Чем могу помочь?
7 августа 2022 г., 04:35
Уен никогда не боялся летать на самолете. Под «никогда» он в разговорах с друзьями и многими другими имеет в виду тот единственный раз в детстве, в лет пять, когда мама закрыла ему глаза повязкой для сна и заткнула уши берушами, тогда он действительно не боялся, просто потому, что даже не видел и особо не слышал, что происходит, поэтому не обращал внимание.
Сейчас же у него трясутся руки и взгляд бегает из стороны в сторону, пытаясь зацепиться за что-нибудь, чтобы отвлечься и привести в норму сбившееся от волнения дыхание, успокоить бешено бьющееся сердце. Хватило бы хотя бы пять минут подумать о чем-то другом, а не об огромной летающей машине, стоящей за окном у телетрапа, не о том, как с ними может полететь какой-нибудь не особо умный пассажир, который решит, что закурить в туалете, несмотря на все предостережения бортпроводников, будет самым лучшим решением, бросит тлеющую сигарету в урну, из-за чего самолёт, как спичка сгорит за несколько мучительных секунд-минут; не о том, как через минут двадцать после взлета загорятся турбины, и они мигом полетят вниз; не о том, что один из стоящих в очереди на посадку может оказаться террористом-смертником, непонятно каким образом пронесшим через досмотр самодельную бомбу; в любом из вариантов молодого парня Чон Уена — пук! — и не станет.
Юноша трясет головой, пытаясь отогнать навязчивые плохие варианты развития событий как назойливых мух, и чувствует руку на правом плече.
— Уен-а… Скоро начнется посадка, куда ты спрятал паспорт? — Есан говорит медленно, успокаивающе, легонько сжимая плечо. Он знает, это просто невозможно не заметить, что вообще-то Чон Уен боится, как бы тот не уверял, что это не так.
После слов друга парень будто бы просыпается и начинает судорожно хлопать по карманам и толстовки, даже лезет в ручную кладь, но ничего не находит.
— Е-его нет… — Уен в панике смотрит на Кана, что улыбается, наблюдая за метаниями юноши, и показывает на задний карман джинсов, откуда выглядывает уголок документа. Чон тут же хлопает по нему и вытаскивает пропажу, прижимая ее к груди.
— Korean Air начинает посадку пассажиров на рейс номер KE509 в Амстердам, выход номер D34, — тут же разносится по зданию аэропорта голос девушки, после чего она повторяется эту же информацию на английском.
Есан аккуратно тянет Уена за руку по мере продвижения очереди, что вызывает ещё больше паники у младшего. Даже девушки, приветливо улыбающиеся при проверке паспортов и билетов, не успокаивают: он ещё ближе видит самолёт, эту железную птицу, которую называют самым безопасным транспортом (во что Чон, начитавшись статей и рассказов о разных авиакатастрофах, не особо верит) и от которой в ближайшие часы зависят жизни несколько десятков людей. Кан продолжает тянуть юношу, но только уже ко входу в самолёт, ободряюще улыбаясь и немного сжимая ладонь друга.
На борту их встречают миниатюрные девушки в бежевых юбках, голубых пиджаках и блузах и повязанными платками на шеях. Они также приветливо, как и девушки в аэропорту, улыбаются и здороваются, на что Чон отвечает тихим и зажатым «здравствуйте».
— Ваши места 20F и 24F, слева по ходу движения, у иллюминаторов.
У иллюминаторов. Последнее слово отпечатывается в сознании и горит ярко-красным, хоть до этого, при электронной регистрации, и не вызывало какой-либо реакции. Он сидит у окна, он будет видеть все, что происходит снаружи, он может быть одним из первых, кто увидит, как загорается турбина. Уен снова машет головой отгоняя плохие сценарии. «Мысли позитивно, Ён-а… Думай, например, о… О том, как мы встретим вас в аэропорту!» — Чон вспоминает сказанные прошлым вечером по видеосвязи слова старшего, Сонхва, и довольное лицо поддакивающего Хонджуна.
— Нужно мыслить позитивно, — бурчит юноша себе под нос, затолкнув сумку на полку для багажа и усевшись в кресло.
— Вы что-то сказали? — спрашивает пожилой мужчина, сидящий на кресле по середине. — Простите, слух совсем стал подводить в последнее время…
— Нет, что вы, — Чон начинает сразу же извиняться, получая в ответ теплую улыбку.
