В восемь у заброшки, Попов.

Знаешь, как сильно я привязан? По твоей улице проехало шестьдесят четыре машины, из них девятнадцать зелёных. Маленькая стрелка настенных часов переваливает за полночь, когда воспаленные глаза Арсения переключаются на фарфоровую кружку. Свидетельством того, что за кухонным столом восседает не живая мумия, служит хлопанье ресниц в немом разочаровании. Он устал, высох до дна. Голубые радужки уже как проклятый месяц не горят огоньком, а рвение к борьбе за счастливое будущее испарилось ещё тогда, когда Антон сделал последний вдох на грязной и влажной земле. Тогда медики ещё суетились, бегали перед носом в надежде ухватиться за последнюю тоненькую ниточку и утянуть парнишку обратно на землю, как зелёный шарик. Его Антона укладывают на носилки, увозят в неизвестном направлении под вой сирены, а Попов ещё с минуту стоит как истукан, пиля красно-синие огоньки так, как обычно дворовой котёнок пилит своими слезящимися глазками пакетик корма в руках у небездушной женщины. Тем вечером его мирок рухнул, разлетевшись на маленькие осколки, а клея не нашлось. Арсений просто перестал светить. В глубине коридора слышится копошение. Мама, завидев свет от горящей лампочки на кухне, появилась в дверном проёме. Её взору предстало опухшее от недосыпа лицо, растрепанные в разные стороны волосы и болезненный, пораженно прожигающий взгляд уставшего от несправедливости сына. Мужчина молча отпивает остывший кофе из кружки, пока Татьяна с тяжким вздохом присаживается на стул. — Мам, бога ради, иди спать, — его голос хриплый, а реакция напротив всё такая же отрицательная. Арсений массирует переносицу двумя пальцами, старательно переключая мысли с Антона на себя, и поднимает уголки губ в лёгкой улыбке, пытаясь внушить матери, что он в порядке. Но ведь нихрена он не в порядке. Попов не может отойти уже как месяц. У него перед глазами не ночные питерские улочки, а больничные коридоры. Казалось, надежда увидеть тёплую улыбку Антона будет гореть как Вечный огонь — Арсений не жалел себя и своего времени, днями сидел у койки бледного парнишки и ждал, когда зелёные глаза вновь откроются и заиграют яркими красками. И как же больно было той роковой ночью, когда вместо волшебного смеха Шастуна его вдруг растолкал бородатый дядька в халате, одними лишь соболезнованиями изменив чужую жизнь радикально. Антон больше не проснётся, его проще отключить от аппарата. Его кудрявый мальчик больше не улыбнется, а мечта Арсения увезти его с собой в Питер никогда не исполнится. Он потерял Антона. Попов не дождался похорон. Сердце его обливалось кровью лишь при осознании того, что где-то там, в Воронеже, бродит по кладбищу одинокая душа кудрявого Антошки, а может еще и покоится в морге. Тем же утром брюнет сбегает в Питер, забрав с собой только кошелек, попавшуюся под руки домашнюю одежду и документы. Ему больно. Больно до скрежета зубов, до бледных костяшек. Он больше не может носить домашние штаны, которые давал Шастуну, ведь боится их порвать. Не может слушать радио, когда в колонках вдруг начинают завывать любимые песни Антона и его шумного соседа сверху. Дни летят неуловимо быстро, а Арсений все ещё тоскует по мягким кудряшкам в четырех стенах родной квартиры. Арсению никогда так сложно не удавалось просто дышать.

