Оранжерея

Смена обстановки помогала легче дышать. Когда вокруг тебя простираются бескрайние барханы, а небо звенит пронзительным голубым цветом, то голова становится чуть легче. Сакура не хотела смаковать свою скорбь в семейном кругу, где всё напоминало об отце. Или топить чувство вины в работе, ведь Коноха давила невысказанными вопросами, отягощала сомнениями и зудела раздражением. Девушка, глядя в глаза своей Наставнице, прямо сказала — «Я хочу сбежать. Ненадолго.» И Сенджу Цунаде была именно тем человеком, что мог это понять. Все её мотивы, страхи и нежелание оставаться в знакомых с малолетства стенах селения. Прикрыв глаза, светловолосая женщина лишь кивнула, печально улыбнувшись. А через несколько дней её ждало задание в соседней стране без ограничения по срокам. То, что было нужно хандрящей Харуно. «Повезло, что я попросила помощи у Канкуро,» – проходя сквозь величественные ворота песчаного селения, думала девушка. – «Его письмо пришлось кстати.» В Суне интриговало всё. Это была первая долгосрочная командировка за пределы Страны Огня за всю её жизнь. Не какое-нибудь спешное размещение на пару дней. Более того, к удивлению куноичи, вместо того чтобы, как в прошлый раз, выделить ей гостевую квартиру, девушку отвели в клановое поместье. Пусть она и раньше бывала в доме семейства Сабаку-но, только вот теперь её пустили как полноправного жильца. До этого дальше гостиной ничего не показывали. Сейчас же у девушки была своя комната. После привычного минимализма родного Листа, с отполированными полами, бумажными сёдзи и приглушёнными природными оттенками, новое место жительства просто лучилось красками. Сотканные в орнаментах ковры, расписные стены и вышитые шёлком занавески. Это не говоря о пузатых лампах, разбросанных по всему дому книгах с красочными обложками, серебряной посуде с витиеватым тиснением… У розоволосой разбегались глаза. И всё это пряталось под выбеленными от солнца стенами! – Ничего удивительного, – хохотнул на её хвалебные трели Канкуро. – Смотря со стороны многие видят лишь песок, а не то, что под ним прячется. – А мы хорошо умеем прятать ценности под песком, – продолжил мысль Гаара, наливая ей терпкого кахва. Первое Суновское утро, как, впрочем, и большинство последующих, прошло у медика в приятной компании. День тогда тоже вышел плодотворным. – Сакура, я прошу прощения, если это слишком смело, – начал тогда осторожно Гаара, вынося откуда-то крупный свёрток, – но тебе не стоит носить здесь свою привычную форму. Вяло, словно варёная муха, Харуно провела рукой по шее, чуть задевая пальцами воротник ципао. Ладонь осталась влажной. В плотной чакропроводщей ткани было действительно невыносимо. – Так что мы собрали более комфортную одежду, – перетянутый тесёмкой кулёк мягко опустился у коленей, прикрытых светлым медицинским фартуком. – На первое время. Чуть позже ты сама решишь, что тебе больше нравится. Смущённая от такой внимательности, девушка аккуратно развернула похрустывающую коричневую бумагу, чтобы обнаружить лён, хлопок и шёлк. Некоторые элементы одежды, видимо, верхние, были расшиты тонко, но очень искусно, повторяя соцветия глицинии, камелии и магнолии. На каждой рубашке был небольшой клановый символ Сабаку-но, что соседствовал со скромным кругом Харуно. – Это, – поражённая, куноичи не знала что сказать, – слишком… – Если не разберёшься, что на что надевать, то смело спрашивай, – проигнорировав запинку гостьи, прищёлкнул пальцами марионеточник. – Тут от типа ткани зависит, как будет циркулировать воздух в течение дня. Лучше не путать нижнюю рубашку с верхней. – Но всё-таки это… – она снова попыталась озвучить своё сомнение, только теперь её перебил сам Казекаге. – Ты помогаешь спасти нашу больницу, – окаймлённые врождённым кайалом глаза смотрели пронзительно. – И