Повернувшись после небольшого диалога к иллюминатору, Уен увидел ряды стоящих рядом с друг другом самолётов и то, как их транспорт медленно, но верно начинает двигаться, от чего сжал пальцами подлокотник.
— Добрый вечер, дамы и господа! Говорит командир корабля, — дальше Чон не слушает и отводит взгляд, упираясь им в кресло перед собой. Он слышит заветное «техника безопасности» и заставляет себя поднять голову и начать слушать на случай, если один из придуманных сценариев претвориться в жизнь.
То, что он видит перед собой, заставляет Уена замереть и с интересом наблюдать за показываемым инструктажем. Молодой широкоплечий стюард с уложенными назад волосами и кошачьими глазами, наглядно показывая проговариваемые действия, активно сопровождал все мимикой для детей, сидящих перед ним. И видимо не только для детворы, но и для Чон Уена, который, по нескромному мнению Есана, в свои 22 недалеко от них ушел и которой прямо сейчас смотрит, замерев, на это небольшое шоу, не замечая как самолёт уже почти выехал на взлётную полосу, а «представление» закончилось. Бортпроводник, собрав весь инвентарь в сумку и поставив его в нужный отсек, заметил застывшего юношу, с интересом наблюдавшего за ним, и добродушно улыбнулся в ответ. Чон тут же зарделся и опустил голову, хватая первое попавшееся в кармане впереди стоящего кресла — инструкцию по безопасности, создавая вид увлекшегося чтением человека, чем вызвал лёгкий смешок у работника.
На пару с девушкой, которую Уен сначала не заметил, они быстро проверяют пассажиров, изредка прося открыть иллюминатор, поднять столики или привести кресло в вертикальное положение, раздают пледы и гигиенические пакеты.
— Дамы и господа, наш самолёт готов к взлету, — раздается оповещение, и юноша зажмуривается и вжимается в кресло, впиваясь пальцами левой руки в бедро, правой — в подлокотник.
Несколько секунд спустя Уен почувствовал, как собственное тело вжимается в кресло от резкого набора скорости самолётом, а чуть позже отрыв шасси от взлетной полосы. Все.
Чон Уен, тебе бежать некуда.
Почувствовав, как железная птица наклоняется вправо, юноша открыл глаза. И лучше бы он этого не делал. Первое, что бросилось Уену в глаза, — шоссе и магистрали, словно артерии соединяющие города друг с другом, освещаемые фонарями в темноте ночи, одновременно завораживающие создаваемым пейзажем и пугающие расстоянием, на котором находились, именно это заставило вжаться в кресло сильнее, а наклон для корректировки маршрута лишь усугублял ситуацию. Только когда пилот выровнял положение воздушного судна, Чон понял, что неосознанно задержал дыхание то ли от открывшегося вида, то ли страха, что самолёт может перевернуться.
— Молодой человек, — вырывает Уена из собственных не очень приятных мыслей мужской голос, как только нужная высота была набрана. — Ваш друг с места 24 °F передал нам, что вы немного боитесь летать. — «Это мягко сказано, » — думает парень, но кивает, продолжая слушать симпатичного бортпроводника, Сана, судя по бейджику на груди, предпочитая сосредоточить свое внимание на нем, а не на подкидываемой воображением сцене авиакатастрофы. — Примите от лица всего нашего экипажа горячий зеленый чай с лимоном и плед. — Мужчина аккуратно, чтобы не обжечься и не обжечь, протягивает Чону бумажный стаканчик с напитком, а после передает прижатый до этого предплечьем к груди плед. — Это поможет вам немного успокоиться. Также рекомендую закрыть шторку иллюминатора до снижения.
Чхве Сан — Ен очень надеется, что зрение его не подводит, и он прочитал имя правильно — лучезарно улыбается, а юноша словно зачарованно быстро кивает в ответ на совет и, следуя рекомендациям, закрывает злосчастный пугающий и завораживающий вид шторкой.
— Если вам нужно что-нибудь ещё, обязательно зовите, даже если вам нужно просто поговорить, чтобы успокоить себя. Мы с пониманием относимся к вашей ситуации и готовы сделать все, что в наших силах, чтобы полет прошел максимально комфортно для вас. — Стюард кланяется и уходит в хвостовую часть самолёта.