***

Сквозь вертикальные жалюзи больницы игриво просачивается послеполуденный свет. Один, особо юркий лучик, скользит по наливному полу, перепрыгивает на скрипучую койку и замирает на рябом лице. Светлые ресницы еле заметно подрагивают, когда за окном отдаленно слышится приятный ушам шелест листвы. Первая эмоция, которая заиграла на бледном лице Антона спустя месяц борьбы — раздражение. Его тело неистово болит и ноет, а живот под одеялом глухо урчит, прося устроить перекус. Первые осознанные признаки жизни. Койка противно скрипит, пока юноша сводит густые брови домиком и пытается избавиться от лезущих в глаза кудряшек. Ему хочется поменять позу, лечь набок и стянуть с себя это чёртово одеяло, а ещё лучше нащупать на прикроватной тумбочке недокуренную пачку ротманса и просто затянуться. Кстати, о сигаретах. Первая попытка напрячь свои мозговые извилины и восполнить дырявый промежуток в памяти становится провальной. Антон долго крутит в помутненном разуме злополучную пачку, переключается на одинокие и пустые коридоры заброшки, на которой, оказывается, курил в последний раз, раздражается от отсутствия важной детали в голове. Он помнит, как взобрался на крышу и хотел забрать сигареты, но не понимает, почему вдруг наотрез отказывается анализировать свои дальнейшие действия. И глаза Антона заливаются тревогой, когда его любимая пачка ротманса со свистом улетает с крыши. Упал. Вздрогнул от громкого звука, испугался столкновения двух легковых машин на дороге и потерял равновесие прямо перед долгожданной поездкой в Питер. К горлу противно подбирается ком, Антон поддается панике. Койка опять скрипит, кудрявый в спешке оглядывает прикроватную тумбочку на наличие телефона, но вместо желанного гаджета перед носом вдруг замаячила ошарашенная ситуацией медсестра — она явно не ожидала увидеть пациента из 403 палаты не только в сознании, но ещё и в движении. Карточки с именами пациентов разлетаются по полу. — Анатолий Вячеславович! — женщина в халате с аханьем вылетает из палаты, ускакивая трезвонить обо всём в соседнее крыло. Тогда до Антона впервые доходит, что он остался на земле. Всевышний пошутил? Балл уходит божьей команде, только Шастун пока не совсем понимает, насколько всё серьёзно. Не может заглянуть под гипсовые бинты. В палату влетает крупного телосложения дядька, на вид лет сорока пяти. Его лицо обретает гримасу удивления, густая борода озадаченно почесывается, а карие глаза пилят исхудалого парнишку, видя и чувствуя, как Антон пилит его ошарашенным взглядом в ответ. Каковы же были шансы? Минимальные? Анатолий всё ещё помнит, как голубоглазый мужчина прощался с его пациентом со слезами на глазах. Больше на шатена сил не тратилось, а расходы на его содержание были минимальными. Оттого и живот Антона урчит, и одеяло зимнее да грязное, а койка ужасно скрипучая. Мужчина тупит, разглядывая паренька с полминуты, и склоняется к медсестре, наваливая на её плечи кучу поручений разом. Шастуну повезло. Он просто счастливчик херов.

***

Сколько дней прошло с момента нашей последней встречи, Арсений? Скажи, ты хоть попытался меня дождаться? Арсений, я всё ещё хочу в Питер. О да, Антон, ты вляпался по самое «не хочу»: зеленые глазки наконец вновь светят огоньком, лес в его зеленых радужках волшебно расцветает, а любоваться некому; его койка больше не скрипучая, живот от голода не урчит, но это, чёрт возьми, не тот завтрак, который преподносил с любовью по утрам Арсений; у него ухоженное постельное белье, палата в кругу живых и целеустремленных пациентов, но все это никогда не заменит пропитавшуюся теплом и уютом квартиру Попова, который так и не явился его навестить. Неужели забыл? Оставил, уехал в Питер один. Бедное сердце Антона болезненно ёкает. Арсений, его единственный свет в этом богом забытом Воронеже, вряд ли бы смог отказаться от утомительных посиделок в больничном коридоре и набраться сил оставить Шастуна под опеку «любящей» матери, свалив из этого гадюшника к чертям собачьим. Но где же он, тёплый луч солнца? Антон не понимает, почему не может дозвониться. Его сообщения всё ещё помечены одинокой серой галочкой, а звонки всякий раз отклоняются, прося оставить информацию после звукового сигнала. Немое молчание по ту сторону напрягает, Антон безрезультатно отправляет точки. Он пропал. Бросил, уехал в Питер. Ресницы юноши мокрые, горькие слёзы градом летят на покрытый тонким слоем пыли подоконник, отражая в себе яркие огоньки проезжающих мимо машин. Этой ночью он насчитал ровно девятнадцать красных, двадцать три белых и тридцать четыре чёрных. Батарея под окном утешающе согревала от сквозящего из щелей морозного холода, мягкая подушка впитывала солёные капли, пока на посту разгадывала кроссворды дежурная медсестра. Она привыкла к нагнетающему полумраку и не боится услышать шуршание тапочек по безлюдному коридору, а Антон привык к давящей тишине в палате и уже не морщит лоб в губящем волнении. Просто медсестра нашла в себе силы перебороть страх, а Шастун наконец смирился с суровой реальностью и принял её такой, какой она была. Все сложно, но при этом до одури просто: той ночью он поклялся сделать всё, чтобы увидеть эти голубые радужки ещё раз.

