Очень красиво, Арс..

Внутри здание было не менее величественным. Кофейные тона ласкали глаз, позволяя отдохнуть от ярких и навязчивых цветов повседневной жизни. Большие хрустальные люстры дарили свет гостям, а окна от пола до потолка разрешали выглянуть из мира искусства обратно, в скучную рутинную суету. Повсюду слышался запах старины, величия и невероятное количество разных ароматов духов и одеколонов, а также лёгкий душок чего-то мучного: дальше должно быть буфет… Антон вместе с Арсением прошёл внутрь, оглядываясь по сторонам, закидывая голову, чтобы взглянуть на потолок, украшенный фресками, прощупывая каждый сантиметр взглядом. Антон так загляделся на всё происходящее вокруг, что не заметил, как Арс уже которую минуту пытается снять с того пальто. Наконец, Шастун позволил ему это сделать и отнести в гардероб верхнюю одежду. И вот он снова тут… Вспомнились слова родителей о том, что Шаст еще вернётся к музыке, даже если сейчас этого не хочет. Антон чётко помнил слова мамы, которые раньше приводили его в бешенство, от которых он неистово отказывался: — Сынок, это не просто музыка. Это часть тебя. Ты можешь уйти из музыки, но музыка никогда не уйдёт из тебя. Когда-нибудь ты это поймёшь, и я молюсь, чтобы тогда не было слишком поздно… Антон помнит, как он тогда бил стену кулаками, сбивая костяшки, бросался подушкой и всем, что попадёт под руку. Он не желал признавать, что сможет вернуться к своей мечте. Её растоптали, как жалкую букашку, просто проходящую мимо и живущую спокойно сама по себе. Люди — жестокие существа. Они не знают, на что на самом деле способны слова. Простые фразы могут как спасти человека в трудную минуту, так и затянуть на его шее петлю. Всегда нужно выбирать высказывания, если ты дорожишь человеком. Да и если не дорожишь тоже. Ведь ты понятия не имеешь, как твоя, как тебе казалось, обычная шутливая фраза может повлиять на человека: какие вызвать комплексы или травмы, поднять настроение или же наоборот его испортить. — Ты в норме? — Арсений обеспокоено смотрел на Антона, на глазах которого собирались горячие слезы. — Да. — На выдохе произнёс Шастун, поворачивая голову к Попову. Он мягко улыбнулся художнику и, взяв того под локоть, отвёл в сторону к какому-то окну, которое, в отличие от остальных, не было подвержено реставрации и осталось в своём первозданном, старом виде. — Я музыкант. Точнее, был им раньше. — Арс издал удивлённый вздох, но ничего не спросил, давая Антону времени самому выплеснуть всё, что сейчас терзало его душу. Антон поднял глаза на дверь, напротив которой они стояли. Высокая. Она уходила почти в потолок, создавая в душе ощущение, что ты ничтожно мал в сравнении с искусством. Тёмный дуб идеально выделялся среди неброских и нежных стен, даря загадочность и лёгкий мрак каждому посетителю. Хотя, к сожалению Антона, многие не обращали на двери внимание, не удостаивали их даже мыслью. Ничего страшного. Эти «врата в рай» переживут всех здесь находящихся. В том числе и Антона. — Много лет назад я играл на фортепиано, в том числе и пианино. Я наслаждался музыкой, много занимался, буквально ломал пальцы, чтобы научиться различным сложным техникам. — в глазах Шастуна вновь заблестели слезы. Арсений молча и незаметно положил свою ладонь поверх запястья парня, выражая безмолвную поддержку. Антон явно оценил этот милый жест, а потому, сглотнув тугой ком, продолжил. — Я много выступал. В том числе и здесь. Нет… Здесь было больше всего моих выступлений, конкурсов, слушаний и экзаменов. Я знал практически каждый сантиметр каждой комнаты. До сих пор помню те каморки, что за актовым залом. — Антон мягко улыбнулся своим воспоминаниям, запрокидывая голову назад. — Но потом всё изменилось. На последнее моё выступление приехал известный музыкант, критик. Сам тот факт, что он сидел в зале и слушал мою игру, заставлял меня гордиться… — Антон замолчал. Губы изогнулись в печальной гримасе, сдерживая всхлип. — Но.? — ненавязчиво подтолкнул Арсений. — Но после слушания он подошёл ко