Оранжерея

Если Суна была жаркой, то Коноха почти всегда казалась Канкуро душной. В отличие от извечно прохладной Страны Воды, тут частенько было тепло, что, в совокупности с плодородным чернозёмом, реками, озёрами да густой растительностью создавало мерзотный парниковый эффект. Суновская форма липла к спине, под традиционной раскраской, казалось, всё плыло, а загривок вовсе был усеян бисеринками пота. Хотя, была ещё одна причина, по которой Коноха была той ещё душниловкой. – Добро пожаловать в поместье Нара, – темноглазая, как и все за этим забором, служанка вежливо и низко поклонилась высокородным гостям. Одинаковые, как те безликие олени в священном лесу неподалеку, многочисленные брюнеты сновали по всему поместью, искоса бросая взгляды на иностранную троицу. Здесь, даже неприметный от природы марионеточник, ощущал себя белой вороной, так как на фоне юрких оленеводов выглядел неповоротливым медведем, выше каждого на голову или полторы. А Канкуро ненавидел бросаться в глаза, когда того не хотел. – Вы прибыли позже, чем мы ждали, – к ним вышел сам хозяин этого лесного муравейника. – Где-то на пару суток. – Ты уж извини, зятёк, они ждали меня, – хохотнув и натянув на лицо самое благожелательное выражение, средний Сабаку-но протянул руку для рукопожатия. Шикамару, не секунды не медля, ответил взаимным жестом. Гаара от подобного приветствия, как и от любых необязательных тактильных контактов, воздержался, ограничившись кратким кивком. – Звучит престранно, – юный глава клана фыркнул. – Можно я не буду называть тебя шурином? – Дело твоё, но я бы не упустил повода для шутки, – весело подмигнув новоявленному родственнику, марионеточник последовал, вместе с остальными, в комнату, где их ждал приветственный ужин. Жест вежливости для тех, кто только-только прибыл с долгой дороги. Хотя он не отказался бы от душа, чтобы смыть с себя чёрную конохскую пыль, что, в отличие от суновского золотого песка, разъедала ему поры. Каждый раз, только из-за сентиментальных чувств к старшей сестре, он в этом доме не проверял еду на яд. Хотя привычный алгоритм въелся в подкорку, буквально заставляя тянуться к подсумку с лакмусовыми бумажками и химическими печатями. И даже если логика говорила о том, что Шикамару будет последним в Листе, кто решится их отравить, то выработанная за годы работы паранойя настаивала на том, что стоило бы зафиксировать чакронитями всех в этой комнате. За исключением кровной родни. – А с другой стороны, даже хорошо что вы подзадержались, – нахмурившись, теневой шиноби вяло ковырялся в предложенном рисе. – Удалось не застать очередные послевоенные похороны. – Что-то случилось? – Темари прервала трапезу, тревожно прислушиваясь к жениху. – У Харуно, – Шикамару забросил в рот кусочек риса с водорослями. – По абсолютно дурацкой причине, конечно. Кизаши, отец, оказался смертельно болен и решил не отягощать семью. Каким-то непонятным образом он решил уйти из жизни, стащив один из ядов Сакуры. Все за столом застыли. Марионеточник впился острым взглядом в лениво прикрытые глаза напротив. Нара лишь вздохнул, продолжая жевать. – Это так странно, потерять отца подобным образом, пройдя всю ту дикость, что случилась с нами за последний год, – он принялся жевать новый кусочек своего обеда. – У неё на этой почве мать кажется уехала к семье. Так что лавка Харуно закрылась. – Полагаю, – тихий голос Гаары как всегда привлёк всеобщее внимание, – стоит выказать свои соболезнования. – Девушка наверняка в тяжёлом трауре, – поддержал брата Канкуро, стараясь ни в коем случае не тянуться к подсумку с ядами. С этого внимательного оленя станется посчитать подобный жест подозрительным. – А что её команда? – волнующимся голосом уточнила светловолосая куноичи, разворачиваясь всем корпусом в сторону парня с хвостом. – Они последнее время были за пределами Конохи. Был хоть кто-то рядом чтобы поддержать девочку? – Примерно половина, – пожал плечами Шикамару, – но большую часть времени с ней всё-равно была Ино. Я не припомню чтобы она с кем-то так нянчилась. Да и Хатаке вёл себя как гиперболизированная наседка. Но у Какаши-сана пунктик на родительские самоубийства. Канкуро было сложно не заметить, как даже сейчас Нара следит за каждым движением всех сидящих за столом. – Я надеюсь, – вступил вновь в беседу бывший джинчурики, – что к шиноби Суны, как к известным специалистам по ядам, не будет никаких напрасных обвинений. Семейные трагедии не должны очерняться стереотипными подозрениями. Моргнув пару раз, будто вспоминая где и с кем он