Как только работник экипажа отходит от его ряда, Уен откидывает столик, ставит на него стаканчик с чаем и, скинув обувь, укутываясь в плед, подтягивает колени к груди, усиленно стараясь ни о чем не думать. К удивлению парня, чай, лимон и плед в совокупности с приглушённым светом на борту и закрытым окном действительно помогают успокоиться да так, что юношу начинает клонить в сон. А Чон и не сопротивляется: слишком много нервничал за день, ему и правда стоит отдохнуть.
***
Проснувшись, Уен, к несчастью, понимает, что его небольшая «фиеста» слишком затянулась, и он проспал почти весь полет, в том числе ужин и раздачу напитков после. Чая, принесённого для успокоения нервов не осталось, поэтому чтобы хоть как-то заглушить небольшой голод, он решает позвать стюарда или стюардессу, но останавливает руку в нескольких сантиметрах от кнопки вызова бортпроводника, оглядывается, размышляя: действительно ли стоит звать работника. «Почти все на борту спят… Скорее всего они сейчас тоже отдыхают…» — думает Уен, но трясет головой, вспоминая слова сотрудника. Ему же сказали звать, если что-то потребуется, правильно? Недолго думая, юноша жмёт на кнопку, которая тут же загорается голубым светом, а по салону самолёта разносится не очень громкий, но звонкий звук вызова. Ен на мгновение жалеет о сделанном, боясь, что кто-то мог из-за него проснуться, и пытается убедить себя, что так мог бы сделать любой сидящий здесь пассажир. — Чем могу помочь? — Тут же появляется знакомый улыбающийся стюард, по виду которого можно понять: тот уже достаточно подустал, но старается работать из-за всех сил на этом многочасовом рейсе. — Не могли бы вы принести чай… — Парень немного мнется под внимательным взглядом, но уточняет. — Зелёный, с лимоном. Чхве кивает, произнося: «Конечно, сейчас принесу» и уходит за напитком. Уен выдыхает и начинает приподнимать из любопытства шторку иллюминатора, но тут же ее закрывается, ощущая, как самолёт сильно тряхнуло. Пилот объявляет о том, что самолёт попал в зону турбулентности, и просит всех по возможности оставаться на своих местах с застегнутыми ремнями безопасности. Но факт того, что Уен пристегнут, не спасает его от появившейся паники. — Ваш чай, возьмите. Будьте сейчас осторожны, не обожгитесь, — член экипажа протягивает ему стакан с ободряющей улыбкой. — Ваш друг — Кан Есан, правильно? — во время ужина беспокоился о вашем состоянии. Я сообщил, что вы спокойно уснули, и ему не о чем беспокоиться, и он передал вам свои булочку и печенье. — Сан отдает ему переданное, но продолжает стоять, пока Уен раскрывает небольшую упаковку крекеров и начинает есть. — Вижу вы обеспокоены тем, что мы попали в зону турбулентности. — Да, это так… — Чон поджимает губы и кивает. — Немного… страшно, когда такая огромная машина начинается трястись в небе на большой высоте… А фильм, который я смотрел прошлым вечером, где было крушение самолета, не делает лучше… — Я вас понимаю, — мужчина облокачивается на спинку кресла, оказавшегося единственным незанятым. — До того, как начал работать на борту, тоже боялся, когда самолёт начинал трястись, было жутко и страшно. — Чхве прислонил ладони к лицу, создавая вид смущающегося от своей истории человека и вызывая улыбку у Чона. — Но потом, когда я пошел учиться, понял, что в небе это то же самое, что и… кочки на дорогах. Да, именно они. Когда едешь на машине, не страшно ведь проезжать по ямам и кочкам? — Уен отрицательно машет головой и допивает чай, внимательно слушая. — Представьте, что в небе есть невидимая дорога, по которой едет самолёт, но она вся в ямах из-за не очень хороших асфальтобетонщиков. — Самолёт еще раз ощутимо тряхнуло, из-за чего юноша зажмурился и немного вжался в кресло. — Ох уж эти дорожники, не могут нормально выполнить свою работу. — Чон открыл глаза и увидел, как Чхве по-детски состроил недовольную гримасу, из-за чего тихонько рассмеялся, вызывая улыбку у стюарда. Обменявшись