить Рикса к себе, всегда в колесах оказывались палки, измазанные в дерьме. Биполярные качели выматывали парня, заставляя все чаще отвечать молчанием на речи своего босса у него в кабинете, все чаще не приходить, когда нужна помощь. Сейчас он вызывал просто…даже не ненависть, а жалость. Заказ на оптику вышел ему в кучу эдди. По голове получили все, без исключения. Это успокаивало виновника всего этого праздника. После долгого молчания Рикс, громко простонав, наконец подал голос: — Убей меня. Из темноты послышался громкий смех. Рикса нехило тряхнуло, ведь Дикон никогда не смеялся до нынешнего момента. — Ты слишком многое на себя берешь, парень. С жесткостью и резкостью холодная рука схватила за лицо Рикса. Заскрипела челюсть. Обоих. — Ты забрал у меня из под носа оптику, которую я должен быть продать одному богатому и влиятельному человеку. Ты понимаешь, что подставил не только меня, но и себя? С губы жертвы скатилась мутная слюна. — Ты отвратен, Рикс. Видел бы ты себя сейчас: в рвоте, в крови, разодранный почти на кусочки моими парнями. И это ты виноват, ты. — Струйка пота скатилась с его лба. Отвернувшись, Дикон мягко погладил шрам на щеке, скривившись в мерзкой ухмылке. — Мы думали, ты обнулился от синтетики, или тебя убили… черт, мы были такими тупыми — не увидеть черного жирного таракана под самым ботинком! Но твоя подруга…Вэбер… — Замолчи. — За пару пакетиков "блестяшек" она кинулась мне в ноги, сама предложила помочь… — Замолчи! — Она тебя променяла, ты это понял? На наркотики! — ЗАМОЛЧИ! Рикс задохнулся. В горле заскрежетало. Невольно подняв голову к верху, он почувствовал, как из глаз хлынули слезы. "Правда. Правда режет глаза. Режет как нож. А может быть, это правда оторвала мне пальцы, а не они? Потому что за правду нужно чем-то платить. Когда предаешь сам, то не особо испытываешь угрызения совести, или грусть. Когда предают тебя, когда тебя втаптывают в грязь, или же вдалбливают твою черепушку в дверной косяк, да еще и за наркоту — где-то под ребрами что-то болит." Дикон рассмеялся. Риксу хотелось убить его, задушить, распотрошить, выложить его внутренности на этот самый стол, залитый собственной кровью. Но все, что он мог — лежать, полумертвым, полупустым, и рыдать от правды.

Правда. Что такое в Найт-Сити вообще эта правда? Правда — это когда банды правят улицами и от безделья убивают простых граждан, устраивают войну и истребляют друг друга. Правда — это когда корпорациям плевать на город, потому что им нужны евродоллары и ресурсы уже до предела истощенной земли. Правда — это такая вот скотская жизнь на улице и смерть в притонах "Мусорщиков". Правда — это вымерший город, которому, вроде бы, некуда еще ниже опускаться. Не сбежишь от нее, никуда.

Дикон терпеливо ждал, когда Рикс успокоится. Обойдя стол три раза, он глубоко вздохнул и сел на самый край, чопорно осмотрев свой имплант руки. — Ты сам выбрал свою правду, "ангелочек". Но ты должен поверить и в мою. Я тебя принял здесь, давал тебе работу, оказывал доверие. Я думал, мы были с тобой друзьями. Я обеспечил тебе твою жизнь! — Мне не нужна такая жизнь! — Ты мог вернуться, отдать мне эту сраную оптику, потом свалить. Ты сам закопался в говне своим таким поступком. — Я не думал возвращаться вообще! Голос сорвался. Отдышавшись, Рикс хрипло заговорил: — Мне не нужны твои слова, что ты обеспечил мне такие мучения, не жизнь — мучения. Я сбежал, потому что устал. Устал жить так, понимаешь? Ты делаешь свое дело с малолетства, ты стал уже их системой. Когда я шел к тебе, я думал, что смогу жить так, как захочу. Но я живу так, как хочешь ты! Ты принес сюда меня полудохлого, чтобы выдрать уже сдохшие импланты и продать? Давай. Покопайся в моих кишках, выверни их наизнанку. Сделай это. Мне уже все равно. Какой смысл жить, если ты гоняешься за мной вместе со Стиллси по правую руку и Вэбер, как оказалось, по левую? Я, знаешь ли, верил в ту правду, которая не предполагала предательства со стороны того, кто дорог! В горле хрипело. Воздуха не хватало на такие длинные речи. Тошнота то подступала, то отходила, но оставляла после себя ужасное жжение во рту. — Со стороны того, кто дорог, говоришь? В голове отозвалась боль. Пересилив рвотный позыв, что было сделать непросто, жертва мук вывернула шею так, чтобы взглянуть в глаза оппонента. Оптика Дика Риксу никогда не нравились. Своим видом она всегда вызывала страх. Сейчас его бездонные дыры заставляли поджилки трястись еще больше. Звук кровяного насоса неприятно отдавался в голове жертвы. — Приведите ее.

Правда. Какая она — правда? Когда чаще всего от нее больно.

— Смотри, ангелочек, вот тот, кто тебе дорог. — Дикон аккуратно взял девушку одной рукой за лицо, силой наклонил ее к Риксу, чтобы тот мог ее увидеть. Она дрожала, в глазах стояли слезы, — Вот он, человек, который тебе так был дорог, пока не променял на наркотики. На "блестяшки", которые употребляют маленькие мальчики и девочки.

А что такое боль?

— Она причинила тебе ужаснейшую боль своим поступком.

Когда кто-то предает, мы испытываем боль. Когда в ногу попадает пуля, мы испытываем боль. Когда у нас искрит имплант, мы испытываем боль. Вместе с болью мы испытываем эмоции.

— Но больше никто не причинит тебе боль, Рикс.

Мы всегда испытываем эмоции, когда нам больно. Ложь мы можем увидеть по глазам, как и боль, как и эмоции. Перед собой парень видел глаза подруги, которым совсем не свойственно выражать страх или боль. Или ложь. Но в них было все вместе. Громкий выстрел. Пуля, проходящая через голову, не вызывает боли. И эмоций тоже.

— Никто.

Тело, с дырой в голове, повалилось прямо на Рикса. Горячая кровь оказалась у него на лице, протекая прямо под риалскин, под его оторванные части, еще кровоточащие раны. Это не вызвало никаких эмоций, или боли. Тяжело вздохнув, Дикон жестом приказал убрать тело девушки, которое пойдет на черный рынок по частям. — Эта пуля могла оказаться в голове у тебя, я мог запросто в нее выстрелить. Но знаешь, почему я этого не сделал? Ответа не нашлось. — Потому что я решил принять твою правду. Лицо Рикса вытянулось. — Ты втерся мне в доверие, парень, слишком стал мне близок, слишком!…жаль, очень жаль. Дикон замолчал, громко прохрустев пальцами. Круто повернувшись к «приятелю» лицом, он выдавил из себя нервный смешок, что заставило самого вздрогнуть, ведь он совсем к такому не привык. — Ты свалишь к чертовой матери. Но за правду нужно платить, верно? "Нет. Нет нет нет нет…" — Ты принесешь мне новые стёкла. От «Арасаки».