находится, Шикамару медленно кивнул. Дополнительным стимулом послужила ладонь невесты, что робко тронула его колено. Темари, чуть склонив голову, поймала взгляд юного главы клана, с печалью хмурясь. – Ни в коем случае, – откашлявшись, согласился Нара. Остаток трапезы прошёл в разговорах на более нейтральные темы. Уже вечером, набросив на плечи всё ещё влажное полотенце, Канкуро задержался на энгаве, ловя отскобленным от краски лицом свежий ветер. Мимо, будто случайно, пробежала очередная хихикающая служанка, искоса изучая его освобождённую от традиционной формы фигуру. Привыкший к умиротворяющей тишине родного дома, средний Сабаку-но еле заметно поморщился. Он, бесспорно, тяготел к людям, но не настолько, чтобы желать постоянно быть в толпе. Ему требовался сумрак мастерской для полноценного душевного спокойствия. Гаара, как это обычно бывало ночью, где-то в одиночестве любовался луной. Темари, то было очевидно, притёрлась о горячий бок своего оленевода. От Канкуро же требовалось просто уснуть. Проблема была в том, что он не мог этого сделать. В такие моменты он неизбежно ощущал себя маленьким ребёнком. Хотелось начать канючить о том, что он хочет своё любимое вино, кальян, девушку в компанию и лютню. Не хватало только отцовского подзатыльника со строгим «Хватит ныть, Канкуро, и делай молча то что требуется». Он и так большую часть жизни выполнял свой долг безукоризненно, позволяя себе расслабляться лишь под защитой скалистых стен и проверенных людей. Небольшая бессонница, вызванная выстраданной за годы бытия шиноби паранойей, не должна вгонять его в уныние. Тем более, когда неподалёку маячит знакомая чакра. – Не спится? – Шикамару чиркнул зажигалкой и смуглые ноздри защекотал горький запах табака. Не очень изящный, на вкус марионеточника. – А ты наблюдательный, – не удержался брюнет, специально шумно оседая на отполированные доски веранды. – Да, – тонкие губы чуть приоткрылись, выдыхая струйку дыма. – И я заметил, что не особо-то тебе нравлюсь. – Так я тебе тоже, – марионеточник, краем глаза отслеживал силуэт, облачённый в традиционное тёмно-зелёное хаори Нара. – Это разве такая проблема? Ты же вроде не на мне женишься. Юный глава клана хмыкнул, выпуская новую порцию горького дыма. Средний Сабаку-но скривился, не скрывая своего отношения к этому виду табака. «Мог бы что получше дымить,»– раздражённо подумал житель песчаной деревни. – «А не это сено.» – Слышал про театр теней? – внезапно спросил у него будущий зять. Теперь настала очередь Канкуро перебарывать непрошенный смех. – Хочешь показать мне представление о том, как я не прав в своих суждениях? – Эй, я тут стараюсь найти общие темы, – тёмные глаза, лениво прикрытые, даже в такой поздний час не скрывали остроту, с которой он нарезал своего собеседника. – Хоть моя невеста не показывает, но она переживает из-за того, что её братья не ладят с будущим мужем. Размяв затёкшую за дни пути шею, Канкуро с удовлетворением отметил, как потянулись мышцы. – Достаточно того, что мы уважаем друг друга, – Шикамару на это лишь выдохнул очередную порцию своего мерзкого дыма. – Ну или иди обнимайся с Гаарой, я не знаю чего ты ещё хочешь. Нара передёрнул плечами, видимо, представив эту картину со всей силой своего живого ума. – Мы не планируем устраивать внезапную диверсию и похищать Тем за сутки перед свадьбой, – закатив глаза, обронил марионеточник. – Можешь не переживать, что история с нападением Песка на ваше селение повторится. Никто не будет начинать войну, травить вашего Каге, воровать секретные свитки из архива Тобирамы Сенджу… – Эй, я даже не думал о таком, – на первый взгляд, шутливо отмахнулся Нара. – Само-собой, – шиноби Суны потянулся, всем своим видом показывая полное отсутствие злонамеренных мотивов. – Я также не думал о том, что какой-нибудь нукенин из Конохи снова захочет убить Казекаге, чтобы заменить его и вмешаться в нашу внутреннюю политику. – Полагаю, – сигарета кончилась, алой искрой отлетая куда-то в темноту, – потребуется время, чтобы не ждать чего-то подобного. – Очевидно, – сверкнув в темноте ухмылкой, Канкуро встал одним слитным движением. – Но можешь быть уверен. Будущему клану моей родной сестры ни я, ни Гаара, ни Суна ничего делать не собираемся. А Тем всегда будет за нас волноваться, как бы долго она не жила тут, в окружении твоего леса. – Я тебя понял, – голос молодого главы звучал приглушённо из-за укутавшей его тени. – До завтра. – Приятной ночи, зятёк. Седзи Канкуро затворил с многозначительным стуком, ставя точку в опостылевшем разговоре.