в наших интересах сделать твою жизнь здесь сносной. – Сносной? – поражённо повторила розоволосая. – Да я боюсь представить, сколько стоило собрать мне такой гардероб. – Эй, это подарок от двух клановых наследников, – укоризненно покачал головой брюнет, отлавливая зелёный взгляд. – Нам достоинство не позволяет относиться к дорогой гостье без почтения. – Примерь сначала зелёный, – бледные, будто фарфоровые, пальцы аккуратно поддели одну из расшитых листьями накидок. – С твоими волосами он прекрасно смотрится. Харуно, окончательно смущённая, прикусила губу, послушно кивнув. Если же говорить о первом месяце, то он, пожалуй, вышел для девушки наиболее смущающим. Ей просто не давали остаться в одиночестве. Этому, конечно же, было разумное объяснение — «мы хотим, чтобы жители селения привыкли к тому, что ты здесь надолго». Братья Сабаку-но таким образом молчаливо приучали своих сограждан к мысли, что снующая повсюду иностранка находится в Песке с их одобрения. Под их покровительством. Да только подобная охрана породила кучу казусов и престранных слухов. Ведь не каждую девушку после дежурства лично встречает Казекаге, а начальник разведки помогает торговаться на воскресном базаре. – А ты сегодня задержалась, – лениво раскручивая в руках кунай, порой насвистывал Канкуро, развалившись у неё в кабинете. Ирьёнин же в такие моменты вовсе не имела сил ни на что, только вздохнуть устало, кивая. Её откровенно баловали, не оставляя в одиночестве в такие моменты моральной слабости. Дома после затяжного дня она плелась в съемную квартиру, чтобы вымученно упасть лицом в подушку. В Суне же могла позволить прихватить одного из братьев под локоть и отключить мозг, пока её ведут под крышу старинного поместья. Канкуро в такие моменты мурлыкал что-то отвлечённое, изредка поглаживая мозолистым пальцем тыльную сторону её ладони. Гаара, наоборот, сопровождал степенно и величаво, тихо интересуясь, что нового случилось за день. Когда пошёл второй месяц, Сакура позволила себе немного расслабиться в их присутствии. Раньше бы она сама себя одёрнула и сказала — не наглей! Но нет, ей нравилась эта забота и она была готова жадно пить её до капли, пока дают. Бытие главным реформатором медицинского сектора союзного селения изредка прерывали письма. Где-то раз в неделю кто-то из братьев передавал ей заветные бумаги, что осели в пустынном птичнике. Не каждая птица способна преодолеть тяжёлый климат Страны Ветра, так что девушка отказалась от привычных почтовых голубей. Да и Кацую-сама, как и любой уважающий себя слизень, чувствовала себя ужасно среди раскалённого песка, прося не беспокоить по таким пустякам. Исключения составляли предсмертные послания и военные тайны. Этого у Сакуры не было. В основном писали из дома — мама, дедушка, бабушка… Родные из поместья Харуно интересовались, как у неё дела, хорошо ли девушка питается, справляется ли с заданием, выданным Пятой. Иногда вместе с письмами шли небольшие посылочки — книги, фирменное клановое авамори, зелёный чай, любимые с детства сладости. То, что о ней не забывали, грело сердце. Розоволосая была спокойна за маму, что в такой тяжелый момент оказалась окружена любящими людьми. Несмотря на слабость её дочери. Другие письма, из Конохи, были не такими частыми. Все на официальных бланках, с печатью любимой Наставницы. Женщина, чисто для проформы, спрашивала отчёты о том, чем занимается ученица. Даже дала добро на то, чтобы обучить ирьёнинов Суны лечебным техникам базового и среднего уровня, которые раньше хранил в тайне клан Сенджу. Она писала: «Времена меняются. Пусть лучше наш клан помнят все вылеченные, чем, как Учих, все пострадавшие. Команда твоя как всегда ноет, но я запретила им вмешиваться в международный мирный договор и раздражать тебя по пустякам. Так