ещё несколькими фразами с мужчиной, тем самым познакомившись, Чон понял, что от былых паники и страха почти ничего не осталось. — Уен, не хотите ещё чая? — Если можно… Получив в ответ тихое и наигранно возмущенное: «Конечно можно!», юноша улыбается: благодаря небольшому диалогу с этим бортпроводником он чувствует себя намного спокойнее, чем в начале полета, как будто ему снова пять, и мама закрыла ему уши и глаза. За это время самолет вышел из зоны турбулентности, о чем свидетельствовали оповещение пилота, которое Уен услышал краем уха в середине разговора: ровно в тот момент, когда Чхве удалось его отвлечь, и выключенное табло «пристегнуть ремни». Внезапно, заставляя Чона вздрогнуть, раздается еще одно звуковое оповещение, и негромкий голос оповещает, что через двадцать минут самолет будет приступать к снижению. Где-то внутри появился маленький червячок страха, но Ен попытался взять себя в руки, закрыв глаза и глубоко вздохнув. — Вы неплохо справляетесь, Уен, вы большой молодец. — Сан улыбается и протягивает парню очередной стаканчик вместе со сложенной пополам салфеткой немного покрасневшему пассажиру, получая в ответ кивок и еле слышное «спасибо». — Скоро мы начнем снижение, вы уверены, что справитесь? — Не совсем, — говорит юноша, а после добавляет: — Но я попытаюсь, спасибо вам. И… извините, что я отвлекаю вас от работы… — Все в порядке, это такая же часть моей работы как и все остальное. Скажу по секрету, ближе к концу полета пассажиры только просят напитки и ходят в уборную. — Стюард поворачивает голову к окликающей его коллеге, показывающей на светящиеся кнопки вызова бортпроводника в другом конце салона с немой просьбой помочь. Чхве корчит страдальческую рожицу и виновато улыбается. — Прошу меня простить, работа не ждет. — Мужчина совершает шуточный поклон и, подмигнув зардевшемуся Уену, активно пытающемуся скрыть свое смущение за глотком чая, ушел в сторону горящих огоньков. Допивая чай, Чон окончательно расслабляется и, откинувшись на спинку кресла, наблюдает за просыпающимися и пытающимися размяться в креслах и проходах людьми. Все они выглядят помятыми и уставшими несмотря на предшествующий сон, что, в принципе, вполне оправданно: в самолете особо не отдохнуть, сколько бы часов не спал, и Уен готов доказать это любому своими затекшими ногами и уставшей спиной (кресла жутко неудобные!). Несколько минут спустя девушка, которую парень видел в компании Чхве в начале полета, проходит вдоль рядов с пластмассовым подносом в руках, собирая мусор. Подойдя к Ену, она забирает стаканчик, игнорируя протянутую немного смятую, но все так же сложенную вдвое салфетку. Стюардесса проходит дальше, а недоумевающий Уен решает ее окликнуть: — Извините, вы не забрали… — Он протягивает ее девушке, но та лишь улыбается и продолжает выполнять свою работу. — Уважаемые дамы и господа, наш самолет приступил к снижению, через 25 минут мы совершим посадку в аэропорту города Амстердама, просим вас убедиться, что спинка вашего кресла приведена в вертикальное положение, столик убран, ремень туго затянут. — Раздается из динамика голос пилота, а после три звуковых сигнала с одновременно загорающимся табло «пристегнуть ремни». Уен тут же выполняет указания, решая не придавать значение поведению странной бортпроводницы,: поднимает кресло, ойкая от неожиданности, когда спинка ударяется о спину; и поднимает шторку, наблюдая за приближающимися огнями города, в этот раз пейзаж не вызывает никаких опасений, поэтому Чон, как ребенок, припадает к окну, наблюдая. Сан, подойдя к его ряду, быстро осматривает пассажиров и улыбается поведению «забавного паренька», проходя дальше. Чем ближе становились облака, а самолет чаще наклонялся для разворота, тем больше Ен начинал нервничать — изначальны страх никуда не делся, но все же стал намного меньше. Перебирая пальцами салфетку, Чон снова делает несколько медленных вдохов и выдохов, и вроде бы это помогает