***

Арсений не хочет возвращаться к прежней жизни. Старая симка обдуманно летит в мусорный бак и Попов меняет номер телефона, пересекает финальную черту в его прошлой неудавшейся жизни и рвет красную ленту первым. Арсений думает, что больше никогда не вернется в Воронеж. Его квартира уже давно опустела, а соседи будто и вовсе внимания на пропажу не обратили, наверняка решив оборудовать берлогу педика под квартиру для ночных пьянок и перепихонов, чтобы сохранить воцарившуюся здесь идиллию. Нормальной жизни и след простыл. Арсений знал, что скоро там сгниет, и в возможностях своих прошлых соседей совсем не сомневался. Но здесь, в Питере, его больше не тревожит громко играющая из магнитолы «Пачка сигарет» Цоя и не допрашивает по утрам полиция, объясняя, что у них в подъезде произошла ночная драка по пьяни и не слышал ли он случаем ничего интересного. У него по утрам вкусный завтрак от мамы, вечерние разговоры за кружкой чая в кругу семьи и новые попытки прорваться в счастливое будущее. Арсений часто думает, что где-то там, за плывущим по небу облаком, обижено смолит его затылок Антон, как иногда смолят бабки на лавочке ярко накрашенных студенток. Родители помогают ему выбраться из пучины стресса и отчаяния, брюнет наконец находит в себе силы сделать первые шаги в социум. Антон стал для него приятным лучиком света, который наконец обрёл спокойствие и теперь парит на своих пушистых белоснежных крыльях по небу так, как мечтал полетать в детстве любой ребенок. Иногда ему хочется вернуться в Воронеж. Стас, его нынешний приятель, давно привык к компании Попова и совсем не против задержаться в баре на часок подольше, а Арсений рассказывает о своём опыте из Воронежа так увлекательно и трогательно, что у Шеминова всякий раз глаза пеленой слёз покрываются, стоит лишь вдруг заговорить о последней выкуренной сигарете. И дело не в табачном дыме. Арсению не стыдно плакать, склонившись над барной стойкой, а Стасу не стыдно прижимать его к себе как хрупкого дворового щеночка, чувствуя, как сильно он трясется от наплыва эмоций. Все каждый раз заканчивается простым глоточком коньяка, крепкими рукопожатиями и, чтоб отдыхалось легче, дружескими шутками на сон грядущий. Арсений считает, что ему безумно не хватает Антона. Считает, что зря тогда выкинул симку. Но Антон с небес ему весточку не пришлет, сообщение не напишет, да и его изношенный телефон наверняка сейчас пылится где-то в серой квартире у его мамаши, которая даже соболезновать утрате не стала и бросила разряженный гаджет куда-нибудь на пыльную полку, чтобы глаза не мозолил. Антону не повезло внизу, но обязательно должно повезти наверху. Антону там наверняка хорошо. Арсений обещает, что когда-нибудь они снова будут вместе.