* * *

На вкус марионеточника, традиция бракосочетания у Страны Огня была слишком вылизанной. Официальной. Скучной. Он не считал себя каким-нибудь консерватором, что трясся над каждой завитушкой в старом стиле пустыни, однако, и обычаи родные искренне любил. Потому и не понимал, как сестра могла отказаться в такой важный день от родного веселья. В детстве, будучи вечно ноющим мальчишкой, он порой представлял, как Тем, по праву старшей, выходит замуж. Первая свадьба в клановой семье была бы яркая, чтобы вся Суна неделю не спала. Жених, как и полагается порядочному пустынному жителю, осыплет невесту золотом, шелками, цветами и ласковыми словами. Будет кружить её на руках, не давая лишний раз ступить на колючий песок. Громко смеяться, не справляясь с переполняющим счастьем от того, что теперь навсегда вместе со своей, теперь уже, женой. Смотреть таким же взглядом, что и почивший Раса на свою рано погибшую жену. Сошедший с ума от её потери. Даже комната их до сих пор оставалась нетронутой. Все мамины шкатулки с фамильными украшениями будто ждали своего часа. Темари, к горечи брюнета, права на них больше не имела. Она была теперь в иной традиции. Марионеточник просто не мог понять, зачем всё скрывать за пространными строфами официальных клятв и нудных переливов кото. Честное слово, он сам сможет сыграть что-нибудь повеселее, чем эти чинные музыканты. Только вот почётное место ближайшего родственника со стороны невесты не давало возможности даже в дальних комнатах от этого мероприятия спрятаться, не то чтобы весело пообщаться с другими гостями. Неудивительно, что всё происходящее прошло для наследника песчаного клана смазано. Разве что под вечер глаза выцепили румянцевый всполох. Харуно Сакура не могла не прийти на подобное торжество, проигнорировав старого знакомого. Девушка, облачённая в торжественное, но сдержанное в красках и орнаментах кимоно, выглядела осунувшейся. Скулы её заострились, а синяки под глазами не удалось скрыть и пудре, выбелившей лицо. Она старательно бодрилась, вступая в беседы произнося поздравления. Только это не могло скрыть завеси отстранённости, что отделяла её от окружающих. «Пора перевозить саженец,» – хмыкнул про себя Канкуро, в который раз изображая, что опустошил своё отёко. – «Можно выкапывать. Корней у неё тут всё-равно не осталось.» Гаара, что сидел неподалёку от обручённых, лишь лениво скользнул взглядом по залу. Как всегда, Казекаге славился своей невозмутимостью.