что не беспокойся и спокойно обдумай всё, что хотела. Постарайся у них там как следует, девочка.» С каждым её письмом Сакура всё больше убеждалась в своей любви и непомерной благодарности к этой женщине. Других писем она не получала. Хорошо это было, плохо ли — сложно сказать. В суете больничных будней Харуно не всегда успевала вспоминать своих сокомандников, больше беспокоясь о бюджетах и учебных планах. Кто из персонала пойдёт на переобучение? Кого отправить на пенсию? Как привлечь молодую кровь в стены старой клиники? У двадцати человек вчера нашлись схожие симптомы. Не вспышка ли это лихорадки? Хватило одного полугодия, чтобы ирьёнин Конохи задышала в унисон с Суной. Привыкла к свободным одеждам. Приноровилась верно завязывать расшитый двумя клановыми символами платок. Поняла, какие именно лепёшки ей больше нравятся. Узнала, что Канкуро восхитительно готовит и не менее здорово играет на лютне. Стала ждать ночные посиделки с Гаарой в полнолуние, в компании чая и сладостей. Отметила, что старший брат обожает кахва, а младший — крепкий каркаде. Что ей, после трудного дня в больнице, молча таскают воду из колодца, чтобы она могла смыть запах антисептика. Что брюнет был невероятно тактильным, как кот, задевая её то краем локтя, то пальцами, то плечом, а Гаара отличался осторожностью и воздушными касаниями. Что после случайной фразы «я никогда не пробовала инжир» к вечеру на столе появляются крупные сочные плоды. Что ей нравится проводить некоторые дни в оранжерее, помогая ухаживать за редкими травами и цветущими растениями, когда Канкуро шутит «сакуре самое место среди нашей зелени». Что она добровольно решит в свободное время начать изучать местный аналог сёги – шахматы. Вечер был безветренным, и все жители поместья собрались на веранде. На гладких досках заботливо расстелен яркий ковёр, поверх которого были разложены подушки. Пока двое задумчиво смотрели на чёрно-белую доску, третий ленно настраивал струнный инструмент, иногда перебирая пару-другую нот. Девушка, очевидно, испытывала сложности с выстраиванием стратегии в незнакомой для неё настольной игре. Она усердно хмурилась, не замечая тёплого взгляда бирюзовых глаз. Их обладатель спокойно ждал, когда она решится сделать ход, ни словом, ни жестом не выказывая нетерпения. – Конь на Е4, – вклинился мелодичный баритон в эту идиллию. Красноволосый с укоризной посмотрел на брата, чуть поджав губы. – Канкуро, если ты хотел со мной сыграть, то стоило сказать, – прозрачный намёк остался висеть в воздухе. Прислушиваться к нему никто не собирался. – Нет, так не интересно, – брюнет, что по-домашнему сидел с чистым лицом, проиграл на лютне какую-то мрачную и таинственную зарисовку. – Я хочу работать из тени. Девушка хихикнула, но коня всё-таки пододвинула, прислушиваясь к подсказке. Казекаге тут же ответил ей, передвинув ферзя на несколько клеток. – Ты работаешь против главы своего селения, – бледный палец постучал по тарелочке с орешками, что стояла совсем рядом с грозным главой селения. – Я — старший в клане Сабаку. Объявляю симмахию с кланом Харуно в этом бою, – Марионеточник по свойски развалился на подушках, продолжая наигрывать какой-то импровизированный мотивчик. – Слона на С6. Не скрывая своего веселья, Харуно послушно подвинула фигуру, пока красноволосый закатывал глаза. – Симмахию могут объявить два главы независимых городов, – легкий стук ознаменовал движение пешки. – У тебя нет полномочий. Снова последовала драматичная струнная трель, когда девушка задумчиво потерла подбородок. Пожав плечами, она постаралась вспомнить, как ходит заинтересовавшая фигура и сделала своё движение. Почти полностью наугад. – Тогда альянс, – не унимался тем временем Канкуро. – Заключим священный союз над телом поверженного врага. Удивлённая, медик