мне. Сказал, что у меня нет ничего особенного, и он понятия не имеет, почему все меня так расхваливали. Он ожидал увидеть тут, как минимум Шопена двадцать первого века, а пришёл… Я… — Антон смахнул слезы, надеясь, что Арсений этого не заметил. — Хах. Он сказал, что кроме смазливого личика у меня нет ничего. Что я обычная серая масса, которая выучила пару мелодий и думает, что имеет право врываться в мир искусства. — усмешка Шастуна больше походила на истерическую. Арсений уже пожалел, что устроил такой «сюрприз». — Ну… Кхм. — прокашлялся Антон. — В общем. Добро пожаловать в место, где зародилась моя любовь к музыке, и где умерли мои мечты. — Прозвучали три звонка. Пора. Шастун мило улыбнулся, будто только что не было никаких срывов, и протянул руку Попову, приглашая того в зал. Арсений неуверенно поплелся за ним, поставив себе на заметку, что стоит извиниться перед Антоном, когда оба придут домой. А что вообще Попов мог сказать? Ему только что открыли душу, свои страдания, копившиеся не один год, и даже не два. Ему вынесли буквально всё самое дорогое и ценное на блюдце, поставив прямо перед носом, а он не знает, что с этим делать. Арсению было ужасно стыдно, что он не нашёл слова для поддержки парня. Когда в голове начала выстраиваться речь, полная заботы, ласки и желания быть рядом, загрохотала музыка, и начался концерт. Да. Именно концерт. Для всех это было обычное мероприятие. Концерт, на котором выступает какой-то там пианист. Но Арсений навёл справки, внимательно изучая Антона, его интересы и увлечения. Хоть он и не знал, что Шастун занимался музыкой, но его любовь к ней буквально лилась через все отверстия высокого тела. Скрыть её было нереально. Поэтому Арс, недолго думая, взял билеты на первый попавшийся концерт с классической музыкой. Ну, или неоклассика… Он забыл. Но сейчас ему было вовсе не до самого концерта. Арсений смотрел, не отрываясь, на Антона, который по-детски выгнулся, чтобы видеть больше происходящего на сцене. Иронично, ведь он один из самых высоких в этом помещении, но Шастун будто боялся пропустить хоть одно телодвижение музыканта. Он заворожено наблюдал за игрой мужчины, автоматически постукивая пальцами. Арс опустил взгляд на кисть Антона, которая в точности повторяла движения пианиста. На глазах Шастуна начали скапливаться слезы. Всё помещение будто взяли под стеклянный колпак, в котором остановилось не только время, но и дыхание каждого, кто тут находился. Арсений и сам чувствовал, что «улетает», растворяется в гармонии музыки, в удовольствии от запаха и вида старинного здания и… В любви… По щекам Антона потекли горячие слезы. Но это были счастливые слезы. Они выражали всю боль Антона, у которого отобрали мечту, цель, жизнь. Который больше никогда не появлялся здесь после своего провала. Слезы текли и текли, освобождая душу парня от вечных оков, что столько лет давили и царапали сердце, не разрешая возвращаться к музыке. Губы Антона скривились, появились еле слышные всхлипы, но он сидел, не двигаясь. Арсений, опешив от такой яркой реакции, аккуратно и нежно взял руку Шастуна в свою ладонь, отдавая тепло и спокойствие. Наконец губы Антона выдали улыбку: такую чистую, детскую и наивную, что нельзя было оторвать взгляда. Настолько искренним, кажется, никогда не был сам Попов. Никто не заметил, как концерт закончился. Казалось, что прошло минут пятнадцать, после того, как все зрители вошли в зал и расселись на свои места. Пианист, закончив игру, встал и, как положено, три раза поклонился. Когда тот ушёл, Антон ещё несколько минут неподвижно смотрел на сцену, будто бы музыкант ещё находился там и дарил последние мгновения искусства. Люди постепенно покидали залу, спускаясь в гардероб. — Антон… — начал Арсений, чтобы удостовериться, что парень в порядке. — Спасибо. — прошептал Антон, не поворачивая головы к Попову. Глаза выглядели стеклянными, а сам Шастун был больше похож на куклу. Очень большую куклу. — Спасибо, Арс. — Антон повернул голову, встречаясь взглядом с Поповым. От