hidden potential / cкрытый потенциал

У каждого человека есть свой Расцвет. Ожидаемый вами или нет, этот момент — самый важный. Смысл у каждого свой. Возможно, это момент, в который вы реализуете цель своей жизни или, наконец, найдёте своё призвание, или тот кусочек вашей жизни, который станет вашим наследием. То, благодаря чему вы войдёте в историю. Большинство не знает, каким будет их расцвет. Некоторые даже не осознают, когда это случается, но у каждого есть тот, кто видит их потенциал. В детстве отец Уилла всегда говорил ему, что он и его мама — родственные души. Когда он впервые посмотрел в её глаза, то увидел рождение Уилла. Что их сын будет её расцветом, её наследием. Быть может, это должно было вдохновлять, напоминать о её глубокой любви, но, увы, ему не удалось узнать её поближе, и это чувство отягощало. Признаться, он выдохнул с облегчением, когда в пьяном бреду отец, в школьные года Уилла, рассказал ему, что они никогда не были родственными душами. Он понятия не имел, каков её расцвет, не говоря уже о собственном. Уилл подозревал, что был он давненько и совсем не впечатлял. Уилл сомневался, что хочет узнать, каков его расцвет. Он боялся, что он уже миновал. Было несколько подозрений: одна из его книг, готовая к выпуску, все собаки, которых он спас, или преступник, которого он мог поймать. Чем бы это ни было, когда и если он встретит родственную душу, — она не впечатлится. До него доходили ужасные истории. Смотреть кому-то в глаза и видеть, что она стала известным учёным или лауреатом Нобелевской премии, и получить отказ, потому что увидела, как вы выиграли школьный чемпионат по футболу или получили повышение до регионального менеджера. Уилл не желал встречаться со своей родственной душой. Не совсем так. Ни один исход не казался ему благоприятным. Если расцвет его родственной души менее социально значим или уже миновал, то чего ему ожидать? А если он значительно ценнее, то как же Уиллу конкурировать? Чужой успех должен вдохновлять, вселять оптимизм. Вместо этого он воспринимается как смертный приговор. Он слушал Джека, рассказывающего о пропавших девушках в Миннесоте. Он пытался сосредоточиться, но чувствовал только раздражение. Он ненавидел знакомиться с людьми, но, видимо, это неизбежно — в кабинете находился доктор Ганнибал Лектер, психиатр, приехавший консультировать по делу Сорокопута. Он коротко кивнул мужчине, но не поднял глаз от своего кофе. — Безвкусица, — пробормотал он себе под нос. — У вас проблемы со вкусом? Уилл сглотнул. Приятный акцент. — Мои мысли, обычно, совсем не вкусны. Доктор Лектер опустился на кресло рядом с ним, Уилл глянул на него краем глаза. Хороший костюм. — Как и мои. Нет эффективных преград. — Я строю форты. — Ассоциации приходят быстро, — возразил он. — Как и форты. Он замолчал на мгновение, чувствуя на себе взгляд доктора Лектера. — Не любите зрительный контакт? Уилл усмехнулся. Вопрос с двойным дном. — Глаза отвлекают, — ответил он, потому что такова правда. Каждый раз, когда Уилл впервые встречал взгляд человека, задавался вечным «что, если?». После мелькало то ли облегчение, то ли разочарование. И как после верно реагировать, когда наконец-то что-то увидел? Как можно смотреть на людей без опаски? — Сразу видишь слишком много, но всё ещё не достаточно, — он увидел, как рука доктора Лектера опустилась на стол рядом. Красивые руки. — И очень трудно сосредоточиться, когда ты думаешь… Не успев остановиться, его взгляд метнулся вверх и встретился со взглядом доктора Лектера. Карие, такие красивые и глубокие карие глаза глядели на него в ответ. Сердце замерло, он сглотнул. — К-когда ты думаешь: «О, белки и правда такие… Жуткая инсталляция. Искусная, цельная, совершенно беспощадная. Органы расположены в замысловатом узоре. И этот почерк, который он узнал мгновенно. — …белые?» Или, м-м, «У него, наверное, гепатит», — он отчаянно пытался прикинуться спокойным, закончить мысль, замять произошедшее. Связь могла быть односторонней, такое редко, но бывает. Боже правый, прошу, будь односторонней. — Или «Это что, лопнувший капилляр?». Доктор Лектер всё ещё смотрел, его рот дрогнул в улыбке. О боже. О нет. Прошу, нет, я не готов к смерти. Пожалуйста, не понимай. Не понимай, что я знаю. Уилл заставил себя вернуть взгляд на стол, нервно прочищая горло. — Т-так что да, я стараюсь избегать зрительного контакта, насколько такое возможно, — нужно было избегать и в этот раз. Я умру. Мироздание никогда не было благосклонно к Уиллу, верно? Его семья, его мозг, его карьера, а теперь… Теперь его родственная душа — Чесапикский Потрошитель.