* * *

Старый квартал Сенджу когда-то очень давно слыл одним из центров селения, скрытого в листве. Здесь возводил первые постройки сам Хаширама. До сих пор в некоторых стенах ощущалось эхо культовой чакры Первого. Клан, породивший троих предводителей селения, сейчас был мёртвым. Не считая одинокой старой женщины, что ждала иностранных гостей в единственном ухоженном доме квартала. Не им, конечно, судить, в семье Сабаку-но со вчерашнего дня оставалось всего два наследника. И если Цунаде со спокойной душой рассчитывала передать свой статус дальше — теперь уже последнему Хатаке, то падение правящей семьи Суны грозило обернуться той ещё проблемой. «И эту проблему решим. Всё по мере поступления,» – устало подумал Канкуро, ненавязчиво рассматривая витиеватые самописные печати, налитые льдистой чакрой. Очевидно, старания Второго. Пока старший брат осторожно изучал окружающее пространство, подсчитывая АНБУ, что следили за ними через кроны деревьев, младший вёл разговор. – Как я могу судить, Коноха уже неплохо восстановилась после череды… – чуть запнувшись, Казекаге выбрал самое нейтральное слово из своего запаса, – неприятных событий, с которыми мы все столкнулись. – Оптимистично смотришь на вещи, – неторопливо потягивая саке, фыркнула блондинка. – Хотя, если сравнивать с вами, то мы чувствуем себя прекрасно. Шпилька, ввёрнутая просто для забавной насмешки, почти заставила марионеточника поморщится. Учитывая некоторые нюансы, такое пренебрежительное отношение к союзнику могло удивить лишь слепого. После предательской смерти Четвёртого, унизительного почти-убийства Пятого и демонстративной поддержки Листа последние годы, про Суну каких только насмешек не ходило. Даже Кири, со своей подмоченной репутацией, шептались, что они нищие, но хотя бы сами решают как жить. Песок же многим виделся почти ручным зверьком травоядного полчища, готового по приказу даже законы внутренние менять. Это было унизительно. «Раздражает,» – карие глаза вернулись к лицу с печатью бьякуго, не выдавая ни капли этого чувства. Канкуро лишь утешал себя, что его терпение окупится вдвойне. – И мы искренне рады за ваши успехи, – размеренно ответил бывший джинчурики. – Однако, согласно союзническому договору, мы бы хотели использовать старый довоенный долг. Женщина шумно вздохнула и цыкнула, наполняя свою чарку снова. – И даже поспорить не могу, – она качнула отёко в руке, отслеживая переливы света на глади саке. – Ваша помощь после атаки Пейна была неоценима. Мы избежали голода только благодаря вашим караванам. – Суна всегда поддерживает своих друзей, – лазурные глаза с безразличием наблюдали за тем, как пропадает очередная порция алкоголя. – Что там у вас? – Сенджу было потянулась обтереть рот, но, вспомнив про помаду, поймала себя на середине движения. – В Песке слишком много проблем, чтобы я сама угадывала, что ты попросишь. Канкуро, почти, на самой грани, был близок к тому, чтобы скрипнуть зубами. – После смерти Акасуна-но Чиё, – Гаару перебил смешок Хокаге, но он продолжил, как ни в чём не бывало, – а также больших потерь среди ирьёнинов, наше здравоохранение… – В самой глубокой яме вашей песочницы? – вставила ремарку Цунаде. Тонкие бледные губы на долю секунды сжались, будто сдерживая тот ответ, который на самом деле хотел произнести красноволосый. – Можно и так сказать, – прозвучало максимально нейтральным тоном. Пятая, попытавшаяся снова долить себе саке, разочарованно вздохнула. Небольшая глиняная бутылочка с белым кольцом полностью опустела. Холёный наманикюренный палец как-то слишком мягко огладил этот символ. – Вы даже не представляете, как вам повезло, – глухо сказала куноичи. – В основном потому, что я люблю эту девчонку больше, чем свои обязанности. Марионеточник позволил себе изогнуть бровь в немом вопросе. Гаара просто смотрел. – Сакура и до этого канючила какую-нибудь частную миссию, хотела проветрить голову, – янтарные глаза слепо заскользили по деревянным стенам. – А после смерти Кизаши она вовсе посмурнела. Я сама была на её месте. Алые губы поджались. Цунаде пьяно шмыгнула носом, как-то рассерженно стукая рукой по столу. – А ещё, вы успели дойти до меня до того, как я ушла на пенсию. Хатаке бы всеми неправдами её из селения не выпустил, – не замечая того, как переглянулись между собой братья Сабаку-но, женщина продолжала. – Но я же вижу, как она захирела после всего что случилось. Ей нужно подумать вдали от всех этих воспоминаний. Я её понимаю. Шмыгнув ещё раз, медик замолчала. Когда пауза уже стала затягиваться, Гаара вежливо склонил голову. – Это честь, получить поддержку в лице вашей ученицы, – ледяная лазурь изучала пузырящийся янтарь. – Мы благодарны за оказанное доверие. – Только учти, – на бледное лицо с ромбиком во лбу вновь вернулась ухмылка, – чтобы моя девочка жила без малейших лишений. Ответом ей послужил мягкий кивок и пространное: – Она будет жить, словно в пустынной оранжерее. Окруженная заботой. И только тогда Канкуро позволил себе весело хмыкнуть.