пронзительного взора парня, Арсений покрылся мурашками. Антон смотрел прямо в душу, вырывая оттуда все ненастоящее, лживое и неправильное, оставляя ребёнка, который все ещё верит в чудеса и добро. Вдруг Антон достаточно резко замотал головой, будто ищет кого-то в зале, но парни уже остались одни. Не было ни души. Повернув голову обратно к Попову, Антон перевёл взгляд на его губы. Арс сглотнул комок, внезапно возникнувший в горле, но не подал вида, что его бьёт дикая дрожь по всему телу. — Помнишь, ты спросил хочу ли я, чтобы ты меня поцеловал? — Арсений широко распахнул глаза, но лицо Антона выражало полное спокойствие и некую холодную решимость. Арс неторопливо кивнул в знак согласия. — Мой ответ: нет. — Арсений шумно выдохнул, видно, даже слишком шумно, потому что уголки губ Антона слегка взлетели вверх. На секунду опустив взгляд к своим ладоням, Шастун вновь нырнул в два голубых океана, сократив расстояние. — Я поцелую тебя сам. — Медленно и аккуратно Антон дотронулся своими губами до губ Арсения, будто проверяя, не оттолкнет ли тот. Хоть Арсений и дрожал, но ответил на поцелуй, так же томно и сладостно, растягивая момент. Антон выдохнул, запустив окольцованные пальцы в тёмные вороньи волосы, целуя решительнее и напористее. Арсений старался не отставать, придвигаясь ближе, словно Антон может сейчас просто взять и убежать, растворяясь в сотне людей. Но Антон не уйдёт. Он останется тут до конца. С ним, и только с ним. Отстранившись, Антон слабо улыбнулся, наблюдая за растрёпанными волосами мужчины, румянцем на щеках и чуть распухшими губами, усмехаясь, как превратил такого уверенного, игривого «самца» в простого школьника, который поцеловался тайно за школой. Но Антон бы пересмотрел свою реакцию, если бы знал, что сейчас выглядит ровно точно так же. Поднявшись с кресел, Антон ухватил Арсения за локоть и потянул того вниз, в гардероб. Пора уходить, вновь покидать мир искусства, покоя и, теперь ещё, любви. Покинув здание, парни направились по проспекту. Несмотря на уже пришедшую зиму, на улице вечером царила прохлада и свежесть, тянущейся от самой набережной. Антон держался за локоть Попова, иногда бросая на того смущённый взгляд. Арсений расспрашивал парня о его музыкальном прошлом, стараясь не задевать больные ноты, но Антон сиял радостью и счастьем, поэтому ему было глубоко плевать что там было тысячу лет назад. Важно, что он имеет сейчас. Как все-таки много теряют люди, забегая вперёд или оглядываясь назад. Столько всего человек не делает, потому что думает, будто уже поздно или ещё рано. А ведь такого не бывает. Прямо сейчас — идеальный момент чтобы начать что-то создавать, творить, заниматься любимым делом. И не имеет никакого значения ни твой возраст, ни национальность, ни пол, ни язык, на котором ты говоришь. Ты можешь записаться на стрип-пластику, кулинарные курсы или обучение вокалу. Но нет, люди всё откладывают. А когда уже поистине становится поздно, они начинают осознавать, что никогда не жили. Постоянно гонялись за какими-то делами и идеями. «Я сейчас не могу это сделать. Надо накопить на то и на это, времени нет вообще». Или «Танцами надо заниматься в юном возрасте. Сейчас мне уже поздно!» Но именно сейчас влияет нашу жизнь, судьбу. Именно сейчас Антон преодолел свои страхи, показал свою привязанность к Арсению и получил ответ, полный такой же заботы и ласки. Именно сейчас он идёт под руку с брюнетом, которого некоторое время назад считал странным и абсолютно непонятным. Сейчас его распирает от любви. — Хэй, ты в порядке? — Антон фокусирует взгляд на Арсении, который внимательно вглядывался в лицо Шастуна. — Да, а что? — Антон наклонил голову, сильнее прижимаясь к мужчине. — Улыбаешься, как дурачок. — усмехнулся Попов, чмокая парня в нос. Антон прохихикал что-то себе под нос, кладя голову на плечо Арсения. — Ты не замёрз? Поедем домой? Антон совсем и не заметил, что пальцы его ног и вправду стали ледяными и деревянными. Поэтому коротко кивнув, Антон позволил Арсу вызвать им такси.