покосилась на загадочно ухмыляющегося юношу. Тот, сыграв ещё пару аккордов, резко поднял свой инструмент, закрывая лицо от пыли, которую, буквально, метнули ему в глаза. – Попахивает внутриполитическим расколом вашего клана, – покачав головой, сдержала смешок Харуно. – Такими темпами вы оба окажетесь повержены, а я захвачу город, пока внутри семьи идут распри. Расплывшись в самой неприличной улыбке из своего актёрского арсенала, брюнет буквально промурчал: – Сакура, ты можешь повергнуть меня когда захочешь, – на что был прерван новой порцией песка, что беззастенчиво отобрала злосчастный струнный инструмент. Гаара, с абсолютно каменным лицом, аккуратно взялся за гриф. – Советом нашего селения было принято решение лишить Сабаку-но Канкуро политической неприкосновенности, – теперь уже фарфоровые пальцы дёрнули пару струн, но почти сразу отложили лютню в сторону. – Теперь он должен понести ответственность за все свои плохие шутки. Карикатурно схватившись за сердце, старший клановый сын упал на колени гостьи, устраивая поникшую голову на её бедре. Он явно переигрывал. Об этом без слов сообщал его младший, абсолютно невпечатлённый, брат. – Это тирания, – устраиваясь поудобней, проинформировал своё начальство марионеточник. – Военная автократия, – поправил тот кратко, ещё раз пару раз стуча по тарелке в назидательных целях. – Никаких скабрезностей. Под угрозой трибунала. – Сакура, я расскажу остальные, когда он уйдёт, – самым доверительным тоном сообщил ей брюнет. – Договорились, – прошептала она в ответ, еле сдерживая смех. Прибывая сюда, в одну из самых недружелюбных скрытых деревень, розоволосая и подумать не могла, что скрывается за обтёсанными скалами. Ещё в Академии им рассказывали о Пяти Великих Странах. Вкратце, для ознакомления. Но в учебниках, как поняла позже выросшая Сакура, почти не было ничего дельного. Пообщавшись на войне с шиноби со всего континента, она с удивлением отмечала, как рушатся выстроенные за десятилетия стереотипы. В Кири водились краснеющие и заикающиеся мечники, а не только убийцы кровавого тумана. В Кумо было множество вежливых и дружелюбных людей, а не сплошь враги с немотивированным насилием. В Ива готовили вкуснейшую выпечку и умели восхитительно язвить на любые шутки, а не только придавливать врагов камнями. В Суне, кроме песка, ветра и сильных кланов, была целая вселенная, к которой она только-только прикоснулась. Ото всех этих открытий червячок сомнения, что начал точить абсолютное доверие к родному Листу, стал работать активнее. Первая капля, запустившая окно овертона, до сих пор находилась в подвалах клана Казегафуку-но, беспрерывно нашёптывая себе бессмыслицы под нос. Из всех Пяти стран лишь её родная Коноха славилась ментальными техниками, систематическим обманом и манипуляциями. «Что вообще такое “Воля Огня”?» – по ночам начала задаваться вопросом девушка. – «Это наша идея, как селения? Вектор развития, ради которого ничего не жалко? Путь к абсолютной силе?» Она не сомневалась в своем доме. Девушка лишь задавала сама себе вопросы, ответы на которые найти не получалось. В Суне же, буквально обитая под одной крышей с двумя самыми влиятельными людьми пустыни, было, что удивительно, проще. На вопросы ей отвечали, ухмыляясь по-детски жадному интересу. Если отвечать было нельзя, то говорили прямо — «Прости, Сакура, этого иностранке сказать не могу. Тайны.» У розоволосой, в отличии от Листа, не было ощущения, что её ненавязчиво ведут к какой-то цели, выгодной для селения. Обманывают, ради блага большинства. С ней разговаривали. О ней беспокоились. Заботились. Её бессовестно избаловали непривычным вниманием. Теплотой, которую она раньше ощущала лишь в семье. В итоге, Харуно Сакуре хватило полугодия, чтобы допустить мысль, что ей не хочется покидать Суну.