до тех пор, пора воздушное судно не влетает в кучевое облако, из-за чего снова попадает в воздушную яму, а юноша ощущает трепет в животе, вызывающий двоякие чувства. За иллюминатором, земля постепенно приближается, а деревья и машины визуально постепенно увеличивают свой размер. Спустя несколько минут самолет уже подлетал к взлетно-посадочной полосе, а Уен сжал кулаки и зажмурил глаза. Несколько мучительных секунд в ожидании, и шасси касаются асфальта, а скорость снижается. Приземлились. — Дамы и господа, — вновь раздается голос пилота, и Чон открывает глаза. — Говорит командир корабля. Наш полет завершен. Мы ожидаем разрешение на парковку. Просим всех оставаться на своих местах. Благодарю за внимание. Уен облегченно выдыхает: ничего из того, что подкидывало бурное воображение перед посадкой и взлетом, не случилось; он добрался до пункта назначения и скоро встретится с друзьями. Некоторые пассажиры уже встали со своих мест и начали доставать свои сумки и чемоданы с багажных полок, хотя самолет только-только начал двигаться в сторону своего парковочного места, отчего бортпроводникам пришлось уговаривать их присесть на свои места для их же безопасности. Некоторые из них немного возмущались, но все же выполнили указания. Как только пилот объявил об окончании рейса и поблагодарил за выбор авиакомпании, отовсюду послышался звон расстегиваемых ремней безопасностей и щелчки открывающихся полок. Тут же весь проход заполонили спешащие куда-то пассажиры. «Все равно раньше бизнес-класса не выйдут, » — думает Чон и опирается на подлокотник соседа, что так же, как и многие другие, теперь толпится в проходе. Когда же эта своеобразная очередь начала уменьшаться, Уен заметил Есана, жестом показывающего вставать. Выйдя из ряда кресел и достав сумку, парень, движимый потоком людей, пошел в сторону выхода. — До свидания. Хорошего дня, — прощались главная стюардесса и стюард, Сан, с выходящими пассажирами. Завидев подходящего юношу, мужчина улыбается и кивает на смятую в свободной руке салфетку, взятую с собой по причине «ну, не мусорить же в самолете». Выйдя из самолета и ответно пожелав персоналу хорошего дня, Уен дождался Кана в телетрапе, и они продолжили путь к таможенной службе уже вместе. — Уен, Есан, мы здесь, — слышат парни, как только, получив багаж, вышли к встречающим. Повернувшись на знакомый голос, парни увидели машущего им Сонхва и яркую макушку Хонджуна. — Как все прошло, сильно боялся? — Пак тут же сгребает подошедшего Уена в объятия под тихие смешки Кана и Кима. — Ну… Я… Как бы объяснить… — Начинает младший, не зная как обрисовать сложившуюся ситуацию. — Так и объясняй, — подхватывает Есан. — При посадке чуть ли не трясся, потом познакомился с симпатичным стюардом, а сейчас вообще как будто не он в панике заходил на борт. — Симпатичным стюардом? — Одновременно спросили старшие. — Насколько симпатичным? — Уже один спросил Хва. — О-о-очень симпатичным, — протянул Есан, глядя на краснеющего друга. — Подожди, что у тебя в руке? — А, это… — Уен разжимает пальцы, показывая. — Салфетка. Стюардесса почему-то не забрала ее, поэтому решил выбросить сам. — Ага, а еще Мистер Симпатичный Стюард явно намекнул, что она тебе нужна. Я вообще-то шел за тобой, — Кан оставляет легкий щелбан на лбу пожимающего плечами друга, у которого Хонджун забрал предмет обсуждения. — Тут есть что-то, — говорит Ким, начиная распрямлять и разворачивать бумагу. — Номер телефона, подпись «Сан» и небольшой постскриптум с миленькой кошачьей мордочкой: «Надеюсь мы еще встретимся в Амстердаме или в Сеуле». — Джун поворачивает надпись к Уену. — Ну что, напишешь? — Спрашивает ухмыляющийся Кан, видя краснеющие щеки и уши Чона. — Я… Пошлите уже, — юноша, выдернув салфетку их рук Хона, кладет ее в карман штанов. — Я в отличие от некоторых спал и не поел! Уен берет свой багаж, ранее поставленный на пол, и демонстративно направляется к выходу из здания под смех старших.