***

За окном автомобиля мерцало грандиозное количество фонариков, горящих окон в домах, где люди ещё не собираются спать. Фонарные столбы уходили ввысь, наблюдая за мелкими «муравьишками», которые спешили к своей семье в уютную квартирку, где вероятно их ждал вкусный ужин или вторая половинка. Вторая половинка Антона сейчас сидит рядом и бросает на него поплывшие взгляды. Самое забавное, что Арсений думает, будто делает это незаметно, но это совсем не так. Антон поворачивает голову и наблюдает за потемневшими глазами Попова. Они бегают по всему телу парня, а сам художник выглядит напряжённым, но вместо слов, он лишь быстро потряс головой, будто отгоняя что-то ненужное от своей головы. В Антоне что-то щёлкнуло. Ухмыльнувшись, он пододвинулся к Арсу. Убедившись, что водитель не следит за задними сиденьями, Шастун положил одну ладонь на колено Попова и приблизился лицом к уху художника. Арсений резко повернул голову, вглядываясь в игривые огоньки в глазах Антона и ища какой-то подвох. Антон лишь шире улыбнулся и провёл языком по ушной раковине Арсения, пуская дрожь по телу мужчины. Удовлетворившись реакцией, Шаст прикусил мочку, выбивая сдавленный вздох из Попова. Тот свёл брови к переносице и грозно взглянул на Антона. — Дома. Голос не давал и шанса на споры, так что Антон отодвинулся к противоположной дверце машины, ожидая приезда. Внизу живота начал завязываться тугой узел, пока Шастун вырисовывал в воображении разные картины, которые могут сбыться в ближайшем будущем…

***

Казалось, что прошла вечность прежде, чем злосчастное такси остановилось около дома Попова. Арсений буркнул нечто похожее на «спасибо» и резко вылез из автомобиля. Антон опешил от тона Арса, но вмиг оживился, когда дверь с его стороны открылась, а Попов буквально выдернул парня из такси, хлопнув дверью. — Ак-к-куратнее, не холодильником же хлопаешь! — пытался быть серьёзным и строгим Антон, но получив несильный подзатыльник, быстро съежился в руках Попова. Зайдя в лифт, Антон пытался как-то разговорить Попова. — А-арс. Ты чего так разозлился? Всё же вроде хорошо было. — Протянул Антон, устремляя взгляд на Арса. Тот повернул голову и пошёл прямо на Шастуна. Музыкант сделал несколько шагов назад, пока не упёрся в перила на задней стене лифта. Антон зашипел от прикосновения металла к тёплым ладоням. Арсений же продолжал напирать, пока не прижался вплотную к парню. Тёмные брови до сих пор были сведены к переносице, делая лицо более серьёзным и взрослым, но не менее сексуальным. Антон сглотнул вязкую слюну, останавливая бегающий взгляд на глазах художника. Арсений взял подбородок парня и поднял его голову. Приблизившись к губам Антона, Попов прошептал. — Думал, что можно подразнить меня, и это сойдёт тебе с рук? Антон задрожал от низкого голоса брюнета. Арсений поднял Шастуна и усадил его на перила, прижав к стене лифта. — Я… Я… Не то, чтобы… — Шастун пытался оправдаться, но руки Арсения заскользили по его телу, а ладонь опустилась на пах Антона. Музыкант распахнул широко глаза и увидел ухмылку на лице Попова. Арс сжал член Антона через ткань, вызывая стон парня, а другой рукой расстегнул его пальто и сжал между пальцами сосок Шастуна. Слегка двигая рукой по члену, Арсений наблюдал, как Антон извивался под ним, прижимаясь ближе и ища прикосновений. Но цель Арса была не в том, чтобы подарить парню оргазм. Не сейчас. Сейчас он отвечает на его издёвки издёвкой. — А-а-а-арс. — простонал Антон, и Арсений почувствовал, что его член тоже отозвался на сладкий для ушей звук. — Прошу… Ещё… Арсений ухмыльнулся и наклонился к уху Шастуна, укусив за мочку. — Я бы трахнул тебя прямо в этом лифте за твоё поведение, за всё время, что ты вилял передо мной своей задницей, что дразнил меня своими якобы нечайными прикосновениями. — Антон захныкал, когда Арсений убрал руку от его члена. — Но я оставлю тебя так, чтобы ты помучился, чтобы ты желал больше и быстрее, а я буду делать всё медленно и вязко. Ты будешь молить меня. — Антон зажмурился, но открыл глаза, когда двери лифта отворились, и Арс выскользнул из него — лифта, а не Антона, к сожалению — по направлению к квартире. Антон, возбуждённый до боли в паху, слез с перил и поплелся за художником, бормоча себе под нос что-то про несправедливость мира сего и черезчур сексуального Арсения, с которым его свела судьба.