***

Ганнибал был готов к этому дню достаточно давно. Он всегда знал, что такая возможность присутствовала. Он никогда не был заинтересован разделить собственную жизнь с другим человеком, романтически или как-то иначе, но пренебрегать шансом было глупостью. Он понимал, что увидит его душа. Его свершения многочисленны, а наследие грандиознее большинства. Он не был уверен, какие из его работ лицезрит его душа, но это не так важно, все они достойны внимания. Факт родственных душ действительно мало его тревожил, особенно когда он стал старше. Какая-то часть его начала подозревать об её отсутствии, но ничего существенного, если она всё же была. Он бы убил её при первой же возможности. Уилл Грэм был красив, сообразителен, настойчив. Также очень груб и более раздражителен, чем это нравилось Ганнибалу. Было что-то в нём, что он подавлял, растрачивая все свои силы и не позволяя этому увидеть свет. Скрываешься за этими прелестными голубыми глазами, Уилл? Позволь мне взглянуть. Даже без связи родственных душ во взгляде человека читалось многое. — Не любите зрительный контакт? Он попытался посмеяться, но смех вышел сиплым. Он поправил очки. Необходимы ли они ему действительно, или он возводил ещё одну стену? — Глаза отвлекают, — ответил он наконец, — сразу видишь слишком много, но всё ещё не достаточно. Ганнибал улыбнулся. Это было правдой, но для многих людей в этом и заключалась привлекательность. Они стремились как можно быстрее установить зрительный контакт с человеком, не упуская шанса встретиться с возможной родственной душой. Уилл Грэм, похоже, притуплял желание всех, с кем виделся, просто не поднимая взгляда вообще. Есть ли что-то, что он боялся увидеть, или что-то, что не хотел показывать остальным? Он опустил ладонь на стол между ними, стараясь расположить её в пределах его видимости. Жест произвёл желаемый результат, и глаза Уилла скользнули вверх. — И очень трудно сосредоточиться, когда ты думаешь… Голубые. Такие прекрасные, такие ясные и насыщенные. Было кощунством скрывать их за очками. Его зрачки расширились от ужаса, и взор Ганнибала перекрылся вспышкой. Он не смог сдержать улыбку. Ох. Ох, разве это не восхитительно. Уилл продолжал говорить, перебирая всё новые отговорки о зрительном контакте и поверхностных выводах, но Ганнибал не сводил взгляда. Он знал, что первый взгляд — всё, что он может получить, что теперь он будет видеть только эту великолепную синеву, но он надеялся, что она покажется вновь. Расцвет Уилла бесподобен. Вязкий, необузданный и такой прекрасный. Ганнибалу хотелось бы жить там, в его моменте. Все планы по убийству Уилла моментально рассеялись, сменяясь мгновенным влечением. Конечно же, он был глупцом, полагаясь на другой исход. Его родственная душа — безжалостный убийца. Он менее опытен, чем Ганнибал, но душу они делили на двоих. Любовь с первого взгляда, по всей видимости. Уилл опустил взгляд на стол. Он побледнел, у линии роста волос выступил мелкий пот. Ох, дорогой, нет. — Т-так что да, я стараюсь избегать зрительного контакта, насколько такое возможно. Ганнибал ощутил испуг его души и испытал желание прикоснуться к нему. Нечего бояться, любовь моя. Мы одинаковые. Разве ты не видишь, что твоя тьма создана, чтобы слиться с моей? Разве что. О, какое наслаждение. Это будет великолепно. Его расцвет ещё не наступил. Он понятия не имел, что его ждёт. Неудивительно, что этот милый мальчик так встревожен, он ещё не принял зверя внутри себя. Но он там, Ганнибал знал, что он там. И он будет более чем счастлив помочь ему проявиться в жизни, если это то, чего ждёт от него его родственная душа.